Квант 1.0

Виктор Гоман

Квант 1.0

Староста

Сил проснулся от того, что кто-то снаружи очень уверенно бил железом по железу.

Он полежал, прислушиваясь. Три удара. Пауза. Ещё два. Потом с улицы донеслось тихое, почти застенчивое:

— Ну ёб твою мать…

Сил открыл глаза.

— Зелень!

За стеной стало тихо.

— Я ничего.

— Я тебя знаю. Если ты «ничего», значит сейчас что-нибудь отвалится.

Он натянул штаны, нашёл один носок, второй не нашёл и вышел на улицу босой правой ногой.

Холод земли пробрал через ступню сразу, до колена. За ночь доски крыльца отсырели, между ними темнели тонкие полосы воды, а над огородами висел белёсый туман. Он не лежал ровным ковром: цеплялся за заборы, проваливался в низины, обтекал крыши. В стороне Лопасни было светлее, но солнце пока угадывалось только по молочной полосе неба.

Сил задержался на верхней ступеньке.

Каждое утро первые несколько секунд он проверял деревню почти бессознательно. Дым из трубы Мухи — есть. Генератор за сараем гудит ровно. У ворот две бочки. На проводе возле бывшего правления висят три старых фонаря. Собака Чифиря спит под лавкой. Не потому, что он вёл какие-то записи. Просто человек быстро привыкает считать привычное доказательством того, что ночь прошла нормально.

В обычной деревне такая привычка была бы стариковской причудой.

Здесь она успокаивала.

Дорога за воротами уходила между влажных берёз и терялась в сером лесу. За ним были Починки, Лопасня, Хатунь, просёлки к Торбеево и А-108. На карте всё выглядело просто. В жизни любой из этих ориентиров мог внезапно оказаться дальше, ближе или не там, где вчера. Сил давно перестал всматриваться в лес с ожиданием чуда. Чудеса утомляют, когда происходят достаточно часто. Его больше беспокоили бензин, вода, крыши и люди, которые забывали закрывать сарай.

Из-за мастерской снова раздался металлический удар.

Сил поморщился.

Вот это было по-настоящему страшно.

Если Зелень работал с железом до завтрака, день редко заканчивался спокойно.

Деревня новичков ещё только просыпалась. Над крышами висел тонкий дым. Где-то лаяла собака, у колодца ругались из-за ведра, возле старого магазина Крот перекатывал бочку, на которой от руки было написано «НЕ ТРОГАТЬ», что в деревне традиционно означало обратное.

Зелень сидел перед открытым капотом серого Запорожца Сила и держал в руках кусок металла, по размерам подозрительно похожий на деталь от чего-то военного.

Зелень всё-таки вытащил из кармана ещё одну деталь.

— Это что? — спросил Сил.

— Кронштейн.

— От чего?

— Не знаю.

— Тогда почему он у тебя?

— Подошёл по размеру.

— Куда подошёл?

Зелень показал под капот.

Сил закрыл глаза.

— Ты когда-нибудь начинаешь с вопроса «зачем»?

— Иногда.

— Когда?

— После того как не получается.

Серый Запорожец был собран из стольких разных машин, что вопрос о заводском происхождении давно потерял смысл. Левая дверь закрывалась после удара бедром. Крышка багажника держалась на верёвке. Один указатель поворота был от мотоцикла. Кирпич утверждал, что это не автомобиль, а коллективное преступление против машиностроения.

Сил любил его именно за это.

— Машина — она как деревня, — сказал он.

Зелень насторожился.

— Сейчас будет мудрость?

— Нет. Если все детали чужие, это ещё не значит, что она не твоя.

— Это была мудрость.

— Да блять.

Из дома вышла Муха с эмалированной кружкой.

— Вы опять чините?

— Улучшаем, — сказал Зелень.

— Тогда почему после каждого улучшения я хожу пешком?

Сил показал на неё.

— Вот. Слышал?

— Она медицинский работник. Не механик.

