
Полная версия:
"Невидимые хранители Земли" Виктория Гранд

Виктория Гранд
"Невидимые хранители Земли" Виктория Гранд
Невидимые хранители Земли
Виктория Гранд
Глава первая. Среди льдов
Есть истории, которые рассказывают ради развлечения. Есть такие, которым хочется верить, хотя разум настойчиво подсказывает: подобного просто не бывает. А есть истории, после которых уже невозможно смотреть на привычный мир прежними глазами.
Моя — именно из таких.
Как бы мне хотелось, чтобы о ней узнало как можно больше людей! Я понимаю, что многие из вас, прочитав эти строки, недоверчиво усмехнутся. Кто-то решит, что у меня слишком богатое воображение, кто-то назовёт всё происходившее выдумкой. Что ж, ваше право. Ещё совсем недавно я и сам вряд ли поверил бы подобному рассказу.
Но я утверждаю: всё это произошло со мной на самом деле. И постараюсь рассказать так, чтобы вы могли судить сами.
Договоримся? Вы дочитаете мою историю, а потом решите, что перед вами — правда или вымысел.
Впрочем, я забегаю вперёд. Прежде чем объяснить, как оказался почти у самого Северного полюса, мне придётся немного рассказать о себе. Иначе вы наверняка спросите: с какой стати обычного молодого человека занесло в эту ледяную пустыню?
Итак, знакомьтесь. Меня зовут Игорь. Родные, правда, зовут меня Гошей. Почему — вопрос, который в нашей семье лучше не задавать: бабушка до сих пор с гордостью напоминает, что именно она выбрала мне это, по её словам, исключительно благозвучное имя. А я давно привык и не спорю.
Я единственный ребёнок в семье. Мои родители почему-то решили, что одного отпрыска им вполне достаточно. Зато уж в этого единственного можно вложить все силы, надежды и, что особенно важно, собственные несбывшиеся мечты.
Мама — педагог. Она с самого начала была убеждена, что из меня непременно должен вырасти интеллектуал, которым можно гордиться, а заодно и похвастаться перед коллегами. Поэтому с первого класса моё расписание стало напоминать программу подготовки человека к очень ответственному полёту: школа, иностранные языки, музыка — и почти ни одной свободной минуты.
Вопрос о музыкальном инструменте решали на семейном совете. После долгих обсуждений остановились на фортепиано. Решение казалось взрослым, разумным и дальновидным. Мне, правда, никто не объяснил, почему оно должно понравиться именно мне.
Пару лет я честно мучил клавиши и самого себя. Постепенно выяснилось, что ни выдающегося слуха, ни особого музыкального дарования у меня нет. И хотя признать это было нелегко, семья наконец согласилась: великого пианиста из Игоря не получится.
Я уже было обрадовался. Напрасно.
Мама решила, что, если не музыка, то, возможно, сцена. Так в моей жизни появилась балетная школа. Представьте себе мальчишку, который мечтает носиться во дворе с приятелями, а вместо этого пытается понять, как поставить ноги и куда девать руки. Результат, как вы догадываетесь, был не слишком впечатляющим.
После очередной неудачи мама расстроилась. Бабушка вздыхала. Я же тайно надеялся, что теперь-то взрослые признают за мной право быть обыкновенным мальчишкой.
Отец во все эти воспитательные эксперименты почти не вмешивался. По профессии он инженер-геодезист, человек спокойный, рассудительный и, как мне тогда казалось, удивительно терпеливый. Мама с бабушкой действовали настолько слаженно, что в его советах, похоже, не нуждались.
Зато по вечерам, когда у отца находилось свободное время, он всегда старался побыть со мной.
— Ну что, сынок, как дела? — спрашивал он. — Что тебе самому нравится? Чем бы ты хотел заниматься?
Я только пожимал плечами.
— Не знаю, пап. Наверное, ничем из того, чем занимаюсь сейчас.
И это была чистая правда. Откуда мне было знать, что мне интересно, если все увлечения за меня уже выбрали?
Однажды, когда семья вновь собралась решать, что делать с моими нераскрывшимися талантами, слово взял отец.
