Книга 11. Следствие ведут духи. Возврат без адреса

Виктория Ончукова, Виктор Алеветдинов

Книга 11. Следствие ведут духи. Возврат без адреса

Глава 1. Неправильный возврат

К семи вечера я успела закончить статью, дважды переписать последний абзац и понять, что картридж в принтере закончился именно из уважения к моим срокам. В приложении уже час горела надпись: «Заказ ждёт в пункте выдачи». Пункт находился в новом жилом комплексе через два двора, поэтому я решила забрать коробку до закрытия и заодно купить хлеб.

На улице стоял тёплый конец июня. Во дворе дети гоняли мяч между припаркованными машинами, а взрослые делали вид, что звук удара по кузову их не касается. Я прошла мимо магазина, напомнила себе про хлеб и через минуту уже забыла о нём.

Пункт выдачи заказов занимал помещение на первом этаже. Перед дверью стояли две женщины с пакетами и мужчина, прижимавший к груди большой вентилятор. По выражению его лица было понятно: прибор либо сломался, либо работал не на него.

Внутри оказалось жарче, чем на улице. Очередь начиналась у стойки, обходила банкетку и заканчивалась возле примерочной. За компьютером сидела молодая женщина с бейджем «Ольга». Она принимала возврат платья и одновременно искала коробку для пожилого мужчины. Тот уверял, что во вторник видел заказ на нижней полке.

— Во вторник он мог быть где угодно, — сказала Ольга, не поднимая головы. — Назовите код ещё раз.

— Я уже называл.

— Тогда назовите так, чтобы система услышала.

Мужчина продиктовал цифры громче. Система снова отказала.

У стены ждала женщина в рабочем халате. Рядом стояли ведро и тележка с серой тряпкой. Она несколько раз подходила к стойке, но посетители один за другим вклинивались перед ней.

Я встала за мужчиной с вентилятором. Он уточнил, иду ли я за заказом, и сообщил, что возврат намного сложнее. По его опыту, тут требовался характер.

Женщина с ведром снова приблизилась к стойке.

— Оля, мне на минуту.

— Галина Петровна, подождите, пожалуйста. Я сейчас людей отпущу.

— Мне не про уборку.

— Я поняла. Одну минуту.

Галина Петровна посмотрела на закрытую служебную дверь за стойкой. Её рука лежала на ручке тележки, но пальцы сжались так, что кожа на костяшках побелела. Я отметила это машинально и тут же отвлеклась: мужчина с вентилятором начал снимать скотч зубами.

— Ножницы попросите, — посоветовала я.

— Тогда они будут знать, что я открывал коробку.

— Вы стоите перед камерой.

Он поднял голову, нашёл камеру и перестал грызть скотч.

Через двадцать минут очередь дошла до меня. Я показала код. Ольга провела сканером по экрану телефона, затем по коробке, которую достала с нижнего стеллажа. Сканер пискнул, экран мигнул и выдал красную строку.

— Ещё раз, — сказала Ольга скорее компьютеру, чем мне.

Вторая попытка закончилась тем же. Она ввела номер вручную, нахмурилась и повернула коробку другим боком.

Ольга уточнила, заказывала ли я картриджи. Я добавила, что в коробке должен быть ещё блокнот. Вес не совпадал: бумага не могла добавить упаковке полкилограмма.

За моей спиной очередь уже считала, сколько времени я трачу на простую выдачу.

— Код совпадает, — сказала она. — Откройте здесь.

Коробка была размером с обувную. На верхней стороне была наклеена белая этикетка с моим номером заказа. Один угол плохо приклеился и приподнялся. Под ним виднелся край другой наклейки. На боковой стенке темнела вмятина, будто коробку прижали дверью.

Я потянула за верхний угол.

— Не надо снимать, — быстро сказала Ольга.

— Почему?

— Потом не докажем, что она так пришла.

— А сейчас докажем?

Ольга посмотрела на камеру.

— Сейчас хотя бы видно, что вы её не переклеивали.

Мужчина с вентилятором одобрительно хмыкнул. Очередь получила подозреваемую и заметно оживилась.

