Его (не) родной сын. Нас больше нет

– Подождите! А я? Я есть в списке? – спрашивает он.

Как же ты не вовремя…

Хочется резко ответить «нет» и уйти. Но вдруг я действительно пропустила его фамилию? Не хочу снова стоять перед Валентиной с виноватым видом и смотреть в пол.

– Сейчас проверю, – нервно отвечаю и начинаю торопливо просматривать несчастный список. – Ваша фамилия?

Пожалуйста, пусть тебя там не окажется!

– Коновалов, – спокойно произносит парень.

Я быстро пробегаю глазами по бумаге и с досадой вижу его фамилию.

– Да, вы есть, – честно признаюсь, чувствуя раздражение. Бросаю быстрый взгляд в сторону Мая, оценивая расстояние. Успею ли я уйти незамеченной? – Когда я подходила, вас не было на месте.

Нет, уже не успею.

Наши взгляды встречаются. Я отчаянно надеюсь, что он не узнал меня, не разглядел. Но Май прищуривается, внимательно смотрит в мою сторону. Я тут же отворачиваюсь, натягиваю на лицо улыбку и делаю вид, что совершенно спокойна.

Опять он.

Только бы не подошёл. Только бы не начал выговаривать мне за то, что я работаю на его противника. Май и Романов могли бы сотрудничать, это выгодно обоим. Но их упрямые характеры и личная неприязнь постоянно мешают…

– Да, я был на перерыве, – объясняет Коновалов.

– Подпишите здесь, – лепечу, стараясь выглядеть дружелюбной.

Парень ставит свою подпись, и я сразу же ухожу в кабинет бухгалтерии. Отдаю Валентине бумаги, не слушая её комментариев, и падаю на своё рабочее место.

В голове крутится только одна мысль: визит Пятницкого сюда явно не к добру.

Глава 9. Май

Мерещится что ли? Опять.

После вчерашнего как застыла в глазах, так и осталась.

Вот и стоит теперь опять вдалеке с каким-то парнем.

Пару раз моргаю, не слушая, что говорит Романов. Но образ никуда не испаряется. Это Апрелька. Точно она.

Словно беглянка скрывается в кабинете.

– Моя жена работает у тебя? – с осторожностью спрашиваю у Антона.

Додумалась пойти к нему! К нему! К мужику, что одной юбки мимо не пропустит. Ещё и тому, кого я ненавижу.

Мне надо идти с ним на контакт, но у нас не получается. Да и сегодня я пришёл к нему только потому, что у него для меня выгодное предложение.

– Бывшая, вроде? – уточняет.

– Пока ещё действующая, – цежу сквозь зубы. – Мы в процессе развода, но ещё муж и жена.

– Не заводись. Да, позвонила дней пять назад, спросила нет ли у меня места. Я нашёл одно, – говорит с издёвкой, явно надеясь задеть меня.

– Так вот зачем ты меня позвал сюда, – догадываюсь сразу, сжимая кулаки. Смотрю на дрища в костюме и хочу раздавить его за эту ухмылку, как таракана.

– О чём ты?

– Столько лет конфликтов, и ты приглашаешь меня к себе. Показать, что моя жена работает на тебя.

– Ну, – отвечает спокойно, отводя взгляд на своих людей. И отчётливо вижу, как в этих глазах играют чёртики. Сукин сын. – Просто совпадение. Так ведь бывает, да?

И переводит хищный взгляд на меня.

– Так что, поговорим о сотрудничестве?

– Мы поговорим только тогда, когда ты вдруг решишься продать это дерьмо, – обвожу помещение пальцем. И развернувшись в узком коридоре, отворачиваюсь и зло иду обратно к лифту.

Переговоры окончены.

– Не надейся, Пятницкий. Компания твоей не будет. Как теперь и твоя жёнушка.

Вмазать бы ему, да хорошенько. Но держу себя в руках, стиснув до скрипа зубы.

