Сводные

– Да, отличная идея, – кривлю ухмылку, замечая, как лицо Ярослава темнеет от гнева. Неужели думал, что я откажусь от внезапно возникшей идеи как испортить ему сладкую жизнь. – Обещаю, я буду самой прилежной ученицей, – по-детски дую губы, вынуждая брата отвернуться. Он гасит гнев, делая вид, что ему плевать и что пирог матери его привлекает больше, чем то, что творится за столом между нами.

Отец бормочет что-то в ответ и при этом поддерживает меня. Все-таки после наших споров он начинает соглашаться с тем, что рано или поздно мне придется выпорхнуть из родительского гнезда и где-нибудь обосноваться.

– Далеко идущие планы, – протягивает Яр, уминая пирог. Даже поглощать пищу ему удается с некой аристократической грацией, до которой мне еще расти и расти. Я смотрю на крошки в своей тарелке и желаю поскорее уйти из столовой.

– Как и у тебя, – поднимаю глаза и шлю брату воодушевленную улыбку. – Ты же у нас уезжаешь скоро.

Кажется, его губы подрагивают в немом ответе. Нечто «поскорее бы» читается и впечатывается в память. Он хочет убраться из дома, и это задевает меня так же сильно, как и его пренебрежение. Пауза, повисшая между нами, вскоре нарушается Мариной. Она словно и не замечает напряжения, продолжает рассказывать о том, с кем виделась и с кем общалась, шокируя меня последней фразой, обращенной Яру.

– Сынок, ты же помнишь Елену Денисову? Твою учительницу биологии?

Он кивает, возвращаясь к тарелке.

– А ее дочку помнишь?

– Вера, вроде бы, – спустя секундную заминку произносит брат.

Марина кивает в ответ, а вот мне не нравится ее вопросы. Я насторожено поглядываю за ними, практически перестав жевать.

– Да, Верочка. Она приехала на каникулы. Я как раз собиралась к Лене в выходные. Составишь мне компанию? Лена про тебя спрашивала, и Верочка тоже.

Я шумно глотаю кусок, застрявший в горле, и начинаю кашлять, когда пирог отказывается отправляться в желудок. Яр и Марина оборачиваются, и мне приходится откашляться и выпить воды, чтобы справиться с неловкой ситуацией.

Это что же получается – Марина надумала пристроить своего сынка той самой Вере? Если моя память меня не подводит, то Верочка выглядит настолько жалко и блекло, что тому, кто будет с ней встречаться, придется доплатить. Но Марина, конечно же, не обращает внимания на подобные изъяны, стараясь всегда найти в человеке светлое и позитивное. Уверена, Вера хорошая девушка, но мне становится жаль братца. Интересно, как он поступит? Не обидит же мать отказом? Или согласится и тогда не поедет на вечеринку к Захару? Нет! Я не могу допустить такого поворота событий!

– У Ярослава эти выходные заняты, – отвечаю вместо брата.

За столом воцаряется гробовая тишина. Перестают стучать столовые приборы. Даже тиканье настенных часов тонет в звенящей пустоте. Три пары глаз устремлены на меня. Я же ругаю себя последними словами, которые приходят в эту минуту на ум, но слово не воробей…

– Ой, прости. – Придаю своему лицу глупое выражение. – Я думала, ты говорил про Захара.

Яр кривит улыбку и поворачивается к матери.

– Совсем забыл предупредить. У меня действительно выходные заняты. Встречаюсь с друзьями.

– Даже и пары часиков не найдется? – с толикой грусти шепчет Марина, на что получает отрицательный ответ.

Яр смотрит на меня, и я не понимаю что он хочет сказать, но двигаю губами сама, заставляя того напряжено повести плечом: « Не благодари».

Благодарить он, конечно же, не станет, тем более что Марина теперь расстроена. Я знаю, как она грустит каждый раз, когда ее подруги хвастаются о том, как их дети с кем-то начинают встречаться, знакомят с родителями и даже женятся. Совсем недавно Марина рассказывала отцу как у ее школьной подруги сын, такого же возраста как и Ярослав, женился. Я не уверена, что двадцать четыре года для парня самое то, чтобы ставить штамп в паспорте, но у Марины несколько иные взгляды. Она сама выскочила замуж в восемнадцать, а ее муж был на два года старше. Для нее в двадцать четыре ни разу не привести в дом подружку пугающий звоночек.