Я разрезала ленту канцелярским ножом, который Ольга подала рукояткой вперёд. Внутри лежал свёрнутый кусок упаковочной бумаги. Картриджей не было. Блокнота тоже. Я развернула бумагу, и на стойку упал синий пластиковый брелок.

Он был круглый, с коротким металлическим кольцом и потёртым белым номером. Такие брелоки прикладывают к домофону или электронному замку. Я коснулась его пальцем. Пластик оказался тёплым, хотя коробка стояла у пола под кондиционером.

— Это ваше? — спросила Ольга.

— Я заказывала вещи, которые умеют писать. Этот умеет только открывать.

— Тогда ошибка вложения.

Она взяла брелок салфеткой, положила рядом с клавиатурой и снова просканировала этикетку. На экране появилась карточка моего заказа: два наименования, вес семьсот граммов. Ольга поставила коробку на весы. Они показали сто восемьдесят четыре.

— Очень лёгкий блокнот, — заметил мужчина с вентилятором.

— Вы уже всё вернули? — спросила Ольга.

— Я помогаю следствию.

— Тогда не загораживайте дверь.

Он отошёл, но остался слушать.

Я наклонила приподнятый край этикетки. Нижняя наклейка была старше: бумага посерела, часть текста стёрлась. Код начинался иначе. Справа сохранились две буквы фамилии и цифры, похожие на номер квартиры.

— Там чужая этикетка, — сказала я.

— На возвратах бывает. Коробки используют повторно.

— Но верхняя наклейка приклеена поверх неё недавно.

— И это бывает.

Галина Петровна подошла ближе. Тележка задела банкетку, ведро качнулось, и мужчина с вентилятором отпрыгнул так быстро, словно в нём наконец включили нужную скорость.

— Оля, эту коробку нельзя дальше, — сказала Галина Петровна.

Ольга резко повернулась.

— Вы про неё?

— Я про возврат. Он неправильный.

— Какой именно?

Галина Петровна взглянула на людей за моей спиной и замолчала. Потом перевела глаза на синюю метку возле клавиатуры.

— Вот этот.

— Вы знаете, чей брелок? — спросила я.

Она посмотрела на меня. Лицо у неё было усталое, но взгляд оставался внимательным.

— Вы его нашли?

— В коробке.

— А коробка откуда?

— Из вашего стеллажа, — ответила Ольга. — Галина Петровна, давайте потом. У меня выдача встала.

— Потом его уже увезут.

— Сегодня машина ушла.

— Не машина.

Галина Петровна снова посмотрела на служебную дверь. В этот момент из примерочной вышла женщина в новом костюме и потребовала оценить посадку. За ней выбежал мальчик, потянул тележку уборщицы и развернул её поперёк прохода. Ведро поехало к стойке.

Галина Петровна схватила ручку. Я шагнула в сторону, мужчина поднял вентилятор над головой, а Ольга успела убрать клавиатуру. Вода не пролилась, но очередь пришла к единому мнению, что виноват пункт выдачи.

— Здесь проход должен быть свободен!

— А куда ей ставить тележку?

— Ребёнка надо смотреть!

— Я и смотрю, он рядом!

Ольга хлопнула ладонью по стойке.

— Пять минут без общего собрания! Пожалуйста!

На несколько секунд стало тише. Галина Петровна наклонилась ко мне.

— Не отдавайте…

Договорить она не успела. Мужчина с вентилятором поставил коробку на край стойки, та соскользнула и ударилась о пол. Все повернулись к нему. Ольга закрыла глаза.

— Я предупреждал, что возврат сложнее, — сказал он.

Пока он поднимал коробку, Галина Петровна отступила к стене. Я хотела спросить, что именно нельзя отдавать и кому, но Ольга уже взяла мою коробку.

— Оформляю как ошибочное вложение. Вам вернут деньги.

— А мой заказ?

— Закажите снова.

— А брелок?

— Останется здесь. Мы положим его в проблемные товары.