Захожу в лифт, остервенело жму на кнопку первого этажа.

Нашла к кому устраиваться, дурёха. Вляпалась теперь в дерьмо, под названием Романов. Как будто не слышала, какой он гнилой тип. Но всё равно пошла к нему. Назло мне.

Пусть. Сама набьёт себе шишки и всё поймёт.

Спускаюсь вниз, на парковку. Прыгаю в тачку – и в нервозе еду домой, так и не найдя нужного объяснения почему Ангелина пошла именно к нему. Да у нас куча знакомых!

На пропускном пункте немного отвлекаюсь. Охрана останавливает.

– Май Викторович, к вам женщина приезжала, – сообщает мужчина. – С пропуском. Та самая, которую вы сказали не пускать.

Недовольно цокаю.

Вот неугомонная. Мать не может дозвониться, поскольку я в открытую игнорирую её. Попыталась приехать домой, чего ей тоже не позволил. Что там дальше? Визит в офис? Хорошо, что я как раз хочу взять мини-отпуск, сгонять в отпуск и очистить мозги.

Последнее вряд ли получится, но чем чёрт не шутит?

К вечеру пытаюсь отогнать ту мысль, что Ангелина теперь работает на Романова. Вроде пытаюсь понять. Ей и правда теперь надо кормить сына. А Антон сто процентов взял бы её на работу, чтобы позлорадствовать надо мной.

Выкупить бы его дерьмо… Но он не продаст. Несколько раз уже обсуждали это. Ему больше нравится работать с моими конкурентами. Ещё и жену мою на работу принимать.

Отчего-то думаю о Павлике. Она уже рассказала ему правду? Плакал ли он? Конечно, плакал!

Если вспомнить, что мы пережили вместе… Каждый приятный момент вспыхивает в голове, даря какую-то эйфорию. Кадр за кадром. И тепло в груди разливается.

Без него дома пусто. И без Апрельки.

Не хватает шума, суеты, тепла.

Вечер среды, я уже дома, и никто не пинает меня, чтобы съездить вместе в парк и погулять.

Вместо этого сижу на диване в тусклой гостиной и потираю плюшевую макушку льва, которого Павлик оставил в машине. Я помню, как выиграл её в тире, когда ему было два года. Как он радовался, обнимал его, не выпускал из рук. И как учился рычать, так и не сумев выговорить букву «р».

А сейчас там, где я его не вижу, он наверняка ходит, плачет и грустит. Потому что папы нет рядом.

Сердце сжимается от боли.

Хоть он мне и неродной, я привязался к нему. Видел его с первого дня его жизни. Вырастил, воспитал. Радовался первым шагам, первому слову.

За неделю разлюбить его тяжело. Это сделать придётся. Но пока… Я скучаю.

Глава 10. Май

Барабаню пальцами по столу в ожидании. Я пришёл на встречу на двадцать минут раньше назначенного времени – был неподалёку.

Где Нестерова носит? Мне нельзя оставаться с мыслями одному хоть на десять минут. Начинаю жрать себя изнутри.

Мысли опять о Ангелине и Павлике. Хочу увидеть их, особенно этого улыбчивого счастливого мальчишку, но борюсь сам с собой. Мне надо выдернуть их, как занозу, раз и навсегда. Выкинуть из своей жизни, продолжить жить дальше.

И не могу.

Только собрался в отпуск – как позвонил знакомый. Савва Нестеров имеет свой штат юристов, к которым я частенько обращаюсь. Всегда помогал мне, не отказывал в помощи. А теперь у него появилось ко мне какое-то предложение.

Неинтересно, но лучше, чем валяться на шезлонге на море, к которому отношусь параллельно. Мне бы горы, природу, палатки. С любимой.

Нет, никакой любимой. Обида во мне сильнее, чем обожание к ней.

Наконец на горизонте мелькает знакомая фигура.

– Давно ждёшь? – спрашивает Нестеров, отодвигая стул.