— А может быть, вы просто оставите мальчишку в покое? — произнёс он спокойно, но так твёрдо, что спорить сразу никто не стал. — Не нужно пытаться осуществить через него свои несбывшиеся мечты. Он подрастёт и сам поймёт, что ему интересно. Я уверен, он сделает правильный выбор.
Не знаю, что подумали в тот момент мама и бабушка, а я был готов обнять отца прямо за столом. Передо мной вдруг открывалась почти невероятная перспектива — свободное время.
Я уже видел себя во дворе: велосипед, приятели, бесконечные мальчишеские приключения. А ещё меня ждала любимая игра на приставке, подаренная ко дню рождения. Вот где я действительно чувствовал себя на своём месте! Там можно было сражаться с вражеским десантом, преодолевать препятствия и даже встречаться с инопланетными существами. В отличие от фортепиано, это занятие не требовало ни музыкального слуха, ни умения держать спину у балетного станка.
Мама в конце концов согласилась с отцом. Правда, окончательно отступать не собиралась: учёба и иностранные языки оставались обязательными. Но с этим я был готов смириться. Так я наконец стал обычным мальчишкой, у которого хватало времени и на уроки, и на собственные развлечения.
Шли годы. В старших классах появились предметы, которые неожиданно захватили меня по-настоящему: география, обществознание, астрономия. Я всё чаще задумывался, насколько огромен, разнообразен и, главное, мало изведан наш мир.
Вместе с родителями я путешествовал по нашей стране и бывал за границей. Каждая поездка рождала десятки новых вопросов. Почему здесь такие горы? Откуда взялись эти породы? Что скрывается под земной поверхностью? Как вообще возникла наша планета?
Родители отвечали, как могли, но мне неизменно хотелось знать больше. Я искал объяснения в книгах, зачитывался материалами о природе Земли и космосе. Интернета тогда у нас ещё не было — по крайней мере, такого доступного и привычного, как теперь, — и за ответами приходилось обращаться к литературе.
И вот, наконец, мои близкие увидели то, чего так долго добивались: я увлёкся всерьёз. Только увлечение это оказалось не навязанным, а моим собственным. География, геология, астрономия — всё, что помогало хоть немного приблизиться к разгадке устройства мира, притягивало меня с необыкновенной силой.
К окончанию школы вопрос о будущем почти не стоял. Я родился и вырос в Москве, окончил школу с золотой медалью и решил поступать на геологический факультет Московского государственного университета.
Почему именно геология? Да потому, что мне не давали покоя самые простые на первый взгляд вопросы: из чего состоит наша планета, как она формировалась, почему в её недрах встречаются такие разные минералы и полезные ископаемые? Я понимал, что даже университет не даст ответов на всё. Но ведь учёба — лишь начало пути.
В глубине души я мечтал об экспедициях. Не о спокойной работе в кабинете, а о настоящих поездках в далёкие края, где под ногами скрипит снег, вокруг простираются безлюдные пространства и каждый новый день может принести открытие. Я представлял себя то на Крайнем Севере, то даже на Южном полюсе.
Годы в университете пролетели удивительно быстро. И вот я уже держал в руках красный диплом геолога и стоял перед необходимостью выбрать первое место работы.
Дорогой читатель, надеюсь, ты простишь мне этот длинный рассказ о детстве и учёбе. Я и сам понимаю: куда интереснее поскорее перейти к необыкновенным событиям. Но без этих подробностей было бы трудно объяснить, почему именно я оказался там, где оказался.
Ведь мне было всего двадцать три года. Не каждый молодой специалист может рассчитывать на поездку почти к самому Северному полюсу. А я мечтал о Севере давно — и, признаться, не всегда понимал почему.
Ещё в школьные годы мне порой снилась заснеженная пустыня. Ледяные торосы, бесконечная белизна, метель, скрывающая всё до самого горизонта. Эти картины возвращались так часто, что постепенно стали почти знакомыми. Иногда я просыпался с удивительным чувством, будто уже бывал среди этих льдов, хотя в действительности никогда их не видел.
