Восьмой день творения

Анна вскрикнула.

— Тихо! — рявкнул Громов. — Замри.

В темноте лаборатории воцарилась тишина, нарушаемая только шипением остатков азота из баллона и тяжелым, прерывистым дыханием ученых. Громов нащупал в кармане телефон, включил фонарик. Узкий луч света выхватил бледное лицо Анны. Ее глаза были огромными, полными первобытного ужаса.

И вдруг сзади них, со стороны главного входа в бокс, раздался жуткий, глухой удар.

БАМ!

Бронированная поликарбонатная дверь, способная выдержать прямой выстрел из гранатомета, вздрогнула. Анна отшатнулась, едва не повалив баллон.

БАМ! БАМ!

— Открывай, Громов! Открывай, тварь, хуже будет! — донесся из-за двери искаженный, хриплый голос капитана Корсакова. — Открывай, или я взорву замок к чертям собачьим!

Громов подскочил к панели управления дверью. Она была мертва — экран погас из-за короткого замыкания.

— Капитан! — закричал Громов, прижимаясь губами к стыку двери. — Панель обесточена! Замок заблокирован в закрытом положении! Электроника сдохла!

С той стороны двери на секунду воцарилась тишина. А затем раздался тяжелый, надрывный кашель Корсакова и слабый, бессвязный бред Денисова.

— У вас есть механический ключ, профессор, — голос Корсакова за дверью звучал тихо, но в нем прорезался свинец. — Я знаю, что у руководства есть ручной дублер. Ищи его. Потому что прямо сейчас по коридору за мной ползет то, что ты вырастил. И у меня остался всего один магазин к пистолету. Ищи ключ, Громов. Быстро.

А сверху, из вентиляционной щели, снова раздался знакомый сухой щелкающий звук. Твари поняли, что люди в боксе отвлечены. Лапа на потолке продвинулась еще на несколько сантиметров вперед.

ГЛАВА 5. Шаг в бездну

— Да где же он?! Где этот чертов ключ?! — Громов в панике швырял на пол ламинатные папки, коробки с предметными стеклами и стерильные инструменты.

Телефон в его зубах дрожал, из-за чего узкий луч света бешено метался по стенам лаборатории. Сверху, из вентиляции, хруст становился всё более настойчивым. Стальная заслонка, подпертая системным блоком, уже выгнулась дугой. Оттуда, словно черные нити, наружу протискивались тонкие, покрытые едкой слизью лапы.

— Виктор Сергеевич! Сюда! — Анна стояла у старого металлического сейфа в углу бокса. Ее руки были по локоть в пыли. — Он здесь! На нижней полке, в коробке из-под реагентов!

Она вытащила массивный, длинный железный штырь с фигурной нарезкой на конце. Это был ручной ключ для гидравлических замков — архаизм, который Громов всегда презирал, считая пережитком прошлого.

— Давай его мне! — Профессор выхватил ключ, едва не выронив телефон.

За бронированной дверью в этот момент раздался оглушительный грохот. Пистолет Ярыгина в руках Корсакова рявкнул три раза подряд. Звук выстрелов в замкнутом пространстве коридора показался Громову взрывом гаубицы.

— Громов, твою мать! — донесся бешеный, хриплый крик капитана. — Ломайте замок! Они перегруппировались! Они… они обходят!

Корсаков стоял в коридоре, прижавшись спиной к холодному металлу двери бокса. Его фонарь почти сел, выдавая тусклый, желтоватый свет. В этом полусвете капитан видел, как из густого дыма после термобарического взрыва медленно проступают силуэты.

Но это были не пауки.

Из темноты, дергаясь и волоча сломанную ногу, выходила фигура в камуфляжной форме. Это был Сычев. Тот самый рядовой Сычев, которому матка пять минут назад перекусила горло. Его голова по-прежнему висела под неестественным углом, заваленная на левое плечо. Руки парня безвольно болтались вдоль туловища, но ноги… ноги переставлялись. Судорожно, с трудом, словно кто-то дергал за невидимые ниточки.