– Только пришёл, – отвечаю, поглядывая на часы и делая глоток кофе. Я тороплюсь на самолёт. – О чём хотел поговорить?

– Есть одна компания, – начинает он издалека. Бизнес, бизнес. Как всё это неинтересно, пресно. – Занимается добычей и обработкой металлов. Тебе, как ювелирному гению, это должно быть интересно.

Потираю щетинистый подбородок. Когда он таким был? Всегда гладко выбрит, потому что у Апрельки раздражение на лице от моей щетины. А с бородой меня пугается ребёнок.

А есть теперь кому целовать? Пугаться? Нет, это в прошлом. Теперь буду отращивать.

– У меня есть документы, которые быстро приведут эту компанию к банкротству, – кое-как доносится до меня. Млять, Пятницкий, соберись. – Ты сможешь выкупить её по дешёвке, закрыть долги и получить рабочую лошадку.

О чём он там? Ах, да, компания по обработке и добыче металла.

От одного направления готов раскрошить все зубы в порошок.

Опять вспоминаю этого слизняка, что позвал меня посмотреть на Ангелину. Козёл бровастый.

От злости на всю эту ситуацию, выслушав Нестерова, подаюсь вперёд и кривлюсь.

– Слушай. Мне сейчас не до этого. Голова совсем не варит. С женой проблемы. После банкротства поднимать эту дохлую лошадь нет никаких сил. Кусок, конечно, лакомый, но не потяну.

Особенно тогда, когда работать не могу. Своё бы не просрать.

– Без проблем, – кивает Нестеров. – Я первым делом пришёл к тебе. Думал, заинтересует. Но ничего страшного.

Ценю. Мы с ним в хороших отношениях. И будь я сейчас в другой ситуации – купил бы, не раздумывая. Иметь свое лучше, чем сотрудничать с другими.

– Есть ещё пара человек, которые с радостью купят компанию Романова.

Романов.

Это фамилия звоном раздаётся в голове.

Резко выпрямляюсь, словно отрезвев и выгибаю бровь.

– Романова? Это того смазливого, у которого жена блондинка? – уточняю. Мало ли их в городе развелось? Помню, что у этого урода жена хорошая была, держит свой магазин детской одежды. Ангелина частенько закупалась там, пища от восторга. А потом этот козёл изменил ей. Но это не суть.

– Без жены, – холодно отрезает Савва. – Просто смазливого. Но да, это тот самый Антон Романов.

– Беру, – резко соглашаюсь, без раздумий.

Он удивлённо взмахивает папкой, явно считая меня умалишённым.

– Даже не посмотришь, что внутри?

– Плевать, – вновь постукиваю пальцами по столу и делаю глоток кофе. – Я выкуплю его компанию. Хоть завтра.

Не знаю, зачем. Пока этот бизнес мне не нужен. Я бы мог основать его сам, перестав сотрудничать со всеми, но мне и так хватало головной боли. Хотелось видеться с семьёй, а не жить на работе.

И сейчас мне это не надо.

Правда есть одно «но». Теперь там работает Ангелина.

Это ключевой фактор, почему я хочу этот хлам себе. Не из-за Романова, что много выпендривается. А из-за Апрельки.

И сам не знаю зачем.

Выкуплю я это дерьмо и что? Каждый день смотреть на неё? Делать себе больно? Мазохист проклятый.

Да она уволится в первый же день!

Неважно, всё это неважно. Придумаю потом. Главное сейчас – заполучить эту помойку в свои руки.

– Завтра вряд ли получится, – усмехается Савва. – Дай мне неделю. Может, две.

– Неделю, Нестеров, – смотрю на него с напряжением и нетерпением. – Мне это позарез нужно.

Как будто она убежит… А вдруг убежит? И что? Это не должно волновать тебя, Пятницкий!

Говорю себе – и действую ровно наоборот.

– Почему вдруг передумал? – спрашивает любопытно Савва. Несвойственно ему. Но моё поведение неадекватное. И при мысли о Романове я опять стискиваю зубы.

