Виктор Виноградов.

Статьи по общему языкознанию, компаративистике, типологии



скачать книгу бесплатно

На основании вышеизложенного можно интерпретировать сингармоническую нейтральность как условную сингармонизацию, типологически сопоставимую с русским «условным ударением» А. А. Зализняка. Иными словами, [i] в венг. harmadik ‘третий’ и [i] в kezd?dik ‘начинается’ функционально различны: хотя существующее на вариативном уровне различие между более передним и более задним [i] не обладает фонематической значимостью, оно обладает морфонологической значимостью. Мы наблюдаем здесь интересный случай того, как суперсегментный уровень непосредственно соотносится с вариативным, минуя фонемный. Элиминация категории нейтральности из «туранского» вокализма позволяет представить более стройную сингармоническую картину.

4. Интерпретация сингармонизма как просодического явления предполагает, что мы рассматриваем, как справедливо заметил Г. П. Мельников, не распределение гласных фонем в слове, а распределение признаков. Именно в этом направлении разрабатывается просодическая методика описания сингармонизма представителями лондонской фонологической школы. Одним из следствий применения этого метода является фонологически единообразное представление основы и аффикса. То, что фонологически выглядит как /g?zlerimizden/, морфологически как <g?zlx?rx?mx?zdx?n>, просодически кодируется Дж. Лайонзом в виде FRgazlarimizdan [Lyons 1962: 130] (турец. ‘от моих глаз’), где акцентные кванторы F и R означают соответственно передний ряд и лабиализованность.

Метод просодической квантификации морфонологических формул «туранского» слова представляется исключительно плодотворным не только ввиду его очевидной иерархической ориентированности, но и потому, что он обеспечивает наиболее естественный выход из таксономического аспекта описания в динамический, где информация, содержащаяся в кванторах, используется как вводная инструкция при порождении словоформ, благодаря чему достигается значительная экономность порождающей модели, не теряющей при этом своей экспланаторности. В фонологическом отношении просодический квантор представляет собой некоторый дифференциальный признак, релевантный с точки зрения сингармонизма. Морфонологическим содержанием операции квантификации является фонологическое коварьирование морфологических компонентов слова. Степень общности квантора определяется зоной активности соответствующего признака. С этой точки зрения различаются, например, сингармонизм слова и силлабический сингармонизм, описанный В. К. Журавлевым для праславянского языка. Поскольку сингармонизм есть распределение некоторого дифференциального признака в слове, рассматриваемом как глобальное целое, это позволяет ввести в определение слова в сингармонических языках критерий просодической предсказуемости: слово синтагматически характеризуется прерывом морфонологической предсказуемости по некоторому признаку. Напротив, в парадигматическом аспекте слово определяется как непрерывность вертикальной морфонологической предсказуемости по сингармонирующему признаку, благодаря чему достигается внутреннее единство парадигмы.

Разумеется, говоря о таком определении слова, следует оговорить специфические случаи, связанные с наличием в языке сложных слов.

§ 4. Типы сингармонических тенденций и фонологическая структура языка

1. Если использование или неиспользование сингармонизма как словесного акцента регулируется морфологическими особенностями языка, то выбор конкретного сингармонического типа определенным образом соотносится с структурными закономерностями строения фонологической системы. Материал тюркских и урало-алтайских языков отражает сосуществование двух сингармонических тенденций – тембровой и лабиальной. Последняя играет подчиненную роль и вообще встречается только при тембровом сингармонизме, покоящемся на признаке тональности (по терминологии Якобсона). Примечательное исключение составляет марийский язык, где признак бемольности играет роль основного просодического квантора, что обусловлено наличием гиперфонемной ситуации в вокалической парадигматике с ее нестабильным элементом (?), альтернационно связанным с (е, о, ?) и реализующим групповое отличие данных фонем от (i, а, u, ?). Именно последняя группа, характеризуясь большей четкостью синтагматических контрастов, становится парадигматической базой сингармонизма, и признак бемольности, по которому упорядочивается данная группа, выдвигается в качестве основного просодического квантора слова.