– Давай как-нибудь на неделе съездим, – подытоживает брат, стараясь сохранить спокойный голос. Вот только я знаю, что он разгневан, и опять я виновата во всплеске его эмоций.

– Ох, хорошо, – Марина расплывается в улыбке и смотрит с восхищением на сына.

Я мысленно желаю ему удачи на встрече с Верой и ее плеядой прыщей на крючковатом носу. Отравляя последний кусочек пирога в рот, продолжая выслушивать женщину и ее планы на оставшиеся дни, пока Яр будет дома. Кажется, Марина намерена оккупировать сына, занимая все его свободное время. Даже настроение поднимается от того, что он оказывается в подобной ситуации, когда все взгляды направлены на его скромную персону. Не всё только меня обсуждать за столом.

– Марин, спасибо, – поднимаюсь, намереваясь ретироваться первой. Надо бы уносить ноги, пока Яр занят. – Было очень вкусно.

Прощаясь со всеми, я торопливо покидаю столовую, чувствуя, как между лопаток жжет. Так смотрит только один человек, и он явно не в духе.

Оказавшись в своей комнате, я запираюсь и жду, когда Ярослав придет и будет ломиться в дверь. То есть мое воображение рисует подобную картинку, но в итоге понимаю – лишь фантазия. Он никогда не позволит себе ворваться в мою комнату. И в этом я вскоре убеждаюсь. Примерно через час ожиданий я слышу, как он проходит по коридору и удаляется в свою комнату, оставляя после себя приглушенный стук двери. После повисает тишина, и я могу выдохнуть, прикрыв глаза.

– Идиотка, – шепчу подрагивающими от волнения губами и отползаю от двери. Возвращаюсь на кровать и пытаюсь заставить себя уснуть. Но сон не приходит до четырех утра. Я кручусь в постели, просматриваю пестрые ленты в инсте, переписываюсь с Луизой и несколькими школьными подругами, с которыми поддерживаю общение, но сомкнуть глаза удается лишь тогда, когда за окном светает.

Мой сон не длится долго. Кто-то приглушенно, но настойчиво стучит в дверь. Я с трудом открываю глаза и выбираюсь из теплой постели, на ходу одергивая задравшуюся майку.

Глава 8

Открыв дверь, я вижу Валентину и ее улыбку, из-за которой мне приходится подавить злость и желание послать ее как можно дальше и не мешать мне спать.

– Доброе утро, Ариш, – произносит она, рассматривая мой помятый вид. – Меня Ярослав отправил разбудить тебя. Он ждет внизу, – сообщает она и ждет моего ответа.

Я глотаю слюну, пытаясь промочить пересохшее от внезапного волнения горло, и киваю, обещая спуститься через пятнадцать минут.

– Что ему нужно? – на ходу интересуюсь, когда Валентина уже намеревается уйти.

Она оборачивается и пожимает плечами.

– Не сказал.

– Какое у него настроение? – Чувство подозрения нечто плохого меня не оставляет. Брат никогда не будил меня и уж тем более никого не просил это делать. Что он задумал? Неужели намерен отомстить за вчерашнее?

– Хорошее, – улыбается в ответ Валентина. – Сейчас он завтракает на кухне.

Я киваю, пытаясь сохранить спокойное выражение на лице. Но уверена, мои щеки побелели от ужаса. Если у Яра хорошее настроение, значит ждать мне беды.

– Передай, пожалуйста, я приду, как окончательно проснусь, – отсрочиваю себе казнь и возвращаюсь в комнату. Смотрю на смятую постель и понимаю – сон пропал и его место занял страх.

Я спускаюсь вниз через полчаса. Как бы я не старалась, мне не удается выдумать правдоподобную причину, чтобы не оказаться с братом наедине. Даже перелом ноги, который я могу заполучить, неудачно выбираясь из душевой кабины, не оградит меня от его компании. Скорее даже будет на руку, потому что не смогу сбежать.

Поправляя футболку и убеждаясь, что натянула ее правильно, а не вывернутой наизнанку, я вхожу в столовую и нахожу там Валентину. Она убирает со стола.

– А где? – Киваю на пустой стул и чувствую, как сердце радостно ликует. Не дождался и уехал.

– В гостиной, – отвечает она, разбивая мои надежды вдребезги. – Завтракать будешь? – интересуется, пока я разворачиваюсь и намереваюсь отыскать брата. Потому что встречи с ним не избежать, только зря будет гонять Валентину по дому.