Она показала на пластиковый контейнер под стойкой. В нём лежал один кроссовок.

— Остальное уже нашли? — спросила я.

— Это только за сегодня.

Ольга положила синий брелок в контейнер. Я увидела, как Галина Петровна качнула головой.

— Что? — спросила я.

Она приблизилась, но посетительница в костюме встала между нами и потребовала вернуть деньги за вещь, которую ещё не сняла. Ольга отправила её в примерочную. Пока проход освободился, Галина Петровна уже катила тележку к служебной двери.

— Подождите! — позвала я.

Она оглянулась.

— Я до девяти здесь, — сказала она. — Мне надо сначала проверить.

— Что проверить?

Но дверь закрылась. Замок щёлкнул после короткого электронного сигнала.

Ольга распечатала мне чек об отмене. Сканер снова отказался читать штрихкод на коробке.

— Да что с тобой сегодня, — пробормотала она и ударила ладонью по его корпусу.

Сканер ожил.

— Технический метод? — спросила я.

— Самый надёжный. Только в инструкции его не печатают.

Она провела лучом по верхней этикетке. На экране появилась надпись: «Возврат зарегистрирован». Ниже оставалось пустое поле.

— А куда он пойдёт? — спросила я.

— В сортировочный центр.

— Здесь адреса нет.

Ольга нажала на строку, перешла в другое окно и снова нахмурилась.

— Не назначился маршрут.

— Значит, коробка остаётся?

— До утра. Завтра поддержка исправит.

— А нижнюю этикетку вы проверите?

— Вера Сергеевна, я сейчас закрою пункт, закончу возвраты и проверю всё, что успею. Оставьте номер телефона. Если найдём ваши картриджи, сообщу.

Я написала номер на обратной стороне чека. Ольга сунула его под клавиатуру, затем подняла пластиковый контейнер, чтобы убрать за стойку. Синий брелок лежал сверху.

Я вышла из пункта с чеком вместо заказа и снова забыла хлеб. Олеся давно считала, что простые поручения мне лучше выдавать письменно и с сопровождающим.

У двери я вспомнила про Галину Петровну и осталась ждать. Через стекло было видно, как Ольга убирает синий брелок в прозрачный пакет. Она заклеила край, написала время и положила упаковку в ящик.

Из служебного коридора вышла Галина Петровна. Ведра при ней уже не было. Она заметила, что я стою снаружи, и приоткрыла дверь.

— Вы не ушли?

— Вы просили подождать. Кому нельзя отдавать брелок?

Она посмотрела на улицу. У банкомата всё ещё возился мужчина с вентилятором. Возле соседнего подъезда две женщины громко обсуждали возврат платья.

— Не здесь, — сказала Галина Петровна. — И не при всех.

— Тогда выйдем во двор.

Она уже переступила порог, но Ольга позвала её проверить подсобку: там снова потекла раковина. Галина Петровна остановилась и посмотрела на часы.

— Я закончу и найду вас. Вы далеко живёте?

— Через два двора.

— Подождите у подъезда минут десять.

Я согласилась. Ольга заперла вход, а Галина Петровна вернулась в коридор.

Через десять минут Галина Петровна так и не появилась. Ещё пять минут спустя Ольга погасила свет в зале и ушла другим выходом. Я обошла здание; двор был пуст, а её телефона у меня не было.

Я позвонила Олесе. Она ответила не сразу.

— Ты получила заказ?

— Получила возврат.

— Это новый уровень обслуживания.

Я рассказала про две этикетки и синий брелок. Олеся перестала шутить только после слов Галины Петровны.

— Сфотографируй его.

— Он у Ольги.

— Хорошо. Тогда коробку.

— Она тоже у Ольги.

— Вера, у тебя после похода есть хоть что-нибудь?

— Чек.

— Береги. Судя по опыту, он ещё вернётся.

Настасья Петровна была рядом с Олесей и услышала разговор. Олеся включила громкую связь.

— По одному предмету версию не строй, — сказала Настасья Петровна. — Сначала узнай, чей он и где работал.

— Я и собиралась.