Выбор конкретного дифференциального признака для этой роли непосредственно связан с характером иерархии дифференциальных признаков, система которых может рассматриваться как результат расщепления первичного треугольника Якобсона, включающего признаки тональности и компактности. При прочих равных условиях, признаку, входящему в первичный треугольник, отдается предпочтение при выборе основания сингармонизации. Вместе с тем нельзя не заметить, что языки, обладающие минимумом вокалического разнообразия, характеризуются отсутствием сингармонизма. Следовательно, для установления сингармонизма необходимо наличие градации или варьирования по некоторому признаку, что мы и наблюдаем в «туранских» языках, имеющих расчлененную систему тембровых корреляций. Но здесь может возникнуть вполне обоснованный вопрос, почему из двух «первичных» признаков – тональности и компактности – эти языки используют первый и не используют второй, который является основным просодическим квантором в сингармонических языках Северной Сибири и Западной Африки. В качестве примера можно привести нанайский язык, сингармонизм которого описан В. А. Аврориным [Аврорин 1958], и язык ибо, описывавшийся неоднократно многими лингвистами.

2. В нанайском языке вокалическая система представляет две ступени, противопоставленные по степени раствора:



Своеобразие этого сингармонизма состоит в том, что он физически реализуется двояко: на вокалическом контуре слова – как компактностная ковариация, на консонантном – как диезная. Согласные в «широком слове» (огласовка II) имеют более веляризованные варианты, а в «узком слове» (огласовка I) – более палатализованные. Этот факт говорит о тесной связи между признаками звучности и признаками тембра, образующими первичный треугольник. Диезность и бемольность как вторичные тембровые признаки стали морфонологически использоваться для реализации признака компактности.

Несколько сложнее обстоит дело в африканских языках. Схемы сингармонизма, приводимые П. Ладефогедом для тви, фанти, игбира, йоруба, идома и ибо, построены на признаке напряженности [Ladefoged 1964: 36–39]. Сам автор не настаивает на данной меризматической трактовке африканского сингармонизма, и приводимые им результаты формантного анализа вокализма ибо обнаруживают четкое различение гласных по степени компактности и по тональности. Субстанциональная схема вокализма ибо по признаку компактности обладает пустой клеткой: (а, Е, О): (i, u, U, е, о). Однако эта схема структурируется таким образом, что заполнение пустой клетки приводит к формально четкому противопоставлению четырех подуровней по принципу четности, служащему парадигматической базой компактностного, точнее – диффузностного, сингармонизма. Отказаться от признака напряженности вынужден был и Дж. Гринберг, описывавший сингармонизм в тви, весьма сходный с сингармонизмом в ибо.

Как показал Дж. Карнохан, в ибо тембровый признак используется как просодический квантор слога, и это образует картину, противоположную той, которую мы наблюдали в «туранских» языках.

Эти существенные фонологические расхождения двух групп языков можно поставить в связь с различиями в области просодических систем. На примере славянской фонологии Якобсон показал, что корреляция палатализации и музыкальное ударение не совмещаются в одной системе, и это может объясняться тенденцией к ограничению разнообразия одного порядка. Дело в том, что и музыкальное (тоновое) ударение, и диезность относятся к одному меризматическому порядку как «тональностные» (тембровые) признаки, на что указывают сами авторы теории дифференциальных признаков, устанавливая соответствия: тембровые признаки (тональность, диезность, бемольность) – тон, сонорные признаки (компактность, звонкость и т. д.) – сила, напряженность – длительность [Jakоbsоn, Halle 1962: 553].