– Чуть позже, – хрипло произношу в ответ. Могла бы задержаться, перекусить. Но мой желудок скручивает спазмом. Сейчас не до еды – все равно кусок в горло не залезет.

Я покидаю столовую, прислушиваясь к звукам, царящим в доме, но ничего кроме собственных шагов не слышу. Медленно преодолеваю разделяющие метры и вхожу в залитую утренним светом гостиную. Брата нахожу сразу – он сидит в кресле и что-то быстрыми движениями пальцев строчит на планшете.

– Ну, я пришла, – набираюсь духу и произношу, складывая руки на груди. Останавливаюсь в проходе и прислоняюсь плечом к косяку. – Что хотел?

Яр поднимает голову не сразу. Для начала он завершает то, чем занимался до того момента как я пришла. И лишь после того, как его планшет отложен на журнальный столик, брат отвечает, скользя по мне нечитаемым взглядом, от которого по спине мчится табун мурашек, а на затылке волосы встают дыбом.

– Собирайся, прокатимся, – два слова, а звучат как выстрел в упор.

Я давлюсь воздухом, пытаясь сообразить, о чем он говорит. И видимо мое замешательство отчетливо читается на лице. Потому что Яр не спеша поднимается из кресла и делает шаг в мою сторону.

– Поторапливайся, Ариша. У меня нет времени ждать, когда маленькие девочки проспятся. Жду тебя в гараже через пять минут.

Он уверенным шагом покидает гостиную, огибая меня. В этот момент я дергаюсь, намереваясь пропустить его, но то ли ноги не держат моего тела, то ли нелепая случайность, которую брат в итоге истолковывает по-своему, но я качаюсь из стороны в сторону и толкаю своим плечом его руку. Секундную касание выстреливает во мне тысячами микроскопических иголочек, пронзающих кожу насквозь. Яр останавливается на миг и оборачивается. Качает головой и молча покидает комнату, оставляя меня наедине с вспыхнувшими яркими красками эмоциями. Я поражена настолько сильно, что не сразу понимаю, какие именно эмоции рождаются в моем теле в ответ на мимолетное касание. И хочу повторить это снова. Ощутить и проверить, не ошиблась ли я…

Через пять минут как оловянный солдатик стою напротив гаражных ворот и поражаясь тому, как быстро добралась сюда. Ярослав выходит наружу и, замечая меня, удивлен не меньше.

– Садись в машину, – со словами он находится быстрее, чем я.

Кивая, вхожу в гараж, залезаю на соседнее пассажирское место и жду новых указаний.

– Какая ты смирная сегодня, – с примесью раздражения произносит брат, занимая свое место. Заводит мотор, и через пару минут мы оказываемся за пределами двора.

– Куда мы? – Игнорирую его замечание, крепко цепляясь пальцами за ремень безопасности. Мало ли, может он собирается от меня избавиться в лесу? Глупость конечно, но после того, что между нами происходило все годы нашей жизни под одной крыши, даже я бы сама себя с трудом выносила.

– Через десять километров есть дорога, которой никто не пользуется, – отвечает Яр, проезжая по тихим улочкам нашего элитного поселка. – Там и займемся уроками.

Я шумно глотаю ком и медленно поворачиваю голову. Ярослав выглядят вполне спокойным и сосредоточенным. На его лице по-прежнему поблескивают безупречной чистотой стекла и металлическая оправа очков.

– То есть ты воспринял это всерьез? – усмехаюсь, поражаясь тому, с каким усердием брат спешит исполнять слова отца.

– Разве не ты вчера выразила желание научиться водить?

– Да, но я не собиралась это делать с тобой, – бормочу под нос, рассматривая профиль брата.

– А что ты собиралась делать со мной? – как-то странно произносит последние слова Яр, отчего мои щеки начинают пылать. Ох, как же не вовремя в моей голове возникают ненужные мысли!

Я резко отворачиваюсь, надеясь на то, что он не заметит моего смущения, и ищу отвлеченную тему.

– Слушай, извини, – вырывается из меня то, в чем Яр всегда сомневался: я умею признавать ошибки и извиняться, пусть и не всегда мне приходит в голову сделать это вовремя.

Я поворачиваю голову в сторону брата, ожидая услышать язвительное замечание, но в ответ лишь тишина. Он следит за дорогой и будто бы не слышит меня. Так продолжается минут пять или больше. Между нами словно возникает невидимая звуконепроницаемая стена, и каждый остается на своей половине. И пока я прокручиваю в голове монологи, готовые выдать тирадой, брат замедляет ход и паркуется на обочине. Мы отъехали от поселка на два-три километра, не более, и мимо нас все еще проезжают машины. Значит, до нужного места пока не добрались.