Когда пришло время выбирать работу, я почти не сомневался, что постараюсь попасть в северную геологическую экспедицию. Но даже в самых смелых мечтах не представлял, что мне повезёт настолько.
В Москву приехали представители крупной компании, занимавшейся добычей нефти и газа. Они подбирали специалистов для работы на удалённых месторождениях и решили пригласить в одну из групп молодого геолога, только что окончившего университет. Выбор пал на меня.
Так я получил место в группе, которой предстояло провести окончательный анализ уже разведанных месторождений. Прежде чем передать участок нефтяникам и газовикам, геологи должны были проверить и подтвердить полученные показатели. Работа, если говорить профессиональным языком, вполне обычная. Но место, где её предстояло выполнять, было для меня почти воплощением мечты.
Наша группа состояла из десяти человек: восьми мужчин и двух женщин. Жили мы вдали от цивилизации, отдельно от основных объектов разработки. Несколько небольших сборных домиков служили нам и жильём, и рабочей базой. В одном помещении располагалась лаборатория, в другом — пункт навигационной связи, а остальные были отведены под наши комнаты.
Вот так, почти не успев привыкнуть к мысли, что университетские годы остались позади, я очутился среди людей, с которыми мне предстояло работать в суровых северных условиях.
Тогда я ещё не знал, что привычные представления о Земле, ради изучения которой я и выбрал профессию, однажды окажутся для меня слишком тесными. И так я должен начать свой рассказ с того как я прибыл на место своего назначения.
Когда вертолёт начал снижаться, я прильнул к иллюминатору. Среди белизны возникли несколько аккуратных модулей, ангар, технические сооружения и расчищенная площадка. Ни деревьев, ни домов, ни единого признака привычной земли — ведь под нами был дрейфующий лёд Северного Ледовитого океана.
— Прилетели, геолог! — сказал Алексей, наш пилот. — Вон твой новый дом.
Я не сразу ответил. Столько лет мечтал увидеть Арктику — и вот она была передо мной, настоящая, огромная, совершенно не похожая на фотографии.
После посадки нас встретил крепкий широкоплечий мужчина. Лицо его было обветренным, взгляд — внимательным и строгим.
— Тимофей, начальник станции, — представился он и крепко пожал мне руку. — Ты Игорь?
— Да. Можно Гоша.
— Посмотрим, — ответил он с едва заметной улыбкой. — Сначала грузы разгрузим, потом знакомиться будем.
Так началось моё первое знакомство с порядками на станции. Здесь не было праздных наблюдателей. К вертолёту подошли почти все: кто-то подхватил ящики, кто-то проверял накладные, кто-то уносил оборудование к лаборатории. Я тоже ухватился за ближайший контейнер, хотя руки ещё немного дрожали от волнения.
— Новенький? — весело спросил крепкий парень, помогая мне нести груз. — Егор. Геолог, если что. Не пугайся, у нас не всегда такой торжественный приём.
— А когда бывает торжественный?
— Когда Саня блины печёт. Вот это действительно событие!
У входа в лабораторию стояли две девушки. Одна, с длинной светло-русой косой, веснушками и живыми глазами, улыбнулась так открыто, будто мы были знакомы много лет.
— Оля! — представилась она. — А это Марина. Ну надо же, наконец-то прислали нам молодого геолога!
Марина, невысокая, с коротким тёмным каре, кивнула и посмотрела на ящик у меня в руках.
— Только сначала поставь его на стол. Он тяжёлый.
— А потом уже будем любоваться, — добавила Ольга.
Я покраснел, а Егор рассмеялся.
— Гоша, привыкай. У нас Оля никому не даёт скучать.
Вскоре мы собрались в столовой. Здесь пахло горячей едой и свежим хлебом. Саня, наш повар, оказался человеком круглолицым, румяным и неизменно добродушным.
— Молодой? Худой? — оглядел он меня. — Ничего, поправим. У нас голодных не держат.
За столом я познакомился с остальными. Владимир, мой второй наставник по геологии, говорил спокойно и неторопливо. Водитель Иван, мужчина лет пятидесяти, ограничился коротким рукопожатием. Зато другой водитель, Евгений, за несколько минут успел рассказать столько историй, что я потерял счёт. Алексей, доставивший меня сюда, с улыбкой наблюдал за общим шумом.