— Я медицинский работник, который потом перевязывает людей после твоей механики.

Кирпич появился из-за угла, услышал последнюю фразу и сразу развернулся обратно.

— Эй! Иди сюда.

— Нет.

— Только посмотри.

— В прошлый раз я «только посмотрел» и три часа снимал стартер.

Зелень поднял кронштейн.

Кирпич всё-таки подошёл, взял деталь двумя пальцами.

— Это крепление от армейского ящика.

Зелень задумался.

— Значит, крепкое.

— Ты разрешил? — спросил Кирпич у Сила.

— Я проснулся пять минут назад.

— Значит, нет.

Они спорили ещё десять минут. Кронштейн не поставили, зато нашли ослабленную клемму, из-за которой машина плохо заводилась.

Зелень был доволен.

— Видишь. Я помог.

— Ты создал проблему, рядом с которой мы нашли другую.

— Результат есть?

Сил помолчал.

— К сожалению.

У колодца снова ругались из-за воды. Крот катил свою бочку к сараю. Чифирь вышел из бывшего магазина с тетрадью долгов.

Деревня начинала день.

Сил никогда не планировал становиться старостой. Просто однажды люди начали приходить к нему с вопросами: кому дать бензин, чью крышу чинить первой, кому достанутся последние антибиотики, кто встретит новичков. Сначала он отвечал. Потом привык. Потом оказалось, что это должность.

— Сил! — крикнул Чифирь. — Муки на четыре дня.

— Так это… закажи.

— У кого?

— Как его там… у тех.

Чифирь посмотрел на Зелень.

— Он всегда так управляет?

— Да.

— И работает?

Зелень подумал.

— Иногда.

Сил бросил в него тряпкой.

В такие минуты Квант казался не территорией с неизвестными законами, а просто очень неудобной деревней. Это ощущение было полезным. Оно позволяло людям вставать утром.

— Так это… — Сил подошёл ближе. — Как его там… Ты что туда засунул?

— Ничего.

— Зелень.

— Оно подходит.

— Что подходит?

— Крепление.

Сил наклонился. Помолчал.

— Это крепление от пулемёта.

— Ну да.

— Да блять, Зелень.

Зелень улыбнулся виновато и счастливо. Он вообще умел выглядеть виноватым даже тогда, когда был совершенно уверен в своей правоте.

— Надёжное же.

Сил хотел возразить, но крепление действительно выглядело надёжным.

Запорожец появился у него по частям. Кузов нашли в сарае под Починками, двигатель выменяли у человека, который клялся, что это «почти родной», двери были от двух разных машин, а левое зеркало вообще когда-то принадлежало трактору. Машина заводилась, если правильно попросить, и глохла, если слишком резко похвалить.

Сил её обожал.

Иногда любовь к машине принимала формы, которые Зелень считал технически сомнительными.

— Ты ей имя придумал? — спросил он однажды.

— У неё уже есть имя.

— «Запорожец»?

— Вот.

— Это марка.

— Для тебя марка. Для меня характер.

Зелень серьёзно посмотрел на машину.

— Характер плохой.

— Нормальный. Просто с принципами.

— Она вчера не завелась.

— Потому что ты газ нажал.

— Машина должна заводиться с газом.

— Не эта.

— А как?

Сил наклонился ближе, будто собирался раскрыть военную тайну.

— Сначала два раза педаль. Потом подсос. Потом ключ, но не до конца. Если схватила — не трогай. Если не схватила — материшься.

— Обязательно?

— Без мата карбюратор не понимает, что от него хотят.

Зелень кивнул. Его вполне устраивала модель мира, в которой механика зависела от правильной интонации.

Сил посмотрел на него и добавил:

— Только ты при ней не говори, что она старая.

— Почему?

— Обижается.

— Ты шутишь?

— Проверь.

Зелень подумал и решил не проверять. В Кванте и без того хватало вещей, которые лучше было не проверять просто из любопытства.