Если язык имеет развитую тоновую систему, то это исключает дальнейшую тембровую перегрузку просодического уровня за счет тембрового сингармонизма, что и имеет место в упомянутых языках Африки. Но тональностное варьирование фонологической системы не исключает варьирования по другому параметру – по признакам звучности, из которых именно компактность (или диффузность), как первичный признак, становится основанием сингармонизации. Из этого не следует, что компактностный сингармонизм должен непременно сопровождаться расчлененной тоновой системой. Отсутствие тембрового варьирования вокализма в палеоазиатских языках, отражающее, по-видимому, былое наличие музыкального ударения, служит достаточным основанием для установления сингармонизма по компактности. Напротив, динамическое ударение хорошо совмещается с тембровым сингармонизмом как явления разных меризматических порядков, и это можно наблюдать в урало-алтайских языках.

§ 5. Сингармонизм и ударение

1. Многосторонняя функциональная нагрузка сингармонизма ставит его в один ряд с таким универсальным просодическим средством, как ударение. Однако выяснению более глубоких зависимостей между этими явлениями, в частности в «туранских» языках, препятствует нерешенность в урало-алтаистике проблемы собственно ударения. Отправной точкой в акцентологических дискуссиях по этому поводу служит обычно турецкое ударение, квалифицируемое чаще всего как двойственное – музыкальное на исходе слова, динамическое на начале. Детальный анализ всех интерпретаций и диахронических гипотез (Педерсена, Ракетта, Ярринга, Поцелуевского, Поливанова, Владимирцова и др.) не входит в задачу настоящей работы, поэтому ограничимся следующим замечанием.

Если соображения компаративного характера заставляют реконструировать для древнейшей «туранской» эпохи динамическое и музыкальное ударения, то необходимо дать им различную с точки зрения просодической иерархии интерпретацию. Исходя из типологической закономерности, указанной в предыдущем параграфе, и учитывая наличие тембрового сингармонизма, приписываемого древнейшим состояниям «туранского» языка, можно заключить, что из двух ударений в качестве словесного акцента могло использоваться лишь динамическое, совместимое с тембровым сингармонизмом. Что же касается музыкального ударения, если таковое имелось, то оно, видимо, должно квалифицироваться как факт метрики либо как элемент фразовой (синтагмной) интонации. С этой точки зрения наиболее предпочтительной представляется интерпретация современного турецкого ударения Г. Ракетта.

2. В синхронном плане постановка вопроса о соотношении ударения и сингармонизма связывается с выяснением кажущейся просодической избыточности, состоящей в сосуществовании в «туранских» языках фиксированного ударения и сингармонизма. Такое впечатление дублирования словесного акцента возникает лишь при обращении к синтагматическому аспекту. Но и в самой синтагматике мы находим указания на то, что в действительности дублирования нет, а есть лишь дополнительность. В речи очень часто происходит коллокация сингармонически тождественных слов, различение которых возможно лишь на основании ударения, напр. венг. ?n nem neked hiszek ‘я тебе не верю’. Сингармонизм, следовательно, является хотя и необходимым, но не достаточным делимитатором слова, и ударение в этом отношении может считаться превалирующей просодемой. Такова синтагматическая обусловленность просодической «избыточности» туранского слова.

С точки зрения парадигматики соотношение ударения и сингармонизма иное. Уже в силу своей фиксированности ударение лишено морфологического значения и парадигматически задает лишь фонологическое слово, т. е. служит оператором порождения слова из слогов, что хорошо понимал Бодуэн де Куртенэ [1963: 103–104]. И если ударение – основной синтагматический акцент (делимитативная просодия), то сингармонизм – основной парадигматический акцент туранского слова (кумулятивная просодия). Следовательно, нет никакой избыточности, а есть лишь структурная дополнительность.

Из сказанного нетрудно предположить, что существует определенная структурная стратификация просодических средств языка, картина которой будет различной в разных языках. Последнее обстоятельство затрудняет построение универсальной стратификации просодий. Достаточно указать на чрезвычайно любопытную по своей специфичности просодическую ситуацию в африканских сингармонических языках. В качестве парадигматического акцента на уровне слова здесь функционирует тоновый контур, в качестве синтагматического акцента – компактностный сингармонизм. Ударение оказалось вытесненным на более высокие уровни, а тембровый сингармонизм, несовместимый на одном структурном уровне с тоном, стал использоваться как слоговая просодия, что и отмечено для ибо.