— Значит, десять человек, — сказал я, оглядев стол.
— Восемь мужчин и две девушки, — подтвердил Егор. — И ни одного лишнего: даже у Сани работа важнее нашей.
— Особенно когда обед опаздывает, — заметил Евгений.
— Ещё одно слово — и твоя порция опоздает отдельно, — парировал Саня.
Смех прокатился по столовой. Я почувствовал, как постепенно уходит скованность. Эти люди уже давно жили и работали вместе. Мне предстояло заслужить своё место среди них, но встречали меня по-доброму.
После ужина Владимир и Егор показали мне жилой модуль. Внутри было тепло, чисто и удивительно уютно: три кровати, стол, шкафчики, полки с книгами и маленькое окно, за которым тянулась бесконечная белая равнина.
— Вот твоя кровать, — сказал Владимир. — Утром поднимемся рано. Не проспи.
— Не просплю.
— Это он сейчас так говорит, — заметил Егор. — А завтра посмотрим.
Я разобрал вещи и ещё долго сидел у окна. За стенами модуля лежала Арктика — суровая, величественная, пока незнакомая. Мне не верилось, что я действительно здесь.
— Подъём, путешественник! Семь часов!
Я открыл глаза и увидел над собой улыбающееся лицо Егора.
— Неужели уже утро?
— У нас, Гоша, утро наступает по часам, а не по желанию. Давай, Саня обещал блины.
Слово «блины» подействовало лучше любого будильника. Пока я одевался, Владимир спокойно готовил полевые записи. Егор успел трижды меня поторопить и дважды посмеяться над тем, как тщательно я проверял одежду.
До завтрака он провёл меня в ангар. За высокими воротами стояли два больших гусеничных вездехода и вертолёт Алексея. В помещении было тепло, пахло металлом и машинным маслом.
— Здесь без техники далеко не уедешь, — объяснил Егор. — Но техника не делает лёд безопасным. Маршруты проверяем, за трещинами следим, по рации связь держим постоянно.
— А если лёд начнёт двигаться?
— Он и так движется. Мы ведь не на суше. Главное — понимать, где можно работать, а куда соваться не стоит.
Я смотрел на машины с уважением. В Москве техника казалась мне просто средством передвижения. Здесь от техники и от людей, которые ею управляли, зависела человеческая жизнь.
В столовой нас уже ждали румяные блины со сгущёнкой. Аромат крепкого кофе наполнял всё помещение.
— Гоша, садись ближе! — позвал Саня. — Новичку двойная порция.
— А старичкам? — возмутился Евгений.
— Старичкам диетическое питание.
— Это дискриминация опытных кадров!
Иван, сидевший рядом, только покачал головой. Когда я спросил, скучает ли он по дому, он достал фотографию двух дочерей.
— Есть ради кого работать, — сказал он и убрал снимок.
После завтрака Тимофей распределил задания. Меня отправили с Владимиром на участок ледового поля, который мы называли плато Роса. За рулём вездехода был Иван.
— Смотри внимательно и записывай, — напутствовал Владимир. — Сегодня начнёшь знакомиться с настоящей полевой работой.
Мы выехали из ангара. Вездеход двигался медленно и уверенно, обходя торосы и подозрительные участки. Иван почти не разговаривал, но я видел, как внимательно он следит за маршрутом. Владимир рассказывал об особенностях ледового покрова, показывал данные измерений и объяснял, почему одни участки требуют повторной проверки.
На месте мы установили переносной буровой комплект. Я помогал готовить оборудование и с замиранием сердца наблюдал, как из толщи льда появился первый цилиндрический керн. В нём различались слои разного оттенка и плотности. Мы измерили и подписали образцы, внесли глубины в журнал, а затем взяли пробу воды из-под льда.
— Ну что, — спросил Владимир, когда мы закончили, — университетские знания пригодились?
— Ещё как! Только здесь всё совсем по-другому.
— Здесь у каждой строчки в журнале есть настоящий вес.