Он достал сигарету, прикурил и посмотрел на дорогу. За воротами деревни начинался лес, за лесом — ещё лес, потом Лопасня, Хатунь, поля, Торбеево и дальше А-108, где уже начинался внешний мир. По крайней мере, так показывали карты.

— Староста! — крикнула Муха от медпункта. — Новеньких привели!

— Ну вот, — тяжело сказал Сил. — А я думал сегодня нихуя не делать.

— Ты вчера так же говорил.

— Зелень, помощник старосты должен поддерживать старосту, а не доёбываться до него фактами.

У ворот стояли трое. Мужчина лет тридцати пяти, девушка и совсем молодой парень с дорогим туристическим рюкзаком. Рядом — Север, грязный по колено и мрачный, как будто ему пришлось лично вытаскивать всех троих из болота.

— Эти ваши? — спросил он.

— Пока ничьи, — ответил Сил. — А там посмотрим.

Парень переводил взгляд с Сила на Запорожец, потом на деревянную табличку у ворот: «ДЕРЕВНЯ НОВИЧКОВ. ОРУЖИЕ НЕ НАПРАВЛЯТЬ. КРОТОВУХУ НЕ ПИТЬ ДО ОБЕДА».

— Это что, правда всё? — спросил он.

— Что всё?

— Ну… зона. Квант.

Сил затянулся.

— Нет. Это деревня. Квант дальше.

— А где он начинается?

Сил посмотрел на лес.

— Хороший вопрос.

Он сказал это весело. Новичок улыбнулся.

Только Север не улыбнулся.

К новичкам Сил всегда относился одинаково: сначала кормил, потом пугал, а уже после объяснял. По его опыту, если начать с объяснений, человек всё равно слышал только то, что хотел. Особенно когда ему казалось, что за воротами деревни заканчивается опасность. За воротами опасность как раз начиналась.

Он вывел троих к длинному столу под навесом. Дерево было исцарапано ножами, в одном углу кто-то выжег инициалы, в другом Крот много месяцев назад написал «СТОЛ НЕ ПРОДАЁТСЯ», после чего Чифирь трижды пытался обменять его на аккумулятор.

Муха принесла хлеб, банку тушёнки и чайник.

Новички ели по-разному. Денис быстро, словно боялся, что еду заберут. Марина медленно и аккуратно. Антон почти не ел: всё время смотрел на ворота.

Сил замечал такие вещи. Староста вообще видел больше, чем показывал. Когда человек впервые попадал в Квант, он ещё пытался сохранить старую систему координат. Телефон, навигатор, часы, расписание электричек, обещание вернуться вечером. Часы были особенно опасны. Пока они шли, человек верил, что контролирует происходящее.

— Не смотри каждые тридцать секунд, — сказал Сил.

Антон поднял глаза.

— Куда?

— На часы.

— Я просто…

— Знаю.

Сил сел напротив. Дым от собственной сигареты тянулся под навесом тонкой синей полосой.

Ему хотелось объяснить нормально. Без деревенских баек. Без «пропадёшь — сам виноват». Сказать, что двадцать четыре часа — не легенда и не страшилка, но и не математически выверенный таймер. Что люди реагируют по-разному. Что снаружи после долгого пребывания некоторым становится плохо. Что несколько человек вернулись сами, потому что внешняя жизнь вдруг начала ощущаться неправильной. Что никто пока не знает, где проходит граница между физиологией, психикой и чем-то, чему даже Сапсанов ещё не придумал приличного названия.

Но длинные объяснения у новичков не задерживались.

Они всё равно слышали только одно:

«У меня есть время».

— У тебя есть не время, — сказал Сил, — а запас на ошибки.

Антон нахмурился.

— Разница?

— Большая. Время можно потратить. Запас лучше не трогать.

Марина перестала жевать.

— А если мы просто уйдём сейчас?

— Идите.

— Вы не остановите?

— Я кто, тюремщик?

Она посмотрела на ворота.

— Тогда почему люди остаются?

Сил пожал плечами.