– Моя жена устроилась к нему на работу. Мы сейчас разводимся, – коротко выпаливаю, опуская подробности нашего расставания. – Впрочем, это уже мои проблемы.

– Если понадобится хороший юрист, я к твоим услугам.

Я помню, что он любит помогать мужикам избавиться от их баб-наседок, что после измены хотят отцапать себе пол имущества. Любит он гасить женщин. Мужик со странностями – в перчатках ходит. Болезнь у него какая-то.

– Возможно, понадобится. Хотя надеюсь, до жести не дойдёт, – говорю честно.

А в голове всплывают слова Ангелины, где настроена она серьёзно.

– Как знаешь, —убирает папку на край стола. Даже не интересно, что там. Мне важен итог. – Позвоню, когда всё будет готово.

– Буду ждать, – кидаю в нетерпении и встаю из-за стола. – Ещё созвонимся.

И хоть на самолёт я уже на спешу, решив остаться здесь, у меня есть ещё несколько незаконченных дел.

Глава 11. Ангелина

– А может не надо? – ноет мама, вздыхая. – Зачем ему идти в этот детский центр?

Складываю контейнер с обедом в сумку и поглядываю на время. Пока не опаздываю, но, если задержусь ещё хоть на пару минут – мне точно сделают выговор.

– Надо, мам, – говорю с нажимом. Никогда с ней так не разговаривала, но Май научил за годы в браке быть уверенной и стоять на своём. – Павлик весь день сидит дома. Ему нужно развиваться, социализироваться. А там логопед, другие дети. Это займёт всего три часа.

Моя ошибка была в том, что я не отдала сына в детский сад. Сейчас бы возила его через весь город, отдавала профессионалам и спокойно ехала работать. Но нет. Я не считала подобное нужным. Мне не хотелось расставаться со своим малышом хотя бы на полдня. В этом и была моя проблема. Максимум – я водила его в детский центр на развивашки и к логопеду. Там он занимался, играл с другими детьми, пока мы с его отцом ездили по делам.

Теперь мы без сада, но зато с оплаченными на пару месяц вперёд занятиями. И Павлику пора размяться, ибо скоро сольётся с этой бесцветной прокуренной квартирой воедино. Сколько бы не вымывала её, не проветривала, этот запах будто уже стоит в носу.

Хорошо, что мама хоть не пьёт, и здесь нет горы бутылок, уже радует. И на балконе курит – ругаться меньше стали.

– А мосет к папе? – с надеждой спрашивает сыночек, опустив голову и свесив ручки. Поджимает дрожащие губки и всем своим видом пытается разжалобить меня. В ход пошли манипуляции. И даже от них моё сердце разрывается на куски.

Присаживаюсь перед ним на корточки, опускаю ладони на его хрупкие плечики и поглаживаю.

– Папа ещё в командировке, он не приехал.

– Но кинделы он купил, – ловит меня на собственном вранье.

– Это он через помощника своего передал, – опять нахожу отмазку.

На душе неспокойно и больно.

С последней встречи с Маем прошло несколько дней. Я так и не узнала, зачем он приходил в компанию Романова. Сколько бы не пыталась узнать у работников – никто не в курсе. Но как рассказывают, Пятницкий задержался ненадолго. Ушёл злой, чуть не прибив Антона прямо в коридоре.

Скорее всего взбесился, что я пошла к его конкуренту. Но плевать. Мне надо жить дальше.

Первая миссия – съехать от матери, потому что Павлик начал много чихать от курева. Вторая – отдать его в садик, чтобы контактировать со сверстниками и не скучать.

А для этого нужны деньги.

– Эх, – вздыхает мой мальчик. Подаётся вперёд, целует меня в щёчку. – Утачи на лаботе.

– А тебе хорошо поиграть с другими ребятами после занятий, – ответно оставляю отпечаток красной помады на щечке. Тут же ойкаю её, вытираю и выпрямляюсь. Обращаю всё внимание на мать, и словно с ребёнком, говорю ей ещё раз: – Его к десяти в центр. Забирать в час.