Из-под воротника его формы, из разорванной раны на шее, торчали суставчатые, лоснящиеся лапы черного паука, который забрался глубоко внутрь грудной клетки мертвеца.

— Сыч?.. — Денисов, сидевший на полу у ног Корсакова, издал тихий, скулящий звук и закрыл лицо руками.

— Это не Сычев, — Корсаков поднял пистолет, чувствуя, как внутри всё каменеет от дикого, противоестественного ужаса. Человек, прошедший войну, мог понять монстров. Но он не мог понять, когда монстры оскверняли мертвых. — Это не он, Денис. Не смотри.

Мертвый Сычев открыл рот. Вместо человеческого голоса из его груди раздался сухой, вибрирующий стрекот, который эхом разнесся по бетонному коридору. А затем мертвец резко, неестественно быстро вскинул левую руку. В его пальцах был зажат автомат.

Пауки не умели стрелять, но они использовали мышцы мертвеца, чтобы поднять оружие.

Корсаков среагировал раньше. Он всадил две пули прямо в лоб мертвецу. Голова Сычева откинулась назад, тело рухнуло на бетон, но автомат успел выдать короткую, хаотичную очередь в потолок. Огненные трассеры рикошетили от стен. И в ту же секунду из темноты за упавшим телом Сычева показались новые тени. Пауки-солдаты шли клином, прикрываясь телами погибших сотрудников. Они действовали как обученная штурмовая группа.

— Громов!!! — Корсаков со всей силы ударил ногой в бронированную дверь. — Открывай!!!

Внутри бокса Громов с силой вогнал железный штырь в аварийное гнездо в стене рядом с дверью. Ключ вошел со скрежетом.

— Помогай! — крикнул он Анне.

Они вдвоем ухватились за Т-образную рукоять и навалились всем весом. Натяжение было сумасшедшим. Заклинившая гидравлика сопротивлялась, металл визжал. Громов чувствовал, как у него трещат жилы на руках.

— Ну же! Давай! — хрипела Анна, заливаясь слезами.

КЛАЦ.

Внутри стены сработал тяжелый противовес. Огромные стальные ригели, удерживавшие трехтонную дверь, со щелчком убрались в пазы. Тяжелая створка медленно, неохотно начала отходить в сторону, открывая щель.

Из коридора в стерильную лабораторию мгновенно ворвался удушливый запах гари, пороховых газов и гнилой сырости.

Корсаков не стал ждать, пока дверь откроется полностью. Он схватил Денисова за лямки разгрузки и буквально вшвырнул полубессознательного сержанта внутрь бокса, на кафельный пол. Следом, отстреливаясь на ходу, в проем протиснулся сам капитан.

— Закрывай! Крути обратно! — заорал Корсаков, падая на колени. Его лицо было черным от копоти, глаза налились кровью.

Громов и Анна снова вцепились в железный штырь, пытаясь провернуть его в обратную сторону, но гидравлику заклинило окончательно. Дверь замерла, оставив зазор шириной в тридцать сантиметров.

И в этот зазор, в тусклом свете телефонного фонарика, Громов увидел то, что заставило его сердце пропустить удар.

В щели коридора стоял Серега — диспетчер с пульта управления. Его лицо было серым, лишенным жизни, а изо рта, разрывая щеки, вылезали суставчатые лапы паука-кукловода. Мертвый диспетчер медленно поднял руку и прижал бледную, испачканную в крови ладонь к стеклу бокса. Точно так же, как это делала особь-матрица Ева пятнадцать минут назад.

И Громов понял. Они не просто пытались прорваться внутрь, чтобы сожрать их.

Они искали ключ от шлюза, ведущего на поверхность.

ГЛАВА 6. Мертвая плоть

Дверь заклинило намертво. Тридцать сантиметров — достаточный зазор, чтобы человек мог протиснуться боком, но для тварей этого пространства было больше чем достаточно.