Настоящий текст следующим образом отражает основное содержание диссертации: § 1 соответствует Введению, § 2 – главе I, § 3 – главе II, § 4 – главе III, § 5 – главе IV.

ЛИТЕРАТУРА

Аврорин 1958 – Аврорин В. А. Сингармонизм гласных в нанайском языке // Докл. и сообщ. Института языкознания АН СССР. 1958. № 11.

Анохин 1962 – Анохин П. К. Теория функциональной системы как предпосылка к построению физиологической кибернетики // Биологические аспекты кибернетики. М., 1962.

Баскаков 1965 – Баскаков Н. А. К фонологической интерпретация вокализма в тюркских языках. Тезисы докл. (Рукопись). 1965.

Бернштейн 1962 – Бернштейн Н. А. Пути развития физиологии и связанные с ними задачи кибернетики // Биологические аспекты кибернетики. М., 1962.

Бодуэн де Куртенэ 1963 – Бодуэн де Куртенэ И. А. Избранные труды по общему языкознанию. Т. 2. М., 1963.

Вижье 1962 – Вижье Ж.-П. Теория уровней и диалектика природы // ВФ. 1962. № 10.

Гумбольдт 1859 – фон Гумбольдт В. О различии организмов человеческих языков и влиянии этого различия на умственное развитие человечества. СПб., 1859.

Иванов 1965 – Иванов Вяч. Вс. Общеиндоевропейская, праславянская и анатолийская языковые системы. М., 1965.

Косериу 1963 – Косериу Э. Синхрония, диахрония и история // Новое в лингвистике. Вып. 3. М., 1963.

Кузнецов 1964 – Кузнецов П. С. Опыт формального определения слова // Вопросы языкознания. 1964. № 5.

Лыткин 1964 – Лыткин В. И. Исторический вокализм пермских говоров. М., 1964.

Макаев 1965 – Макаев Э. А. Язык древнейших рунических надписей. М., 1965.

Маркова 1963 – Маркова А. К. Особенности овладения слоговым составом слова у детей с недоразвитием речи: Автореф. дис. … канд. педаг. наук. М., 1963.

Мельчук 1963 – Мельчук И. А. О стандартной форме и количественных характеристиках некоторых лингвистических операторов // Вопросы языкознания. 1963. № 1.

Мельчук 1964 – Мельчук И. А. Автоматический синтаксический анализ. Т. I. Новосибирск, 1964.

Охотина 1965 – Охотина Н. В. Морфемная структура имени существительного и глагола в языке суахили // Африканская филология. М., 1965.

Поливанов 1934 – Поливанов Е. Д. Русская грамматика в сопоставлении с узбекским языком. Ташкент, 1934.

Реформатский 1963 – Реформатский А. А. К вопросу о фономорфологической делимитации слова // Морфологическая структура слова в языках различных типов. М.; Л., 1963.

Реформатский 1965 – Реформатский А. А. Иерархия фонологических единиц и явления сингармонизма // Исследования по фонологии. М., 1965.

Серебренников 1963 – Серебренников Б. А. О причинах устойчивости агглютинативного строя // Вопросы языкознания. 1963. № 1.

Хомский 1965 – Хомский Н. Логические основы лингвистической теории // Новое в лингвистике. Вып. 4. М., 1965.

Черкасский 1965 – Черкасский М. А. Тюркский вокализм и сингармонизм. М., 1965.

Чжао Юэнь-Жень 1965 – Чжао Юэнь-Жень. Модели в лингвистике и модели вообще // Математическая логика и ее применение. М., 1965.

Чистович 1961 – Чистович Л. А. Текущее распознавание речи человеком // Машинный перевод и прикладная лингвистика. Вып. 6. М., 1961.

Шаумян 1965 – Шаумян С. К. Структурная лингвистика. М., 1965.