– Я помню, – закатывает глаза мама. – На дуру что ли похожа?

Оставляю это без комментариев, хватаю сумку и спешу на работу. Только выйдя за порог квартиры, снимаю с себя улыбку, предназначенную для сына, и зеваю.

Как тяжело работать после декрета… Всё тело болит, не высыпаюсь, ещё и энергии ни на что не хватает.

А на что я рассчитывала, так окунаясь с головой в полный рабочий день? На который я, кстати, опоздаю, если не потороплюсь.

Сегодня без приключений добираюсь до работы. Как сонная муха дохожу до своего кабинета, чуть не засыпаю за столом. Но вовремя беру себя в руки и выпив чашечку кофе, приступаю к работе.

Матери в десять не звоню. Она всё же взрослая женщина, как-то вырастила меня. Не буду следить за каждым её шагом.

Как будто почувствовав о моих переживаниях мне приходит сообщение.

«Отвела его в твой центр. Выгляжу как бомжиха среди всего этого. Если пойдём ещё сюда – мне нужна одежда, дай денег пойду куплю что-нибудь на рынке».

Закусываю губу. Вот не продавала бы мои подарки, сейчас бы была одета, как человек. Но и денег не дам – она их проиграть может.

«Когда у меня будет выходной, съездим вместе».

Невольно вспоминаю детство, юношеские годы. Ещё не зависимая от игр мама ведёт меня на рынок, и я натягиваю на картонке джинсы под хвалебные отзывы продавца. Давно такого не было. Последние годы Пятницкий таскал меня в основном в ЦУМ, где я всегда искала магазины подешевле.

Хм, а может продать всю брендовую одежду, что у меня есть? Неплохая идея.

– Пятницкая, чего спим? – отрезвляет меня начальница, и я, подпрыгнув на месте, клацаю по клавишам.

Время летит беспощадно быстро за обучением, что я не замечаю, как наступает пол второго дня.

Мама ведь забрала Павлика?

Нельзя проверять её, Ангелина. Она взрослая женщина!

Говорю себе это и снова делаю всё наоборот. Звоню ей и вместо «привет» слышу суетливое:

– Блин, Гель, я потеряла счёт времени.

– Что это значит?

– Что-что? – нервно отзывается она. – Забыла я про Павлика! Сижу у тёть Марины в гостях в другом районе. Забыла его забрать. Забери, а?

– Мам… – тихо шиплю, пытаясь сдержать злость. – Ты…

Она отключается. И я чуть не разбиваю телефон о стол.

Мне ехать целый час до центра! Она издевается?!

Но выбора то нет. Вдруг Павлик сейчас плачет от того, что всех деток забрали, а его оставили?

Подлетаю со своего места, подбегаю к начальнице, слёзно прошу меня отпустить. Хоть кто-то входит в моё положение, услышав о ребёнке, и я лечу со всех ног на метро. Молю его ехать быстрее, но понимаю, что сделать этого он не может.

Через час маневрирую по парковке перед детским центром.

И прямо передо мной мелькает машина со знакомыми номерами.

Дверь открывается и замечаю знакомую широкую спину, белую рубашку с закатанными рукавами и коротко стриженный затылок.

– Пятницкий? – невольно выдыхаю вслух, застопорившись. И чем привлекаю его внимание.

Человек, которого я любила наравне с сыном, оборачивается. Выгибает бровь в вопросе, но я замечаю только появившуюся щетину. Сколько он не брился?

Ангелина, ты дура? Какой брился?!

– Зачем ты здесь? – вдруг меня осеняет.

Май. Перед детским центром, в котором занимается наш сын.

– Мне позвонили, сказали, что Павлика не забрали, – отвечает он равнодушно, смотря на меня сверху вниз. Сейчас этот взгляд кажется таким высокомерным, что хочется зарядить ему каблуком по ноге.