— Держи! Держи ее! — Корсаков вбил приклад автомата Сычева, который он успел подобрать в коридоре, прямо в щель между дверью и косяком, создавая хоть какой-то упор.

За дверью, в клубах едкого дыма, стоял мертвый диспетчер Серега. Его пальцы, лишенные ногтей, скребли по бронированному поликарбонату. Раздавался мерзкий, сухой звук, от которого зубы заходили ходуном. Но пугало другое: Серега не был один. Из темноты коридора к щели начали прижиматься другие тела. Коля Петров, лаборанты из третьего бокса, уборщица тетя Тома. Все они двигались синхронно, как сломанные шарнирные куклы. Пауки внутри них использовали человеческие кости и сухожилия как рычаги, с хрустом выламывая суставы в обратную сторону, чтобы плотнее набиться в узкий проход.

— Профессор, помоги! — хрипел Корсаков, упираясь сапогами в косяк. Капитан давил изо всех сил, но масса тел с той стороны была колоссальной. — Они используют их как живой таран!

Хрусь.

Рука мертвого Сереги под давлением сзади сломалась в локте, кость прорвала рукав формы, но тело даже не вздрогнуло. Мертвецы давили вперед, их безжизненные лица сплющивались о край двери. Из открытых ртов, лопаясь от трупного газа, наружу лезли сегментированные черные лапы. Они слепо тянулись внутрь лаборатории, нащупывая живое тепло.

— Господи, господи, господи… — Анна забилась в угол между сейфом и столом, зажав уши руками. Ее рвало желчью прямо на стерильный кафель.

Вдруг сзади них раздался тяжелый, надрывный хлюпающий кашель.

Громов, который в ступоре стоял посреди бокса, медленно повернул голову. На полу, среди осколков предметных стекол, лежал сержант Денисов. Его бронежилет был расстегнут. Парень судорожно хватал ртом воздух, его грудная клетка ходила ходуном, поднимаясь неестественно высоко.

— Ка… капитан… — прохрипел Денисов. Из его носа потекла струйка густой, абсолютно черной жидкости. Точно такой же, какую Громов видел в вентиляции.

— Денис! Держись, парень! — не оборачиваясь, крикнул Корсаков. — Профессор, сделай что-нибудь! Вколи ему противоядие, у тебя же есть эта чертова сыворотка!

Громов сделал шаг назад. Его профессиональный взгляд мгновенно выхватил детали, от которых по спине побежал ледяной пот. Это не было обычное ранение. Горло Денисова под воротником было раздуто, словно там созревал огромный нарыв. И этот нарыв… пульсировал. Под кожей шеи сержанта отчетливо проступали тонкие, быстрые тени. Они двигались вверх, к подбородку, и вниз, к ключицам.

— Нет… — прошептал Громов, чувствуя, как у него подкашиваются ноги. — Никакого укуса не было. Они не просто кусают.

— Что ты несешь, Громов?! Коли лекарство! — рявкнул капитан. Приклад автомата в щели двери уже начал трещать под диким давлением мертвецов. В зазор просунулась бледная, синюшная рука Сереги, покрытая каплями желтой сукровицы. Пальцы мертвеца судорожно пытались нащупать Корсакова.

— Анна… — Громов повернулся к бледной ассистентке. Его голос упал до свистящего шепота. — Какая стадия регенерации была у макаки? Какая плотность волокон?

Анна подняла на него полные ужаса глаза. Она всё поняла без слов.— Клетки… — выдохнула она, глотая слезы. — Клетки сыворотки принимают любую форму, если есть матрица. Они не лечат человека. Они перестраивают его.

Денисов на полу вдруг выгнулся дугой. Его позвоночник хрустнул так громко, что звук перекрыл даже скрежет двери. Глаза сержанта закатились, оставив только белки, покрытые лопнувшими черными капиллярами.