Мы вернулись на станцию и отнесли контейнеры в лабораторию. Ольга сразу начала расспрашивать меня о поездке, а Марина проверяла маркировку.
— Первый день и ни одной перепутанной этикетки, — заметила она. — Неплохое начало.
— Это потому, что Владимир за мной следил, — признался я.
— Значит, хорошо следил, — улыбнулась она.
К вечеру усталость навалилась так внезапно, что я едва дождался ужина. В столовой было гораздо тише, чем утром. Саня подал картофельное пюре с мясом, соленья и горячий чай. День у всех выдался насыщенным: Тимофей руководил работой, Алексей проверял вертолёт, водители обслуживали машины, девушки трудились в лаборатории.
Даже Ольга почти не разговаривала. Иван на минуту задержал взгляд на фотографии дочерей. Евгений попытался пошутить, но и сам скоро замолчал.
Я вдруг вспомнил родителей. Обещал ведь сообщить, что благополучно добрался!
— Володя, — тихо спросил я, — а как у нас с домом связаться можно?
— Через Тимофея. У нас спутниковая связь.
Я обратился к начальнику, и тот кивнул:
— После ужина покажу. Только надолго не рассчитывай.
Когда мы вышли из столовой, Тимофей повёл меня по утоптанной снежной дорожке к модулю связи.
Внутри модуля связи было тепло и тихо. На столах стояли мониторы, мерцали индикаторы, негромко гудело оборудование. Тимофей помог мне подключиться к спутниковому каналу.
— Видеосвязь может прерываться, — предупредил он. — Но попробовать можно. Я пока поработаю за другим столом.
Я набрал мамин номер. Сердце почему-то забилось быстрее. Между нами лежали тысячи километров, ледяные просторы и холодные воды океана.
На экране появилось знакомое лицо.
— Гошенька! — воскликнула мама. — Наконец-то! Ты добрался? Как ты? Почему так долго не звонил?
— Мам, привет! Всё хорошо. Я уже на станции. Вчера было столько дел, что не успел.
— А холодно там? Ты тепло одет? Тебя кормят нормально?
Я рассмеялся.
— Мамочка, здесь хорошие тёплые домики, а повар у нас замечательный. Сегодня утром были блины со сгущёнкой. Я еле из-за стола встал!
— Ну, слава богу. А где ты сейчас?
— В помещении связи. Смотри. — Я немного повернул камеру, показывая приборы и мониторы. — Вот так мы с Большой землёй разговариваем.
Из-за её спины раздался знакомый голос:
— Ну что там, дозвонился наш путешественник?
— Папа! Иди сюда!
Отец наклонился к камере и широко улыбнулся.
— Здорово, геолог! Добрался до своих льдов?
— Добрался! Пап, это невероятно! Сегодня уже ездили на вездеходе, бурили лёд, доставали керн. Ты бы видел эти просторы!
Отец слушал внимательно, и я видел, как теплеет его взгляд.
— А помнишь, как в детстве всё спрашивал, что находится под землёй?
— Конечно, помню!
— Теперь сам будешь ответы искать. Только работай с головой и слушай старших товарищей.
— И не геройствуй, — немедленно добавила мама.
— Мам!
— Что «мам»? Я серьёзно!
Отец рассмеялся.
— Посмотри на него. Счастливый ведь человек.
— Очень счастливый, пап, — признался я. — Я всю жизнь мечтал оказаться здесь. И всё равно до сих пор не верится, что это происходит со мной.
Мама улыбнулась, но в глазах у неё была грусть.
— Раз тебе там нравится, значит, и мы будем рады.
Я посмотрел на них обоих. Ещё совсем недавно мы сидели на нашей московской кухне, пили чай и обсуждали мой отъезд.
— Я по вам скучаю, — сказал я.
— И мы по тебе, Гошенька.
Изображение на мгновение замерло, звук начал прерываться.
— Мам, пап, связь пропадает. Мне пора.
— Звони, как сможешь! И одевайся теплее!
— Удачи, геолог! — сказал отец.
— Спасибо! Люблю вас!
Экран погас. Я ещё немного посидел перед погасшим экраном, вспоминая лица родителей.