Теперь ясно… Сына всегда с развивашек забирал Май. Ему было проще, чем мне, человеку без прав и машины. И сколько бы раз муж не уговаривал меня пойти отучиться на права, я до жути боюсь садиться за руль.

– Приехал забрать.

Да вы что!

– Не утруждайся, – цежу сквозь зубы. – И не трать время. Зачем тебе забирать чужого ребёнка?

Не перестану напоминать ему то, что он сделал.

Или думал я забуду обо всём спустя неделю?

– Мне было по пути.

– Спасибо, молодец, но больше не проявляй инициативу. Он тебе никто, сам так решил, не так ли?

– Я понимаю твою злобу. Но не мог же я забить хрен на это?

– Мог. Как и на пять лет брака.

Пытаюсь пройти мимо, но он только преграждает мне путь своим телом. Находясь в близости, невольно вдыхаю головокружительный аромат, который раньше так и обожала.

– Пропусти, – буквально требую, не глядя в его лицо. – И убирайся отсюда. Не хочу, чтобы Павел тебя увидел. Он думает, что ты в командировке.

– Ты ему ничего не сказала?

– А как ты себе это представляешь? – вскидываю на него разъярённый взгляд. – Твой отец подумал, что твоя мама шалава и сделал тест-ДНК. А потом отказался от тебя. Так ты мне предлагаешь ему сказать?

– Нет.

– Вот и всё, Пятницкий, свали с дороги, – зло толкаю его в сторону, прямо в чужую машину, отчего срабатывает сигнализация. И пока он отвлекается на это, юркаю под его рукой и бегу к зданию. Спасибо, что у Мая такое большое тело, а я бываю шустрой.

Поднимаюсь по лестнице, забегаю в помещение, и надеюсь, что Пятницкий вот-вот уедет. Иначе как мне вывести сына?

Он должен уехать. Ему же не нужен чужой ребёнок?

От этой мысли тошнота к горлу подкатывает.

Это всё ещё травмирует. Всё ещё выворачивает наизнанку. И до сих пор хочется плакать. От его поступка, от его отсутствия рядом.

Но ненависть сильнее любви.

Теперь я люблю только одного мужчину. И это – мой сын. Который сразу после моего прихода видит меня из детской комнаты с окнами и машет мне рукой. Прошу прощения у девушки на регистратуре, что задержалась, и получаю утешающие слова.

Мне отдают моего Павлушу, который ни на секунду не испугался. И в безвыходной ситуации везу его к себе на работу, на всякий случай выйдя через второй вход, чтобы Павлик не увидел отца.

Глава 12. Май

Май

Надо было сразу позвонить Ангелине, чтобы она забрала Павлика из этого проклятого детского центра. Зачем поехал сам? Я был недалеко и не было несложно.

Кого ты обманываешь, баран?

Ты просто хотел его увидеть. Соскучился по этим пухлым щекам, курносому носику и карим глазам-пуговкам. Хотел увидеть то, как он с разбегу бросается на меня, крича «папа». Последнее слово режет словно тупая пила по телу, но даже это не останавливает меня.

Вот и ничего не сказал Геле, хотя мог ей позвонить. Но она сама приехала, нарушив мои планы.

А я не знаю, как реагировать. Я злюсь. На её слова, на её поведение. Но, с другой стороны, понимаю, что это я веду себя, как идиот. Сначала выгоняю её с ребёнком из дома, а потом ищу с ним встреч.

И меня здесь быть не должно.

Да только бесит всё.

Запрыгиваю обратно в тачку, отъезжаю от центра. На повороте набираю Нестерова.

– Как дела там с Романовым? Когда я могу купить его компанию?

Да сказал бы я себе эту фразу две недели назад – перестал бы уважать сам себя.

А тут собрался покупать его дерьмо.

– Начал дело. Наблюдаю.

Скорее бы. У меня уже не хватает терпения. Да чтобы Пятницкая работала на Романова… Дикость.