— Капитан… мне… тесно… — донесся из его груди чужой, двойной голос. Это был голос Денисова, но переплетенный со звуками сухого, вибрирующего стрекота.

Его живот под камуфляжной курткой внезапно вздулся, словно футбольный мяч. Ткань формы натянулась и с треском лопнула. Прямо из пупка парня, разрывая плоть и мышцы без единой капли красной крови (вся она уже стала черной слизью), высунулась острая, покрытая жесткими хитиновыми волосками лапа. Затем вторая.

Существо внутри сержанта не просто росло — сыворотка Громова, попавшая в кровь парня при микроукусе в коридоре, перестраивала его собственный организм за считанные минуты, превращая кости в каркас, а мышцы — в пищу для нового выродка «Восьмого дня». Человек перерождался, становясь живым коконом, который выворачивался наизнанку.

— Отойди от него! Корсаков, назад!!! — истошно закричал Громов.

Денисов, который больше не был человеком, резко перевернулся на живот. Его руки и ноги удлинились, суставы с сухим щелчком выгнулись назад, превращая конечности в подобие паучьих лап. Нижняя челюсть парня с хрустом разошлась посередине на две половины, образуя влажные, шевелящиеся жвала. На месте его лица, лопая кожу, начали открываться маленькие, бурые фасеточные глаза.

Эта тварь была уже внутри лаборатории. Герметичность бокса больше не имела значения — кошмар проник в самое сердце их убежища.

Тварь-Денисов повернула уродливую, наполовину человеческую голову к Корсакову и издала оглушительный, торжествующий свист. В ту же секунду приклад автомата в дверях не выдержал и с треском лопнул. Трехтонная стальная дверь с грохотом сдвинулась назад, и в образовавшийся проход лавиной хлынули мертвецы.

ГЛАВА 7. Последний аргумент

— Бегом! К техническому шлюзу! — Корсаков выхватил пистолет и в упор разрядил остаток магазина в голову того, что еще минуту назад было сержантом Денисовым.

Тварь покачнулась. Пули разнесли человеческую часть черепа, но биомасса внутри лишь судорожно дернулась, перехватывая контроль. Переломанные суставы Денисова скрежетали по кафелю, когда существо бросилось на капитана. Корсаков успел перекатиться в сторону. Тварь с грохотом врезалась в баллон с жидким азотом, опрокидывая его.

В этот же миг в сорванную с петель дверь бокса хлынул серый поток мертвецов.

Громов не помнил, как бежал. Страх стер из его головы все мысли о величии и науке. Он просто бежал за Корсаковым, тяжело дыша и спотыкаясь о разбросанные по полу бумаги. Сзади раздался дикий, захлебывающийся крик Анны. Громов обернулся на долю секунды: бледные, синюшные руки мертвого Коли Петрова утаскивали плачущую девушку в темноту вентиляционного короба, откуда уже тянулись десятки лап. На пол упал ее планшет, экран которого мгновенно треснул под чьим-то сапогом.

— Не смотри! Прыгай! — Корсаков сорвал тяжелую чугунную крышку напольного люка, ведущего в дренажный коллектор под сектором.

Профессор буквально рухнул в черную, пахнущую ржавчиной сырую пустоту. Следом за ним, тяжело дыша, скатился капитан, с грохотом задвинув крышку люка изнутри на засов.

Сверху тут же раздались сотни тяжелых, влажных шлепков и яростный скрежет когтей по металлу. Засов задрожал, но выдержал. Они оказались в узком, бетонном тоннеле, где едва можно было идти согнувшись. Под ногами текла ледяная техническая вода.

Корсаков обессиленно прислонился к стене, его дыхание было свистящим, из груди вырывался хрип.— Всё… — прошептал капитан, глядя на пустой пистолет. — Мы в ловушке. Выхода отсюда на поверхность нет. Это дренаж. Он закольцован. Оружия нет. Патронов нет. — он загнулся, и его лицо исказилось от боли.