— Поговорил? — спросил Тимофей.
— Да. Спасибо большое. Мама, конечно, волнуется.
— Матери всегда волнуются. Сколько бы лет сыну ни было.
Я вышел на улицу. Над станцией мерцали яркие звёзды. Где-то под тем же небом сейчас были мои родители. Наверное, мама ещё долго будет рассказывать отцу, как я выглядел на экране и не похудел ли за эти дни.
Я улыбнулся и направился к своему домику. Завтра меня ждал новый день.
Так началась моя новая жизнь.
Жизнь, совершенно непохожая на всё, что было прежде.
Если бы кто-нибудь ещё полгода назад сказал мне, что я буду просыпаться посреди ледяной пустыни, ездить на гусеничном вездеходе по заснеженным просторам, бурить лёд и чувствовать себя самым счастливым человеком на свете, я, наверное, не поверил бы. А теперь всё это стало моей повседневностью.
Первые дни я буквально впитывал каждое новое знание, каждое замечание старших товарищей. В университете я получил прекрасное образование, но быстро понял: между учебниками и настоящей полевой работой лежит огромная дистанция.
Здесь нельзя было просто сказать: «Я знаю». Здесь нужно было уметь. Уметь работать с оборудованием в сильный мороз, правильно отбирать и маркировать образцы, замечать изменения ледовой поверхности и ориентироваться там, где глазу почти не за что зацепиться. И самое главное — слушать тех, кто провёл на Севере не один год.
Я задавал бесконечные вопросы. Иногда, наверное, довольно наивные.
— Гоша, — говорил Егор, когда я в десятый раз уточнял какую-нибудь подробность, — ты бы хоть иногда делал вид, что всё понял. А то я начинаю сомневаться в собственных знаниях!
— Так я же хочу разобраться!
— Вот именно этого я и боюсь. Ещё немного — и ты нас всех учить начнёшь!
Владимир в таких случаях только улыбался.
— Пусть спрашивает. Лучше десять раз уточнить на станции, чем один раз ошибиться на льду.
Владимир стал моим настоящим наставником. Он никогда не повышал голоса, не торопился с выводами и умел объяснить сложное простыми словами. Егор же казался весёлым и беззаботным, пока мы не выезжали на работу. Там его шутки сменялись внимательностью и удивительной собранностью.
Мы проводили измерения, брали пробы, возвращались с контейнерами образцов и часами разбирали результаты в лаборатории. Иногда дни казались похожими друг на друга, но мне ни разу не было скучно. То мы встречали причудливые нагромождения торосов, то наблюдали новые трещины там, где ещё недавно проходил безопасный маршрут.
Север не терпел самоуверенности. И я учился относиться к нему с уважением.
Постепенно мне стали доверять самостоятельные измерения, подготовку оборудования, ведение полевых журналов. Владимир всё реже проверял каждую запись. Однажды после совещания Тимофей задержал меня у двери.
— Игорь. Хорошо работаешь.
Я растерялся.
— Спасибо.
— Владимир говорит, быстро осваиваешься. И замечания воспринимаешь правильно.
— Я стараюсь.
— Вижу. Продолжай в том же духе.
На этом разговор закончился. Но я вышел из его кабинета с таким чувством, будто получил ещё один университетский диплом.
Со всеми мужчинами экспедиции у меня сложились прекрасные отношения. Мы вместе работали, ели, отдыхали, спорили о пустяках и смеялись над шутками Евгения, которые имели неприятную привычку повторяться.
— Женя, — однажды не выдержал Егор, — ты этот анекдот уже рассказывал!
— Не может быть!
— Три раза!
— Значит, хороший анекдот. Плохой столько раз слушать не стали бы!
Иван невозмутимо заметил:
— Мы и не слушаем.
Смех стоял такой, что Саня выглянул из кухни узнать, что случилось.
Меня уже считали своим, но всё равно относились как к младшему брату. Владимир учил, Егор поддразнивал, Алексей рассказывал об особенностях полётов в Арктике, Евгений испытывал моё чувство юмора. Саня, кажется, решил, что главная опасность для молодого геолога — недоедание.