— По-разному. Кто-то не успел. Кто-то не смог. Кто-то решил, что снаружи уже нечего делать. А кто-то сначала ушёл, потом вернулся.

— Зачем?

Сил посмотрел на Севера.

Тот стоял у стены и делал вид, что разговор его не касается.

— Вот у него спросишь, когда познакомитесь получше.

Север показал Силу средний палец.

Марина неожиданно улыбнулась.

И Сил понял, что всё идёт правильно. Пока человек способен смеяться, он ещё слышит собеседника, а не только собственный страх.

Мужчину звали Денисом, девушку — Мариной, парня — Антоном. Пока Муха записывала имена в потрёпанную тетрадь, Сил показал им бывшее здание правления, медпункт, сарай с генератором и дом, в котором разрешалось переночевать первые сутки. Марина спросила, почему на двери сарая висит табличка «НЕ ВКЛЮЧАТЬ ВМЕСТЕ С ХОЛОДИЛЬНИКОМ». Сил ответил, что потому что однажды включили вместе с холодильником. Больше пояснений она не потребовала.

У колодца действительно творилось что-то неправильное. Внутри сруба уровень воды стоял ниже обычного почти на метр. Зато внешние доски были мокрыми, хотя дождь давно закончился. Вода собиралась каплями на сухой стороне дерева и медленно стекала вверх. Не вниз — вверх, к верхнему венцу. Муха присела, провела ватной палочкой по доске и велела всем отойти.

— Это уже к Сапсанову, — сказал Сил. — Я в школе физику списывал. Зелень, не трогай.

— Я не трогаю.

— Ты смотришь как человек, который сейчас потрогает.

— Просто интересно.

— Тебе пулемёты интересны. Вода пусть будет интересна учёным.

Зелень нехотя убрал руку.

Сил распорядился открыть запас воды. Чифирь сразу заявил, что запас стратегический. Сил ответил, что стратегический запас именно для того и нужен, чтобы однажды перестать быть запасом. Чифирь возразил, что тогда новый надо будет где-то брать. Через пять минут они уже торговались о компенсации так, будто речь шла не о питьевой воде, а о партии редкого коньяка.

Антон почти не слушал. Он стоял у ворот и смотрел на лес. Сил заметил это и подошёл.

— Не ходи.

— Я просто смотрю.

— Все сначала просто смотрят. Потом просто идут до поворота. Потом просто сворачивают не туда.

— Вы же сами сказали, что Север пойдёт искать.

— Пойдёт. И не один.

— А если он не успеет?

Сил хотел отшутиться, но не стал.

— Тогда тебе придётся решить, кого ты спасаешь: брата или себя. Квант такие решения любит. У него вообще мерзкое чувство юмора.

На краю улицы завёлся генератор. Свет в окне медпункта мигнул, погас и снова появился. В тот же момент мокрая полоса на колодце остановилась. Муха отметила время. Сил посмотрел на генератор, потом на воду.

— Совпадение?

— Пока да, — сказала Муха.

— А потом?

— А потом Сапсанов будет тяжело вздыхать и объяснять нам, почему мы неправильно употребляем слово «совпадение».

К вечеру Сил всё-таки заставил новичков собраться в бывшем магазине. Он называл это инструктажем, хотя никакой инструкции перед ним не лежало. На столе стояла жестяная кружка, рядом — пепельница, собранная из обрезанной банки, и карта, на которой карандашом были обведены дороги до Починок, Прудно и Хатуни.

— Так это, — начал он и замолчал, потому что Зелень громко передёрнул затвор.

— Ты специально? — спросил Сил.

— Проверяю.

— Что?

— Работает ли.

— В помещении?

Зелень посмотрел на пулемёт, потом на потолок.

— Ну да. Не стрелять же.

— Уже спасибо.

Новички засмеялись. Сил подождал, пока стихнут.