Громов сидел в грязной воде, прижав колени к груди. Его трясло. Вдруг его пальцы наткнулись на что-то твердое во внутреннем потайном кармане порванного халата.

Это был металлический пенал-контейнер на кодовом замке. Профессор медленно вытащил его. Нажав три цифры, он услышал мягкий щелчок. Крышка откинулась.

Внутри, в мягком ложементе из черного поролона, тускло поблескивала стеклянная ампула. Внутри нее лениво переливалась густая, флуоресцирующая фиолетовым светом жидкость. Полноценный, неразбавленный концентрат штамма «Восьмой день». Та самая чистая ДНК доисторического прародителя роя, из которой Громов синтезировал свою сыворотку.

— Что это? — Корсаков перевел на него тяжелый, воспаленный взгляд фонаря.

— Это… — Громов сглотнул вязкую слюну, его голос сорвался на сип. — Это чистый вирус. Первородный штамм. Всё, что мы кололи животным и из чего делали лекарство — это разбавленный в миллион раз раствор. Ослабленный. Но даже он… вы видели, что он сделал с вашим сержантом за пять минут.

Капитан медленно подошел к ученому, нависая над ним в тесноте тоннеля.— И что эта дрянь делает в чистом виде? — тихо спросил он.

— Если разбить эту ампулу в центральной системе фильтрации воздуха… — Громов поднял глаза на Корсакова, и в его зрачках отразился фиолетовый отсвет стекла. — Рой не просто вырастет. Начнется неконтролируемый биосинтез. Они начнут пожирать друг друга, мутировать с такой скоростью, что их собственные панцири разорвутся от избыточного давления. Это вызовет тотальный некроз их тканей за несколько часов. Они буквально растворятся в слизь. Все до единого. Включая Еву.

Корсаков на секунду замолчал, переваривая информацию. Затем на его губах появилась жуткая, окровавленная усмешка.— Отлично. Значит, у нас есть план. Где эта ваша вентиляционная система?

— Вы не дослушали, капитан, — Громов покачал формой ампулы. — Первородный штамм летуч. У нас нет костюмов химзащиты. Если мы разобьем его там, воздух в комплексе станет смертельным для любого живого организма. Вирус перестроит наши клетки еще до того, как мы успеем добежать до шлюза. Мы не просто умрем. Мы… мы станем частью этого роя. Мы превратимся в их плоть, прежде чем они сдохнут.

Сверху, по чугунной крышке люка, раздался мощный, целенаправленный удар. Засов согнулся. Твари нашли их.

ГЛАВА 8. Цена триумфа

Самые страшные монстры — это не те, что скребутся в темноте. Это люди, готовые перешагнуть через чужие жизни ради собственной выгоды. И Громов был именно таким человеком. В его голове, очистившейся от первобытного ужаса, снова защелкал сухой, холодный калькулятор. Чистый штамм «Восьмого дня» стоил миллиарды. Фармацевтические гиганты, военные ведомства, частные корпорации — они отдадут всё за технологию мгновенной перестройки живой материи. Если он вынесет ампулу, он не просто выживет. Он станет богаче королей.

— Капитан, — Громов заставил свой голос звучать дрожаще, испуганно, маскируя лихорадочный блеск в глазах. — Нам нужно разделиться. На «Минус-2» ведет два дренажных рукава. Если мы пойдем вместе, нас прижмут в первом же тупике.

Корсаков, тяжело опираясь на стену и сжимая в руке кусок ржавой арматуры со следами паучьей слизи, медленно повернул голову. Его фонарь почти угас, выдавая лишь мертвенно-серый полукруг света.— Разделиться? Профессор, ты в своем уме? Ты там и двух метров не пройдешь, тебя сожрут.

— Нет, я знаю техническую схему, — соврал Громов, плавно отступая назад по колено в грязной воде. — Левый рукав короче. Я проберусь к вентиляционному шлюзу и разобью ампулу. А ты… ты должен отвлечь их. Набери воздуха, шуми, веди их по правому рукаву. Дай мне время, Корсаков! Это наш единственный шанс.