– Держи в курсе дела.

Через час я уже в офисе. Захожу в кабинет, сажусь за стол и начинаю изучать документы на подпись. На часах три дня. Вряд ли Рома сейчас ворвётся и скажет, что всем пора домой.

На очередной подписи дверь резко распахивается. Слышу цокот каблуков, но не поднимаю головы. Скоро будет весело. Но я все равно занимаюсь своим делом.

Знакомый резкий аромат духов заполняет кабинет.

– У тебя хоть капля совести есть? – с порога начинает мать. – Видел бы тебя отец с того света! Родной матери запретил появляться у себя дома!

– А у тебя совесть есть? – спокойно отвечаю я, не отрываясь от бумаг.

– Вот так ты разговариваешь с матерью? Я тебя растила, работала как лошадь, ущемляла себя во всём! А ты так благодаришь меня? – мельтешит перед глазами.

– Благодарят за что-то полезное. Это не про тебя.

– Я тебе глаза открыла! Сколько бы она ещё водила нас за нос? – мать резко садится в кресло напротив меня.

Меня передёргивает от её слов.

– Я не просил тебя открывать мне глаза. Мне прекрасно жилось в розовых очках. Теперь, благодаря тебе, я ненавижу собственную жену.

– Да она просто деньги из тебя тянула! Тебе что, нравится воспитывать чужого ребёнка? – с презрением бросает мать.

В груди что-то ноет из-за одного упоминании про Пашу.

Поднимаю на неё испепеляющий взгляд.

– Я не просил тебя открывать мне глаза, –чеканю, разъяряясь всё сильнее. – Мне прекрасно жилось в розовых очках. А теперь, благодаря тебе, я ненавижу собственную жену.

– Да она же просто деньги из тебя тянет! Тебе приятно воспитывать чужого ребёнка?

Я раздражённо бросаю ручку на стол. Она с глухим стуком катится по гладкой поверхности и падает на пол. Я не успеваю ответить, мать продолжает, не давая вставить ни слова:

– Думаешь, для меня это не удар? Я её как родную дочь любила! А она, наверное, со своим Димкой развлекалась. Помнишь, как ласково она с ним общалась? Как обнимались они?

– Она со всеми так себя вела, – цежу сквозь зубы, неожиданно для себя защищая жену. Я получил отрицательный тест. Это доказательство её измены. Но почему-то продолжаю оправдывать её: – Во время беременности она стала ласковой. Со всеми. И постоянно мёрзла.

– Это просто прикрытие! Вспомни, как она…

– Хватит! – резко обрываю её, вскакивая из-за стола. – Кто тебя вообще сюда пустил?

Мать замолкает, её лицо меняется. В глазах появляются слёзы, голос становится обиженным и дрожащим:

– Вот до чего мы дожили… Родную мать не пускают к сыну. Разве я это заслужила?

Я знаю, что сейчас начнётся спектакль. Слёзы, упрёки, обвинения. Я не хочу этого слышать.

– Я не хочу с тобой разговаривать, – говорю прямо и резко. – Не сейчас. Ты влезла в мою жизнь без разрешения. Будь добра, уйди отсюда.

– Слышал бы тебя сейчас твой отец…

– А знал бы он, что делаешь ты, – перебиваю её холодно.

На секунду в комнате повисает напряжённая тишина. Мы смотрим друг на друга, словно противники. В моём взгляде – злость и раздражение, в её – упрямство и обида, смешанная со слезами.

Я отвожу взгляд и нажимаю кнопку селектора на столе:

– Сообщите охране, чтобы Пятницкую Любовь Степановну больше не пускали в мой офис.

– Значит, так. Решил ещё и мать потерять? Ну и иди ты, Май…

Она резко поворачивается и выходит, громко стуча каблуками по полу. Я стою неподвижно, пока звук её шагов не стихает за дверью.

Поднимаю голову к потолку и тяжело вздыхаю.