Жилец дома №5. Мистические истории о русской нечисти

Вопрос необходимости пластики тоже не обсуждался. Пока девушка вскрывала конверт, родители смотрели радостно и гордо, словно дарили счастливый билет – нечто долгожданное и много раз ею запрошенное.

«Слава богу, что живу не в Древнем Китая, – впоследствии думала Полина, изучая новую себя в зеркале, – а то моя нога была бы сломана не в пальцах, а пополам. Ну чтобы наверняка».

После замужества в жизни мало что поменялось. Поля продолжала существовать как бы в двух семьях, так и не научившись защищать себя (и теперь Влада) от непрошеных, а порой откровенно вредительских советов.

– Запомни, Полюша, – втолковывала мать, – без детей женщина неполноценна. Пуста. Да и муж от такой быстрее уходит, ничего же не держит. Ты-то не молодеешь, почти тридцать уже (Полине исполнилось двадцать шесть), а этих-то… – голос ее в такие моменты наливался ядом, – становится-то все больше.

Мать не выносила более юных женщин и постоянно вела с ними воображаемую борьбу, считая, что абсолютно каждая «вертихвостка» (в разговорах с подругами использовался термин покрепче) спит и видит, чтобы разрушить «приличную» семью.

Полина не хотела быть как родители, но, привыкшая во всем их слушаться, не перечила и соглашалась. Поднимала вопрос о детях с Владом, но тот отчего-то сопротивлялся. И в сопротивлении этом теща тоже винила непутевую дочь.

– Ну что ж ты в лоб лезешь своими разговорами, – шипела та, – надо же по-умному, по-женски.

В переводе на человеческий это означало втихую бросить пить таблетки, а потом поставить мужа перед счастливым фактом.

Может быть, в какой-то момент девушка так бы и поступила – поддалась предложениям матери, как поддавалась всегда, однако мешала одна и та же мысль. Червоточинка в глянцевой картинке не пары, а уже семьи. Вдруг, если Влад начнет любить кого-то нового, Поля снова станет вторичной, незаметной?

Однажды, когда Полина еще не была замужем и даже ни с кем не встречалась, они с подругой Лидой разговорились на тему идеального мужчины. Тогда Лида, выслушав описание девушки, усмехнулась и сказала:

– Поль, кажется, ты не мужа ищешь, и даже не папика…

– А кого? – спросила Полина.

– Мамочку, – ответила подруга. – Ты хочешь, чтобы тебя любили безусловно – совсем как мамаша своего бесячего трехлетку.

– Кто тут трехлетка? – фыркнула Поля. – Начитается своих психоблогеров, а потом людей кошмарит. Запомни: мужчина должен обожать тебя, иначе ничего путного не выйдет.

– А ты что должна? – подначила Лида.

– А я должна не превращаться в клушу и растрепку, – повторила девушка заученные с детства слова.

Так и жила, стараясь сохранить фигуру – пять раз в неделю в спортзал, молодость – походы к косметологу, и интерес – выходы с подружками в видные места. Последнее, чтобы доказать себе (ну и матери), что мужчины все еще пытаются знакомиться, а значит и Владу она интересна.

Подспудно все это очень утомляло. Просыпаясь утром, Полина чувствовала внутри некую неуловимую пустоту – как будто что-то маячившее на периферии сознания постоянно привлекало ее внимание. Но при попытке ухватить и рассмотреть это «что-то» растворялось, ускользало. И только уехав от Москвы, от родителей, от тех самых «вертихвосток» на модных переливчатых улицах, Поля выдохнула. И не потому, что полеховская жизнь была какой-то необыкновенной или многообещающей, а потому что это была ее – Полинина жизнь.

Впервые, глядя на себя, одетую в удобную, носкую одежду для переделки дома, девушка не ощущала за своей спиной призрак матери. Тот, который нашептывал тревоги и глупости, указывал на несуществующие морщины и внушал чувство недостаточности и собственной ничтожности.

Когда ниточки, за которые дергали Полю родители, вновь тянули обратно – обычно это происходило во время еженедельных телефонных разговоров, девушка смотрела на свою расписную печь. Да… с росписью этой, кстати, вышла интересная, почти мистическая история.

Глава 5

Рисовать Полина действительно любила всегда, но практически все работы выходили вторичными. Она умела в точности повторить понравившийся ей контур, почти как в обводилке-раскраске, и имела твердую руку. Однако без какого-либо поощрения рисовала нечасто, стыдливо пряча «каракульки» (еще один привет из детства) от чужих глаз.

Во взрослом возрасте девушка показывала рисунки Лиде и Владу, и те восхищались, хвалили, советовали развивать явный талант. Поля в ответ улыбалась, махала рукой и снова откладывала серьезную попытку. До тех пор, пока не оказалась в Полеховке. В первую же неделю здесь Полина заполнила свой «рисовальный альбом» чуть ли не наполовину. Думала, что это все от злости и кучи свободного времени. Она тогда еще дулась на Влада за необустроенный дом и показательно отказывалась убираться, готовить или вообще делать что-то в избе. Деревенские, как Поля называла их про себя, рисунки сильно отличались от обычных набросков – это были не копии, не зарисовки по памяти, а нечто совершенно новое, необычное.