— А женщину надо было выслушать.

— Я ждала.

— Ждала не там.

Возразить было нечего. Я попрощалась и пошла домой.

У подъезда я открыла сумку, чтобы убрать чек. Под ним лежал синий брелок.

Я остановилась. Пакет Ольга заклеила при мне и убрала в ящик. Второго такого брелока в коробке я не видела. И всё же синий кругляш лежал на подкладке, потёртый с одного края, с тем же белым номером.

Я вытряхнула содержимое сумки на лавку и проверила внутренний карман. Подкладка была целой. Значит, брелок положила я сама, а память пропустила этот момент.

Рядом с брелоком я положила чек, сделала фотографию и отправила её Олесе. Написала, что теперь у меня есть хотя бы вещь. Она назвала это прогрессом и велела не проверять брелоком все двери по дороге.

Настасья Петровна прислала следом короткое голосовое:

— В дом не вноси, пока номер не запишешь.

Номер я переписала в заметки. Последняя цифра была стёрта, поэтому на её месте поставила вопросительный знак.

Я взяла брелок. Двор жил обычной жизнью: свет в окнах горел, дверь придержал сосед с мусорным пакетом.

В ладони осталось чужое незавершённое намерение. Оно требовало одного — закончить предупреждение Галины Петровны: не отдавайте.

Утром меня разбудил звонок Ольги.

— Вера Сергеевна, вы вчера с Галиной Петровной разговаривали?

— Пыталась. А что случилось?

Ольга вдохнула и заговорила тише.

— Её ночью сбила машина. Возле комплекса. Насмерть.

Я села на кровати и посмотрела на стол. Синий брелок лежал рядом с чеком, там, куда я положила его вечером.

Глава 2. Записка без адресата

После звонка Ольги я ещё минуту сидела на кровати, держа телефон у уха. Разговор закончился, но слова Ольги ещё звучали у меня в голове.

Галину Петровну сбила машина возле жилого комплекса. Ночью. Насмерть.

На столе лежал синий брелок. Вчера он казался ошибкой выдачи, предметом из чужой коробки, который по недосмотру оказался у меня. Теперь я вспоминала, как Галина Петровна увидела его и сказала: «Эту коробку нельзя дальше».

Я умылась, оделась и убрала брелок в пакет с застёжкой. Настасья Петровна велела не вносить его в дом, но этот совет я уже нарушила. Исправить вчерашнее было нельзя, поэтому я хотя бы записала время звонка Ольги и положила рядом чек.

Олеся ответила сразу.

— Я еду туда, — сказала я.

— Подожди меня.

— Ты в деревне. За два часа там всё уберут.

Олеся помолчала.

— Ты собираешься искать улики под колёсами?

— Я расскажу полиции про разговор.

— Вот это уже похоже на действие взрослого человека. Брелок не трогай голыми руками.

— Я вчера держала его в ладони.

— Тогда больше не улучшай положение.

На заднем плане Настасья Петровна спросила, почему я опять улучшила положение. Олеся не стала переводить.

У нового жилого комплекса стояла патрульная машина. Сервисный проезд за домом перекрыли лентой. За ней виднелась тёмная полоса на асфальте и дорожный конус возле бордюра.

Я подошла к сотруднику в форме и сказала, что вчера разговаривала с погибшей. Он записал мои данные и подвёл меня к мужчине в светлой рубашке. Тот стоял у служебного входа и просматривал записи в планшете.

— Следователь Кузьмин, — представился он. — Рассказывайте с самого начала и без предположений.

Я перечислила факты: вечером пришла за заказом, получила чужую коробку и нашла синий брелок. Уборщица назвала возврат неправильным, попросила сохранить предмет, ушла в подсобку и обещала вернуться через десять минут. После этого я её больше не видела.

— Точную фразу помните? — спросил Кузьмин.

— Она сказала: «Не отдавайте…» Дальше её перебили.

— Кому нельзя отдавать?

— Не знаю.

Он поднял глаза от планшета.

— А что вы знаете?

Я показала фотографию брелока и чек.