— Первое. Если кто-то говорит вам: «Я знаю короткую дорогу», — не идите. Особенно если это Север. Второе. Если Крот говорит: «Только попробуй», — тоже не надо. Это касается еды, напитков и особенно того, что он называет лекарством. Третье. С военными не спорим просто ради удовольствия.

Зелень поднял руку.

— А если они неправы?

— Тогда спорим по делу.

— А если неприятные?

— Тогда особенно по делу.

— А если…

— Да блять, Зелень, ты инструктаж слышал сто раз.

— Я проверяю полноту.

— Проверяй молча.

Сил ткнул пальцем в карту.

— Вот здесь пост. Здесь дорога, которую иногда перекрывают. Здесь вода. Сюда без проводника не ходить. И не потому, что там волшебная хуйня, а потому что лес обычный, овраги обычные, ноги у вас тоже обычные. Половина беды тут происходит не из-за Кванта, а потому что человек решил, что Квант виноват заранее.

Один из новичков спросил:

— А вторая половина?

Сил прикурил.

— Вот со второй половиной сложнее.

Антон стоял у двери. Всё время косился на часы.

Сил заметил.

— Брат когда вошёл?

— Вчера утром.

— Точное время?

— Девять двадцать.

— Записано?

— Да.

— Тогда не «вчера утром». Девять двадцать. Тут время лучше называть точно.

— Почему?

Сил сделал затяжку.

— Потому что когда человек нервничает, у него десять минут превращаются в час. А когда очень нервничает — наоборот.

Муха, проходившая мимо, заглянула внутрь.

— И потому что двадцать четыре часа — не магическое число.

Сил нахмурился.

— Ты сейчас зачем?

— Чтобы люди не думали, что в 09:19 они бессмертные, а в 09:20 проклятые.

Новички перестали улыбаться.

Муха пожала плечами.

— Это правило наблюдения, а не закон природы. Чем меньше находишься внутри, тем лучше. Если планируешь выйти — не тяни до последней минуты.

Сил кивнул.

— Вот. Она сказала научнее.

— Я сказала медицински.

— Ещё хуже.

Когда Муха ушла, один из мужчин спросил:

— А вы сами почему не вышли?

Сил посмотрел на него.

Вопрос был обычным. Его задавали все.

— Потому что не вышел.

— В смысле?

— В прямом. Сначала думал — завтра. Потом надо было людей собрать. Потом продукты. Потом один заболел. Потом мост перекрыли. Потом понял, что уже поздно.

— И вы просто остались?

Сил посмотрел на улицу. Красноватое вечернее солнце лежало на крышах и на верхушках деревьев. Где-то за домами звякнуло ведро. Кирпич ругался с железом. Крот смеялся. Всё это было настолько обыденным, что ответ оказался простым.

— А куда деваться?

Антон спросил:

— Вы не боитесь?

Сил улыбнулся.

— Каждый день. Просто если каждый раз делать лицо, быстро устанешь.

После инструктажа Зелень догнал его на улице.

— Нормально сказал.

— Что именно?

— Про страх.

— Я не для красоты говорил.

— Знаю.

Сил остановился возле Запорожца. Машина была серой, местами в грунтовке, одна дверь заметно отличалась оттенком.

— А ты боишься?

Зелень подумал.

— Когда патронов мало.

— Я серьёзно.

— Я тоже.

Сил рассмеялся и хлопнул его по плечу.

— Вот за это тебя и держу.

— А я думал, потому что пулемёт есть.

— Это второе.

Поздним вечером Сил обошёл деревню ещё раз. Это не было дежурством — просто привычка. Он проверил закрыты ли ворота, есть ли вода у медпункта, не оставил ли Крот печь без присмотра и не придумал ли Зелень что-нибудь «полезное» с оружием. Последнее оказалось почти правдой: Зелень сидел на ящике и прикручивал к старой тележке металлическую пластину.

— Что это?

— Основание.

— Для чего?

Зелень замолчал слишком надолго.

— Не надо, — сказал Сил.

— Ты ещё не знаешь.

— Именно поэтому.