Капитан долго смотрел на него. Его лицо, покрытое копотью и запекшейся кровью, не выражало ничего. Он прошел слишком много войн, чтобы верить людям на слово, но сейчас, истощенный взрывом и потерей бойцов, он совершил главную ошибку — поверил в остатки человечности ученого.

— Хорошо, — Корсаков тяжело кивнул. — Если я услышу, что вентиляция не запустилась через десять минут, Громов… я найду тебя. Даже если сдохну.

— Конечно, капитан. Удачи, — Громов развернулся и быстро пошагал вглубь левого, более узкого тоннеля.

Как только фигура Корсакова скрылась за бетонным поворотом, а из правого рукава донесся преднамеренный, громкий стук арматуры по трубам и ответный яростный стрекот тварей, Громов перешел на бег.

Левый рукав не вел к вентиляции. Он вел к личному, глубоко засекреченному спасательному модулю Громова, о котором не знала даже Анна. Небольшая капсула на сжатом воздухе, способная выстрелить одного пассажира по наклонной шахте прямо на поверхность — в заброшенный лесной коллектор в трех километрах от комплекса.

Профессор бежал, задыхаясь, прижимая заветный пенал к груди. Вода брызгала из-под его туфель. Сзади, из глубин дренажной системы, донеслись глухие звуки ударов и яростный человеческий крик — Корсаков принял свой последний бой. Громов даже не обернулся. Капитан сделал свою работу. Он послужил идеальным мясом.

Через две минуты Громов уперся в глухую металлическую дверь с кодовым замком. Пальцы, испачканные в грязной воде, соскальзывали с кнопок, но со второй попытки замок щелкнул. Дверь открылась, пропуская его в сухой, чистый бокс эвакуации. Посреди него стояла яйцеобразная стальная капсула.

— Спасительный штрих… — Громов безумно рассмеялся, вваливаясь внутрь капсулы.

Он захлопнул тяжелый герметичный люк и потянулся к рычагу запуска. На мониторе перед ним загорелась зеленая надпись: «Готовность к старту 100%». Всего один поворот рукояти — и пневматический поршень вытолкнет его наружу, к солнцу, к свободе, к его миллиардам.

Громов положил пенал на колени, открыл его, чтобы в последний раз взглянуть на фиолетовое свечение ампулы.

Стекло было целым. Но внутри… внутри ложемента, прямо под ампулой, сидел крошечный, размером с монету, абсолютно лысый паучок. С крошечным, сморщенным человеческим лицом на брюшке, которое, казалось, ухмылялось ученому. Нано-особь, пробравшаяся в пенал еще в лаборатории, когда Громов в панике бросил его на пол.

Паучок медленно поднял переднюю лапку и с силой опустил ее на тонкое стекло ампулы.

Хрусь.

Фиолетовая жидкость мгновенно брызнула наружу, растекаясь по поролону и пальцам Громова.

— Нет… нет, нет! — закричал профессор, пытаясь вытереть руки о халат, но было поздно. Летучий первородный штамм мгновенно превратился в фиолетовый газ, заполняя герметичное, замкнутое пространство капсулы.

Громов судорожно рванул рычаг запуска. Капсула вздрогнула, раздался мощный свист сжатого воздуха, и перегрузка вдавила ученого в кресло. Модуль на огромной скорости понесся вверх по наклонной шахте, унося профессора на поверхность Земли.

Но наверх летел уже не человек.

В тесноте летящей капсулы Громов дико закричал, когда почувствовал, как его собственные ребра внутри груди с сухим щелчком начинают ломаться, перестраиваясь и выворачиваясь в обратную сторону. Его челюсть распадалась надвое, а из карманов халата, привлеченные запахом чистой крови, один за другим начали вылезать черные, голодные комья, готовые встретить этот мир.