Якобсон 1965 – Якобсон Р. Итоги Девятого конгресса лингвистов // Новое в лингвистике. Вып. 4. М., 1965.


Hосkett 1954 – Носkett Ch. Two models of grammatical description // Word. 1954. Vol. 10. No. 2–3.

Jakоbsоn, Halle 1962 – Jakоbsоn R., Halle M. Tenseness and laxness // Jakobson R. Selected writings. Vol. I. The Hague, 1962.

Kudzinowski 1939 – Kudzinowski Сzr. A finn mag?nhangz?-hangrend. Budapest, 1939.

Ladefoged 1964 – Ladefoged P. A phonetic study of West African languages. Cambridge, 1964.

Lyons 1962 – Lyons J. Phonemic and non-phonemic phonology: Some typological reflections // IJAL. 1962. Vol. 28. No. 2.

Radlоff 1885 – Radlоff W. W. Phonetik der nordlichen T?rksprachen. Leipzig, 1885.

По теме диссертации имеются следующие работы:

1. Некоторые вопросы теории фонологических оппозиций и нейтрализации // Проблемы лингвистического анализа. М., 1966. С. 3–25.

2. Представления моделей фонологических систем и просодические микроструктуры // Тезисы научной конференции аспирантов Института языкознания АН СССР. М., 1963. С. 8–11.

3. Теория фонетических конвергенций Е. Д. Поливанова и принцип системности в фонологии // Материалы конф. «Актуальные вопросы современного языкознания и лингвистическое наследие Е. Д. Поливанова». Т. 1. Самарканд, 1964. С. 13–18.

4. Общие характеристики системы и оценка выбора на меризматическом уровне // Проблемы фонологии, морфологии, синтаксиса и лексики на материале языков разных систем. Тезисы докл. М., 1966. С. 4–6.

5. Рец. на кн.: Nardhjem В. The phonemes of English, Amsterdam, 1960 // Вопросы языкознания. 1962. № 5. С. 130–137;

6. Рец. на кн.: Pilch Н. Phonemtheorie. 1 TL. N. Y., 1964 // Вопросы языкознания. 1965. № 5. С. 137–140.

7. Сингармонизм и фонология слова // Сборник трудов по языкознанию в честь акад. К. К. Юдахина, Фрунзе, [1970].

Некоторые вопросы теории фонологических оппозиций и нейтрализации 55
  Впервые опубликовано в: Проблемы лингвистического анализа. М., 1966. С. 3–25.


[Закрыть]
66
  Публикуемая ниже статья представляет собой развитие одного из вопросов, затронутых в докладе: Виноградов В. А. Представления моделей фонологических систем и просодические микроструктуры // Тезисы науч. конф. аспирантов Ин-та языкознания АН СССР. М., 1963. Для облегчения понимания последующего текста полезно дать предварительное определение некоторых понятий, которые вводятся в других разделах доклада.


[Закрыть]