— Предмет у вас?

— Да. Ольга запечатала его в пакет и убрала в ящик. После закрытия я нашла брелок в своей сумке.

Кузьмин перестал печатать.

— Сами положили?

— Не помню.

— Сумку оставляли без присмотра?

— Нет.

— Камеры посмотрим. Пока считаем, что вы могли машинально его забрать.

Я достала пакет, не открывая застёжку. Следователь осмотрел брелок через пластик, сфотографировал и вернул мне.

— Не выбрасывайте. Возможно, понадобится изъятие.

— Почему не забираете сейчас?

— Потому что пока это чужой электронный ключ из ошибочного заказа. Связь с ДТП не установлена.

— Она увидела его за несколько часов до гибели и испугалась.

— Испугалась — ваша оценка.

— Она побелела и пыталась поговорить без свидетелей.

— Это уже наблюдение. Так и говорите.

Машину пока искали. Камера над въездом поймала свет фар и край кузова; номер размыло. Галина Петровна вышла к сервисному проезду незадолго до полуночи. Причину её возвращения следователь ещё выяснял.

— Она могла искать меня.

— Могла. Или шла домой. Здесь нужен факт.

У ленты остановилась пожилая женщина с маленькой собакой. Она сообщила полицейскому о давнем требовании поставить ограничитель скорости. Через минуту выяснилось: сама она каждый вечер ходила через сервисный проезд, потому что так короче до магазина.

— Там машины летают, — сказала женщина. — Я всегда смотрю.

— Тогда почему ходите здесь?

— Потому что я смотрю.

Собака нырнула под ленту. Полицейскому пришлось спасать порядок вместе с поводком.

Кузьмин предложил показать, где я ждала Галину Петровну. У служебной двери стояла металлическая тележка с пустыми коробками. В нижней корзине лежали смятые пакеты.

— Вчера у неё была такая же, — сказала я. — С треснувшей синей ручкой.

На правом конце перекладины была трещина, стянутая прозрачным скотчем. Тележка стояла в трёх метрах от места наезда. Её могли выкатить утром, но Галина Петровна уходила из зала без ведра. Значит, позже она снова взяла тележку и вышла к проезду.

Из-под пакета торчал край плотной серой бумаги. Я не стала брать её и позвала следователя.

— Там написано.

Кузьмин надел перчатки, вытащил бумагу пинцетом и расправил на крышке тележки. Это оказался кусок карточки, согнутый пополам. От текста сохранилась середина строки:

«…не отдавать…»

Ни имени, ни адреса не было.

— Слова совпадают, — сказала я.

— Частично.

На обороте тянулась продавленная полоса, будто карточку прижали к ребристой поверхности. Я вспомнила продавленный бок коробки.

— У вчерашней коробки была такая же вмятина.

— Фотография есть?

Пришлось признаться, что я сняла только брелок.

— В пункте камеры. Там видно коробку.

— Проверим.

Он убрал карточку в пакет и подписал время. Я почувствовала облегчение оттого, что не сунула бумагу в карман. Раньше мне казалось, что улику надо спасать от чужого равнодушия. Опыт научил: после такого спасения приходится объяснять, почему на ней остались только твои отпечатки.

К нам подошёл мужчина в спортивных шортах. Он видел ночью тёмную машину, но марку не запомнил.

— Она быстро ехала? — спросил Кузьмин.

— Нормально. Тут все быстро ездят.

— Во сколько?

— После одиннадцати. Или раньше. Я футбол включал.

— Почему сразу не подошли?

Мужчина пожал плечами.

— Думал, обычное ДТП. У нас тут постоянно.

Он ушёл, довольный своим вкладом. Кузьмин записал номер квартиры и попросил сотрудника проверить камеры подъезда.

Я смотрела на пакет с запиской. Галина Петровна пыталась передать предупреждение и ночью пришла к сервисному проезду. Эти факты ещё не доказывали умысел, но обычной уборкой нельзя было объяснить её действия в последние часы.