По правде говоря, разнился даже сам способ рисования, эти моменты больше походили на транс. Вот, например, возьмется Полина за карандаш, проведет линию, другую, а потом раз – и уже сидит над готовым узором. Отлично помнит начало и конец, но вместо самого процесса – провал. Словно кто-то невидимый щелкнул пальцами над головой, приказав заснуть, а потом очнуться. Причем случались такие приступы «творческого забытья» не только, когда под рукой был альбом. Иногда Полине вообще не нужны были инструменты для рисования.

Как-то деревню накрыл туман, плотный, густой. Поля никогда в жизни не видела такой белесой пустоты и ей представлялось, что это гигантский кот бродит по Полеховке, облизывая окна молочным языком. Подойдя к такому запотевшему стеклу, девушка провела ладонью по поверхности, но видимости это не прибавило. Тогда она принялась водить пальцем по матовой глади – вроде совсем недолго, несколько секунд, но обнаружилось, что все стекольное полотно сверху донизу исписано знакомыми узорами. Смущенная Полина тогда быстро стерла рисунки, не желая, чтобы Влад увидел. Еще подумает, что ей здесь нравится, ага.

В другой раз, Поля сидела на берегу, думая, как бы вернуться в Москву. Ладони машинально зачерпывали и перебирали гладкие как фасоль камешки. Насидевшись, девушка поднялась, чтобы пойти домой, глянула под ноги и обнаружила те же самые знаки – выложенные из прибрежных голышей. В голову тогда же пришла популярная байка о том, как Менделеев увидел свою периодическую таблицу во сне. Может, и Полине сознание тоже намекает? Она сфотографировала красивый каменный узор, а по дороге к избе размышляла уже не о Москве, а своем новом открывшемся таланте.

Вообще, символы эти преследовали Полю, возникая на мучной дорожке, если та пекла пироги, на зеркале в ванной Авроры Карповны, когда Поля принимала горячий душ, на пыльной тропке, если девушке приходилось стоять пару минут – кончик ботинка сам собой выводил очередную завитушку. Поэтому, когда появилась возможность расписать печь, Поля даже не раздумывала. Попросила у Айрата краску и кисть и перенесла орнамент на накрахмаленный печной бок. Вышло действительно грандиозно: рука точно знала и сам орнамент, и правильное расположение, и размер каждого из узоров. Мало кто даже из профессиональных художников смог бы сделать роспись настолько мастерски – и девушка страшно гордилась собой. После этого одержимость символами прекратилась, узор, получив реальное воплощение, оставил Полю. Однако вид его до сих пор завораживал, успокаивал, а когда было нужно – приглушал тяжелые чувства. Она подолгу любовалась печью, особенно после разговоров с матерью.

Так и случилось в одно из августовских воскресений. Праздновали День строителя, точнее Поля осталась дома одна, а Влад с командой уехали отмечать в соседний городок. Полину, конечно, тоже звали, даже уговаривали, но девушка отказалась: горел контент-план и нужно было успеть доснять и выложить видео. Первым же отзывом на такую блогерскую самоотверженность стала порция упреков. Родительница, увидев в социальной сети новый образ дочери – комбинезон, косынка поверх толстой косы и кроксы, – пришла в ярость.

– Что за ужас!? – выплюнула та, как только Поля ответила на звонок, – это ты так перед Владом расхаживаешь?! Да он скорее на деревенскую козу посмотрит, чем на тебя!

Девушка, выслушав поток возмущений и причитаний, коротко заметила:

– А людям нравится, мам, ты не заметила, сколько у меня прибавилось подписчиков?

– Так ты не с подписчиками живешь!

К счастью, перепалка эта не была долгой, мать опаздывала на очередную косметическую процедуру (ее борьба с вертихвостками никуда не делась). Поэтому Полина, получив предупредительный залп, была отпущена на волю.

Несмотря на обидные слова, плакать почему-то не хотелось. Поля просто отложила телефон и приблизилась к печке. Погладив теплую гладкую поверхность, рассеянно перевела взгляд вниз. У жерла лежала фигурка. Девушка подняла ее и присмотрелась. Похоже на игрушку из папье-маше или полимерной глины. Маленький – с палец ростом – человечек носил красную рубаху с косым воротом, а в руке держал крошечный, сложенный из настоящих прутьев, веничек. На другую руку, сжатую в кулачок, был приклеен бурый камешек. Его простецкое лицо расчертили сколы, а намалеванные голубой краской глаза потускнели. Казалось, что это было совместное творчество – к купленной игрушке кто-то приделал самодельный веник и найденный камень.

Глава 6

Поля еще несколько секунд подержала в руках горячую (наверное, нагрелась от печки) фигурку, а затем бросила ее к кучке других вещей, ожидавших своего вердикта.

Изредка в избенке, помимо пыли, мусора и подранных кресел, все же встречались интересные экземпляры. Например, один раз повезло найти красивый поднос с пышными нарисованными цветами. После чистки выяснилось, что он очень даже пригодный и весьма редкий – с ранним клеймом именитой фабрики. В другой раз нашлась швейка – старинная форма пялец, как потом объяснила Аврора Карповна. Попадалась и посуда, и масляная лампа, открытки и даже пара потемневших икон. В общем, горка вещей с потенциалом набралась немалая, и Поля раздумывала, не сделать ли интересный обзор для подписчиков.