– За что? – Яр продолжает сжимать руль, и костяшки его пальцев белеют от напряжения.

– За то что испортила тебе утро, – выдохнув, произношу и стараюсь сохранить голос, который то и дело пытается сорваться на звук, похожий на мышиный писк. – Да и вообще, как-то у нас не заладилось.

Ярослав громко хмыкает, но позволяет мне продолжить говорить. А я использую момент, чтобы хоть чуточку растопить ледяную стену, которую брат воздвиг собственноручно.

– Тебе осталось провести дома от силы дней десять. Я думаю, нам пора зарыть топор войны и не огорчать родителей. Хотя бы сделать видимость перемирия, – быстро добавляю, чтобы не вызвать у Яра подозрений.

Вот теперь лицо брата вытягивается в немом вопросе, а в глазах я замечаю искорки неподдельного удивления. Мне ужалось его убедить и заинтересовать. Осталось бросить еще одну приманку и рыбка будет поймана на крючок.

– Не смотри на меня так, – смущено отворачиваюсь. Смущаюсь не наигранного, а по-настоящему. Мне все еще боязно разговаривать с ним так, особенно когда приходится врать ради собственных интересов. – Я вообще-то вчера спасла тебя от прыщавой Верочки. Ты ее не видел сколько лет? А я вот встречалась на новогодних праздниках. Поверь, она еще та прилипала.

На губах Яра расплывается улыбка. Кажется, он начинает припоминать дочку маминой подруги и между нами наконец-то воцаряется спокойная обстановка, когда никто никого не желает придушить. И пусть затишье продлится недолго, но для меня это время для передышки и новый шаг к осуществлению задуманного.

Я слишком много совершила ошибок в прошлом, чтобы Яр простил меня за раз. Нужен новый план. Тот, который позволит затишье обратить в буйство эмоций. Я заставлю брата думать обо мне в ином ключе.

– Точно, прилипала, – произносит он, вновь заводя мотор и возвращая машину на дорогу.

Оставшуюся часть пути мы преодолеваем в тишине. И лишь когда Яр сворачивает на пустую дорогу, я понимаю – у меня получилось. Пусть чуточку, но я сдвинулась с места.

– Пересаживайся, – говорит он, покидая салон.

Я выпрыгиваю следом и с дрожащими ладошками возвращаюсь в салон уже на его место. Чувствуя, как подо мной хрустит кожаная ткань обивки и тепло окутывает мое покрывшееся мурашками тело.

Мгновения для меня достаточно, чтобы ощутить его пусть и так – косвенно и призрачно. Я гоню прочь волнения и киваю, когда Яр начинает рассказывать про устройство автомобиля. Многое я знаю и без его лекции, но как и положено прилежной ученице слушаю не перебивая, повторяю если просит пересказать, задаю вопросы, когда он увлеченно уходит в дебри технического устройства и спустя минут тридцать, которые кажутся мне бесконечно длинными, Ярослав позволяет завести мотор и тронуться с места.

Я лукавила, когда говорила что водитель из меня так себе. Не так хороша, как Луиза или брат, но благополучно трогаюсь с места и легко веду машину по пустой дороге. Яр молчит и наблюдает за моими движениями.

– Арин, – произносит мое имя, задумчиво растягивая буквы.

– Ммм, – тяну в ответ, крепко держась за руль.

– Неплохо получается, – голос брата звучит вполне уверенно. – Только руки держи вот так.

Его ладонь падает на мой локоть и направляет руку в то положение, про которое он говорил совсем недавно. Я втягиваю полной грудью воздух и фиксирую в памяти новое касание, от которого волоски на коже встают дыбом. То место, где его теплые пальцы касаются меня, загорается пламя. Я заставляю себя думать о дороге, о машине и о том, что сейчас не самый лучший момент фантазировать о Яре. Впрочем, и он не торопится убирать руку. Поправляет мой локоть, скользит дальше, оставляя за собой горячую дорожку из искр, которые высекает мое тело в ответ на касания, и опускается на ладонь.

– Держи прямо, – плавно направляет руль.