Мы прошли от служебной двери до ленты. Путь занимал меньше минуты. Тележку приходилось вести по узкой полосе между стеной и припаркованными машинами; у бордюра одно колесо застряло в щели. Я дёрнула ручку, и тележка резко качнулась. Кузьмин остановил её ногой.

— Так бумага могла выпасть сама, — сказал он.

— Могла. Но сначала её надо было положить в корзину.

Возле стены сохранился след от грязного колеса. Он тянулся от двери и обрывался у места наезда. Это подтверждало только маршрут тележки. Галина Петровна могла вынести упаковку и случайно выйти под машину. Версия оставалась простой, почти удобной. Ей мешала одна деталь: женщина собиралась говорить со мной о брелоке, а в корзине лежала её недописанная записка с теми же словами.

ПВЗ открылся в девять. Ольга подняла рольставни наполовину и замерла, увидев полицию.

— Я же вам позвонила, — сказала она мне.

— Поэтому я здесь.

Кузьмин показал удостоверение и попросил записи камер за вечер. Ольга впустила нас, но предупредила, что доступ к архиву предоставляет служба безопасности.

— Я могу показать только сегодняшний день.

— Тогда вызывайте того, кто может показать вчерашний.

Ольга села за компьютер и начала писать в поддержку. Её пальцы несколько раз промахнулись мимо клавиш.

Я посмотрела на контейнер проблемных товаров. В нём по-прежнему лежал один кроссовок. Пакета с брелоком не было.

— Вы утром проверяли ящик?

— Проверяла. Пакет пустой.

— Заклеенный?

— Да.

— А моя коробка?

— Её увезли ночным забором.

— Вчера вы сказали, что машина ушла.

— Была дополнительная. После закрытия.

Кузьмин попросил журнал отгрузки. Возле номера моей коробки стояло время 22:47 и статус «передано курьеру».

— Кто забирал?

— Артём. Он часто берёт вечерний маршрут.

— Подпись есть?

— Электронная отметка.

— Камера на входе должна его показать.

Ольга посмотрела на экран.

— Должна.

— Вчера вы видели, как Галина Петровна уходила? — спросил Кузьмин.

Ольга потёрла лоб.

— Я закрыла зал, она осталась с раковиной. Потом написала, что всё сделала.

— Сообщение сохранилось?

Ольга показала телефон. В 22:16 Галина Петровна отправила короткое: «Закончила. Ключ оставлю на месте». Дальше переписки не было.

— Какое место?

— Крючок в подсобке. Служебный ключ общий.

— Значит, после неё сюда мог зайти любой сотрудник с доступом?

— По правилам — только смена и курьер по заявке.

— А на деле?

Ольга опустила телефон.

— На деле курьеры иногда не ждут, пока я освобожусь. Берут мешки сами.

Кузьмин записал ответ. Ольга тут же добавила, что это нарушение, но не преступление. По тому, как быстро она провела границу, стало ясно: о нарушениях здесь знали давно и привыкли считать их частью рабочего дня.

Пока она переписывалась с поддержкой, я прошла вдоль стеллажей. Вчерашний заказ стоял в нижнем секторе справа. Теперь там лежала коробка с новой белой наклейкой. Размер совпадал. На боку темнела знакомая вмятина.

— Ольга, вы уверены, что её увезли?

— По журналу — да.

Я показала на коробку.

Она подошла и покачала головой.

— Это другая. Внутренний номер новый.

— А упаковка старая.

— Её используют повторно.

— За одну ночь она вернулась из машины и снова попала на стеллаж?

— Я сказала: это другая.

Кузьмин попросил не трогать коробку и сфотографировал её. Левый угол наклейки отходил. Под белой бумагой виднелась старая этикетка.

— Открывать можно? — спросил он.

Ольга побледнела.

— По регламенту нет. Заказ уже назначен получателю.

— Тогда свяжемся с владельцем.

— Из-за старой коробки?

— Из-за возможной связи с погибшей.

Ольга перестала спорить и снова позвонила в поддержку.

Я заглянула в служебный коридор. На стене висела камера, но нижний сектор с коробками закрывал высокий шкаф.