1. Проблема описания фонологических оппозиций приобретает весьма важное значение в свете задач, связанных с построением порождающих и распознающих моделей. Эти модели представляют собой определенные логические системы типа, например, конечных автоматов. Успешное решение подобных задач может быть достигнуто при условии, что фонологический материал получит четкую логическую интерпретацию. В последнее время появляются работы такого рода – достаточно указать на статьи Дж. Гринберга [Greenberg 1959], Т. Батуга [Вat?g 1961; 1962], С. К. Шаумяна [1961], С. Маркуса [1962а; 1963], а также монографии С. К. Шаумяна [1959; 1962а] и И. И. Ревзина [1961]. Сейчас еще трудно сказать, какое место займет фонологический уровень кодирования в модели синтеза языка (в связи с этим следует указать на ряд работ, где либо теоретически, либо практически делаются попытки решить этот вопрос: Ф. Хаусхолдер [Householder 1959], М. Хале [Halle 1962; Хале 1962], С. Сапорта и Контрерас [Saporta, Contreras 1963], И. А. Мельчук [1965], С. К. Шаумян [1962б]). Опыты в направлении описания моделей языка ограничиваются в основном сферой синтаксиса и морфологии, что само по себе понятно, но не дает достаточно универсальных результатов, которые позволили бы говорить о единой порождающей модели для всех ярусов языка. При построении порождающих грамматик приходится прежде всего ориентироваться на грамматически правильные выходы, что в свою очередь является известным залогом успеха в достижении семантической правильности, поскольку семантическая структура языка, как справедливо указывает Ф. Хаусхолдер [Householder 1959], неотделима от морфолого-синтаксической, и если можно представить бессмысленное, но грамматически правильное предложение, то никак нельзя допустить возможность семантически правильного предложения, которое не было бы одновременно и грамматически правильным. К этому следует добавить, что, по-видимому, и фонологическая структура в такой же мере связана с семантикой, как и грамматическая (ср. в этой связи статью Ф. Хаусхолдера [Householder 1962]). Можно попытаться установить какую-то взаимосвязь между семантическим полем и фонологическим полем, т. е. специфическим для данного семантического поля набором классов фонемных комплексов и правил их порождения; впрочем, что касается правил, то их, по-видимому, можно обобщить. Гипотетичность утверждения, что фонологическая структура предложения не остается безразличной к набору семантических полей, составляющих семантическую структуру данного предложения, настолько, однако, велика, что такое утверждение нуждается в серьезной аргументации, что в данном месте едва ли осуществимо и целесообразно 77
  Укажем лишь на такой примечательный факт, сообщенный автору Е. Л. Гинзбургом: при различного рода речевых расстройствах у моторных афатиков уже в первой стадии нарушения речевого процесса наблюдаются нарушения в семантической структуре предложения, чего нет у сенсорных афатиков в первой стадии заболевания. Очевидно, что существует прямая связь между моторикой речи и семантикой в процессе естественного языкового синтеза.


[Закрыть]
.

2. Здесь важно подчеркнуть следующее. Когда мы говорим о любой модели, мы тем самым ориентируемся на структуру, которая имеет нелинейный характер, противопоставляясь последовательности как линейно упорядоченной организации (мы постараемся избегать выражений типа «линейная структура», принятых в алгебре, пользуясь для этой цели понятием организации). Язык, как указывает А. А. Реформатский [Реформатский 1961], принципиально нелинеен; это предполагает, что, моделируя язык, мы должны пренебречь линейностью. Механизм порождения фонем может быть описан различным образом. Наибольшей известностью в настоящее время пользуется методика ДП-синтеза, построенная на описании матриц идентификации и деревьев, представляющих эти матрицы. С этой точки зрения бинема есть оператор выбора шага в дереве порождения фонем, а сама фонема оказывается чисто формальным понятием, обозначая не пучок признаков как некоторых «акустем» (или, в терминологии Бодуэна де Куртенэ, «кинакем»), а совокупность вхождений операторов, которые в фонологическом представлении суть бинемы, т. е. строгие дизъюнкции вида x ? x°, причем количество вхождений соответствует количеству шагов в дереве порождения. Уже давно замечено, что, задавая тот или иной признак, мы тем самым задаем некоторый пучок признаков, автоматически выводимых из наличия данного признака (ср. также: [Jakobson, Lotz 1949]). На этом принципе построена модель, описанная М. И. Лекомцевой [Лекомцева 1963]88
  В зависимости от богатства содержания признака степень предсказуемости такого автоматически выводимого комплекса будет большей или меньшей (закон Крушевского – Куриловича).


[Закрыть]
. Это значит, что задаваемый дифференциальный признак есть оператор выбора некоторого комплекса. Последовательное применение к такому комплексу различных операторов приводит к порождению комплексов, которые могут быть названы замкнутыми, или устойчивыми (в иной терминологии – терминальными), в том смысле, что они соответствуют тому набору элементов, который есть система фонем данного языка.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14