Наши пальцы на долю секунды переплетаются, и мне кажется, что я сойду с ума. Настолько горячим и опасным выглядит для меня то, что для брата лишь часть обучения. Я еще крепче сжимаю руль и выполняю его наставления, и тогда его рука оставляет в покое мою ладонь.

Глава 9

Ярослав

Я не узнаю Арину.

Смотрю на девушку, сидящую рядом и крепко цепляющуюся за руль, и будто вижу ее впервые. Даже приходится зажмуриться на миг, чтобы развеять иллюзию, но когда я открываю глаза и продолжаю искоса подглядывать за ней, вижу ту же чужую и неизвестную для меня девушку.

Внешность пусть и изменилась за год, который мы не виделись, но не так же кардинально, как ее характер! Где та мелкая сучка, которая предпочитала изводить меня круглыми сутками? Почему ее поганый ротик сейчас закрыт и пухлые розовые губы плотно сжаты? Почему она, черт подери, молчит так, словно набрала воды в рот?! Я готов зарычать и выругаться вслух, пытаясь задеть ее… Пытаясь вернуть прежнюю Арину, которую знал многие годы. С тех самых пор, как впервые встретил.

Маленькая избалованная девочка шести лет, смотрящая на меня огромными серыми глазами. Тогда мне показалось, что она уже считала себя выше и лучше чем я – обычный парнишка и сын школьной учительницы, которой приходилось тянуть себя, меня и больную мать-инвалида. То, что мама встретила Николая спустя многие годы после их школьной дружбы, поражает. Но тогда за гранью казалось иное – Николай не просто поддержал прошлое знакомство, он забрал нас из коммуналки, помог устроить бабушку в больницу, где она вскоре скончалась от серьезных осложнений на сердце, и в итоге женился на матери, дав нам безбедную и беззаботную жизнь. В их чувства я верил с трудом, пока не присмотрелся, отметая любые сомнения прочь. Они любили друг друга и желали нам счастья.

Вот только наличие маленькой дочери у Николая меня несколько выбило из колеи. Был бы лучше пацан.

Я не знал как вести себя с надоедливой девчонкой. Не знал, что нужно говорить, чтобы она через пять минут не закатывала истерики и не дула пухлые губы, убегая жаловаться отцу или домработнице. Я пытался оградить себя от бесконечного шума, который всегда сопровождал Арину. Где она – там и крики, гам, танцы, неразбериха. Она как маленький хаос ворвалась в мой кокон и попыталась уничтожить свирепым торнадо спокойный распланированный до деталей мир.

Арина была такой всегда. Не только в шесть. Но в семь, и в восемь. Она не могла прижать свою тощую задницу и посидеть хотя бы полчаса, не издавая звуков, не требуя чего-либо и не пытаясь вывести меня из состояния равновесия. Я же отличался от нее от слова совсем. Мама считала это особенностью характера, бабушка говорила про воспитание, а школьный психолог списывала на то, что я был единственным сыном, который принял на себя часть забот, которые обычно накладываются на старшего члена семьи мужского пола. Иными слова я пытался быть взрослым в свои двенадцать лет. Тогда-то, еще до встречи с Николаем и его маленькой бестией, я планировал окончить школу после девятого класса. Пойти на вечерку в колледж и работать. Я собирался взять семью под свое крыло и уж точно не был готов оказаться в доме, где уже был тот, кто мог позаботиться и обеспечить семью. Наличие мужчины, который не стал для меня отцом, хотя и пытался, стало неким ударом по детской психике. С трудом, но я смирился с выбором матери, поддержал ее в особо сложные моменты и распланировал свою будущую жизнь по иному, с учетом новых данных. Так моей новой целью стало посвятить себя полностью учебе, благо давалась она мне легко, и покинуть дом Николая после одиннадцатого класса, поступив в отличный вуз. Тогда бы для меня открылись иные пути, благодаря которым я сейчас имел то, о чем не мог мечтать в двенадцать. Образование, удачный стартап, который принес мне солидную сумму на банковский счет, четкие цели, которые я планировал достигнуть уже в Китае.

Но опять Арина, с которой я не хотел бы видеться по многим причинам, ворвалась в мою жизнь. И пугала тем, что я ее не узнавал.

Кто эта девушка, сидящая рядом? Я попытался припомнить все детали, присущие исключительно ее раздражающей натуре. Ее противный высокий голос, когда она ругалась и кричала на меня. Ее шалости, обернувшиеся в итоге тем, отчего мне еще долго отмываться. Ее пустую голову, в которые с трудом удавалось впихнуть новые знания. Матери пришлось повозиться, чтобы Арина получила свой аттестат «без троек».

