Прапорщик-адмирал

– Ира, пиши в операционном журнале: оперирует Седов, ассистирует Бурков, операционная сестра Веселова, – приказал наш новый командир.

– Так он же бактериолог? – удивилась Ирина Веселова.

– Ну и что, я здесь за все отвечаю, а он справится, уверен.

– Ира, побрей пациенту лобок, – прказал Бурков.

– Не буду, – заартачилась Ирина, – сам пусть бреет, он вполне в сознании.

– Ты, что член ни разу не видела? – пошловато спросил Бурков.

Ирина обидчиво засопела. Парень морщась от боли сам побрил себе лобок.

Началась операция. Уняв внутреннюю дрожь, я провел йодной палочкой линию от пупка до правой подвздошной кости и нашел точку Мак-Бурнея. Сделал местную анестезию. Бурков и Ирина внимательно наблюдали за моими действиями. Затем я уверенно сделал большой разрез кожи живота.

Бурков усмехнулся: «Большой разрез, большой хирург!».

А Ира смотрела на меня своими огромными зелеными глазами, которые контрастировали с ее белоснежной шапочкой и маской. Я еще подумал, что это аномалия, ведь у блондинок должны быть голубые глаза. Ее взгляд был ободряющим. Я бодро рассек апоневроз косой мышцы, разделил мышцы, вскрыл брюшину. Затем погрузился в брюшную полость, чтобы найти аппендикс, зная, что он находится в месте соединения тонкого и толстого кишечника. Начал ревизию брюшной полости. Больной недовольно заворчал.

– Ну ты же мужик, десантник! – стал подбадривать его Бурков. – Потерпи немного.

– Тяни в другую сторону, – обратился он уже ко мне.

Я послушался, и вот он… долгожданный аппендикс – довольно большой, весь воспаленный, но целый. Я наложил на его основание шов, завязал и отсек аппендикс скальпелем. Загрязненный скальпель бросил в специальный таз.

– Сантиметров двенадцать будет, – сказал я.

– А как ты определил? – удивился Бурков.

– Пять с половиной, да еще пять с половиной, – показал я на две концевых фаланги своего указательного пальца.

– Надо же, а я и не знал, – с сожалением пробормотал Бурков.

Я стал ушивать брюшину кетгутом. Бурков зевнул:

– Дальше, ребята, вы сами, а я спать…

Вдруг Ира, лукаво улыбнувшись, спросила:

– А что ты еще забыл? (во время операции мы все перешли на ты).

– Да все вроде бы…

– А еще бактериолог, – звонко рассмеялась она, – скажи, вот чего микробы боятся?

Тут до меня дошло, что в брюшную полость надо высыпать антибиотики: порошок пенициллина и порошок стретомицина. Так в те годы осуществляли профилактику послеоперационных осложнений. Швы на кожу я накладывал уже на автомате.

Я отвез Ирину домой на служебной машине, потому что Бурков уже спал и не мог мне помешать. Оказалось, что Ира живет с бабушкой. Ее отец – военнослужащий, а мать недавно скончалась.

Ира не предложила мне чай или кофе. Зато она поцеловала меня в щеку. Губы ее были влажными.

– Молодец, – шепнула она мне на прощанье.

В ту ночь я почти не спал. Осматривал больного, тщательно записывал всё в историю болезни. Но перед глазами постоянно стояла эта хрупкая девушка. Я жалел, что не разглядел как следует её фигуру.

Как ни странно, несмотря на лечение (как любят говорить врачи), наш больной выжил. Приезжала его мама, вручила мне букет цветов, который я тут же передал Ире, и торт домашнего приготовления. Мы с Иришкой благополучно его и слопали, а Буркова звать не стали, потому что он в последнее время всё чаще и чаще стал «включать начальника».

Глава 5. Прапорщик Иришка

Как ни банально это звучит, но я влюбился. Несмотря на ворчание моего шефа Майора, стал ходить в медсанбат каждый день на пятиминутки. Переодевался я в раздевалке вместе со всеми в медицинскую одежду. Это позволяло мне рассмотреть как следует замечательную фигурку Иришки, но отношения у нас с ней пока оставались дружескими.

В июне я наконец-то получил долгожданную звездочку и стал старшим лейтенантом. Отметили мы это событие на берегу Немана в местечке Панемуне. Были только офицеры. Речи, тосты, поздравления, глотание звездочек…

Проснулся я рано утром на берегу Немана у самой воды. Снял китель и внимательно осмотрел его. Шов на правом рукаве под мышкой разошелся, по всей видимости, я с кем-то дрался. Судя по правому погону, я так и остался лейтенантом, а вот на левом погоне красовалась всего одна звездочка, как у младшего лейтенанта.

«Да уж, – подумал я, – это ж сколько раз мне приходилось, согласно офицерской традиции, доставать зубами звездочки из стакана с водкой…»

Однако на мне была еще и рубашка с погонами, сняв оттуда звездочки, я привел себя более или менее в порядок. Но вот галстука нигде не было. Кое-как я добрел до медсанбата, поскольку время было еще раннее и меня никто и не заметил.

Дежурный врач открыл мне дверь и внимательно посмотрел на мое опухшее лицо.

– Ты что, подрался? – У тебя синяк на левой скуле. Поднимись в оперблок, там Ирина, пусть обработает твои раны.

В оперблоке было пусто, лишь на дальней кушетке свернулась калачиком Иришка, отсюда были видны очертания ее гибкого тела, особенно бросалась в глаза тонкая талия и по контрасту широкие бедра. Услышав шум, Иришка протерла свои зеленые глаза, зевнула и сказала:

– А что, пятиминутка уже началась?

– Cпи, Ирочка, – сказал я, – сейчас всего лишь семь утра…, а что ты тут делаешь в такую рань?

– Да операция была, недавно только закончилась. Я вот и решила домой не ехать, здесь вздремнула, а тут ты…

– Ир, не могла бы ты мне дырку зашить, – попросил я.

– Иезус Мария, что это с тобой? – вытаращила она свои зеленющие глаза (или, как сейчас пишут современные авторы, «распахнула глаза»)…

– Да вот, звание обмывали, – промямлил я, и вдруг случилось чудо. Иришка обняла меня всем телом так, что я даже почувствовал её твёрдые соски.

– Горе ты мое, – запричитала она и стала покрывать поцелуями мое лицо, – и зачем ты только свалился на мою голову…

Потом она стала шептать какие-то ласковые слова на непонятном, вернее, интуитивно понятном языке, что-то вроде «кохаю, милую»… Впоследствии я узнал, что это был польский. Ира прекрасно владела польским и литовским языками, была «триязычницей», как шутил я.

На вешалке я увидел маленькую курточку с погонами прапорщика и короткую зеленую юбчонку. Вместо галстука к форменной рубашке был прицеплен какой-то кокетливый бантик тоже зеленого цвета.

– А это чья форма? – спросил я у Иришки.

– Моя, на случай строевого смотра; как, мне идет? – спросила она, приложив курточку к своей груди.

– Тебе любая одежда к лицу, Иришка, но я уверен, что без одежды ты будешь выглядеть еще лучше…