— Я хотел пулемёт поставить.

— Да блять, Зелень.

— Съёмно.

— Нет.

— Почему?

— Потому что потом ты скажешь: «Я только проверить».

— А если вдруг нападут?

— Тогда возьмёшь его руками, как нормальный человек.

Зелень посмотрел на тележку с сожалением.

— Нормальные люди так тяжело не таскают.

— Вот и тренировка.

Они пошли дальше. На окраине тихо шумел лес. Ночью он казался ближе, чем днём. За деревьями иногда вспыхивали огни на дороге, и на секунду возникало ощущение, что обычный мир находится в десяти минутах ходьбы. Потом свет исчезал, оставалась темнота и редкий гул машины где-то далеко.

— Сил.

— А?

— Ты когда-нибудь уйдёшь отсюда?

Сил не ответил сразу.

— Если смогу.

— А деревня?

— Деревня не моя собственность.

— Ты староста.

— Это потому, что остальные вовремя не отвернулись.

Зелень усмехнулся.

— Врёшь.

Сил посмотрел на него.

— Чего?

— Тебе нравится.

— Что?

— Когда все к тебе идут.

Сил затянулся сигаретой.

— Нравится, когда люди вечером живые приходят домой.

— Это не то же самое.

— Для меня — почти.

Они остановились у колодца. На досках блестела влага. Сил провёл пальцем по мокрой полосе.

— Завтра Сапсанову скажем.

— Он опять будет вздыхать.

— Пусть. Он для этого и профессор.

— Он айтишник.

— Ещё хуже.

Зелень рассмеялся.

Сил посмотрел на дома. Свет горел в пяти окнах. В одном ругались. В другом смеялись. Где-то плакал ребёнок. Всё было обычным, и от этого особенно ценным.

— Запомни, — сказал он.

— Что?

— Пока люди ругаются из-за воды, патронов и кому мыть котёл — всё нормально.

— А если перестанут?

Сил выдохнул дым.

— Тогда начинай волноваться.

Наутро после инструктажа деревня снова показала новичкам, что в Кванте основная часть жизни состоит не из аномалий. Она состоит из вёдер, гвоздей, дров, грязи и людей, которые обязательно считают, что их работа важнее чужой.

Сил с семи утра распределял задачи у магазина. Чифирь требовал машину для поездки за мукой. Муха — бензин для генератора. Кирпич — тот же бензин для сварки. Крот утверждал, что бензин ему тоже нужен, но объяснять зачем отказался.

— Тебе точно нет, — сказал Сил.

— Ты душишь частную инициативу.

— Я спасаю деревню от пожара.

— Это разные вещи.

— В твоём случае одно и то же.

Антон подошёл последним. Лицо у него было серое от недосыпа.

— Север вернулся?

— Нет.

— Уже почти десять.

Сил посмотрел на часы.

— Я вижу.

— И что?

— Ждём до одиннадцати. Потом я пошлю двоих навстречу.

— Почему не сейчас?

— Потому что если каждые полчаса отправлять людей искать тех, кто задержался, скоро искать придётся всех.

Антон сжал губы.

— Это мой брат.

— Я знаю.

— Вам легко.

Сил посмотрел на него очень спокойно.

— Нет.

Антон замолчал.

Сил больше ничего не объяснял. В деревне и без того было достаточно людей, которым приходилось ждать кого-то с вылазки. У каждого ожидание выглядело одинаково: человек пытается заниматься делом и постоянно смотрит на дорогу.

В 10:36 показались Север и ещё двое. Антон сорвался с места.

Сил не пошёл.

Зелень спросил:

— Почему?

— Потому что теперь всё хорошо.

— А если бы не пришли?

Сил прикурил.

— Тогда бы пошёл.

Север привёл не брата Антона, а его рюкзак.

Антон остановился на полпути.

Сил выронил сигарету.

— Где он?

— Отстал у старого оврага. Мы разделились на десять минут. Вернулся — нет. Следы идут к дороге и обрываются.