Ох, когда мама сказала об этом, я еле сдержался, чтобы не заржать в голос!

Бедная Арина! Если бы она знала, как мне смешно до сих пор вспоминать. Но ради мамы и ее святой веры в девчонку я сдерживаюсь и помалкиваю, но колкости, которые она обычно бросала в мой адрес, теперь ответным порывом рвутся из меня. Но я теряюсь, рассматривая девушку, и давлю эмоции, потому что не хочу разрушить то, что вижу впервые.

Арина для меня совершенно непонятный человек. Куда делась прежняя? Так и хочется остановить машину, вытащить ее из салона и встряхнуть. Крепко-крепко схватить за плечи. Держать и трясти, держать и требовать, чтобы маленькая сучка показала свои зубки.

Но я не могу позволить себе эмоции. Только не с ней… Иначе она поймет, как глубоко сидит под кожей. Как тяжело не думать о ней. И все мое ледяное спокойствие, о котором она всегда отзывалась с пренебрежением, разобьется как корабль о скалы. Я лгу ей не меньше, чем она мне. Я лгу сам себе.

Прежде чем вернуться домой спустя год после отсутствия я несколько дней занимался самовнушением: не смотри на нее, не думай о ней. Не слушай ее звонкий голосок и не позволяй зацепить словами, которые с чудовищной скоростью вылетают из милого ротика. Нет, ее ротик не милый! Так и хочется заткнуть его. Заставить молчать. И, кажется, моя мечта сбылась. Арина почти не говорит со мной, а если и вырываются хоть какие-то звуки, то это короткие фразы. Недостаточно для того чтобы задеть меня. Слишком мало…

Да, она пыталась. Я видел, как она хотела возмущаться за столом или когда приезжала ее не менее шумная подружка. Когда я понял, что Арина изменилась, то списал это на некий уговор между ней и родителями. Вскоре убедился – я ошибся. Договоренностей засунуть тиранию Арины в темный закуток не было. Она просто сама изменилась. И за внутренними изменениями, которые оказались для меня сенсацией и поводом задуматься, я заметил, как Арина изменилась и внешне. На первый взгляд все та же – серые глаза, которые теперь она чаще щурила или вовсе прятала, отворачиваясь; поджатые губы, словно давила желание сморозить глупость или выплюнуть яд. То, как отводила руки за спину или наклон головы в сторону, отчего ее длинные волосы рассыпались по плечам.

Я долго не мог уснуть. Прокручивал в голове все, что произошло за пару дней после моего приезда. Больше всего я был поражен, когда впервые ее увидел. Влетела в холл, уставилась на меня, нервно поправляя коротенький сарафан. Кто вообще выпустил ее из дома в этой тряпке?! Будь Арина моей дочерью, я бы не позволил ей расхаживать по городу в том, что не скрывает тела. Черт! Я смотрел на нее так, будто впервые понял, что у малявки Ариши появилась грудь и выросли длинные ноги. С трудом заставил себя не смотреть на тело той, кого должен называть сестрой, но не называю. Она никогда не была для меня близким человек и никогда не будет.

Ночью я придумывал собственный план, как позлить чертовку. Дать себе повод разозлиться на нее. Злиться сильнее, а не заставлять себя испытывать сводящее судорогой чувство. Но на удивление мой план поднять ее с утра пораньше не увенчался успехом. А ведь раньше ее невозможно было вытащить из постели. Сколько билась мама и Валентина, собирая девчонку в школу! А тут как по звонку прибежала и даже не возмутилась. И что хуже согласилась на мои уроки. И какой черт дернул меня за язык сказать именно это?! Но нужен же был повод…

Я дурак. Вот теперь и расхлёбываю, учу надоедливую девчонку и поражаюсь тому, как она схватывает налету, не перебивает, не ворчит и уверенно держится за рулем. И это после получасового нудного объяснения основ! Я превзошел себя, углубившись в такие дебри, про которые новичкам в автошколах никто не рассказывает. А она слушала! Черт! Аринка меня поражает все больше и больше. Я даже готов простить то, как она прикусывает губу.

Нет, нельзя думать о ней!

Я возвращаю взгляд к дороге и продолжаю давать наставления.

– Арин, – произношу ее имя, привлекая внимание. Ловлю себя на мысли, что мой голос звучит несколько иначе, чем я привык слышать.