Беги, пока не поздно

Вика Кагач

Беги, пока не поздно

Глава 1. Двадцать первый

Понедельник, 5 января

Чёрный Мерседес — катафалк, как называли его между собой в «Покровском», — бесшумно шёл сквозь метель. Дорогу заносило за минуты: ещё вчера здесь была колея, а теперь — ровное белое полотно, будто и не ездил никто. За мутным стеклом, покрытым ледяными узорами, поднимались чёрные, как уголь, вековые ели. Они смыкались над просекой, и полдень превращался в серые сумерки — свет будто выдавливали из воздуха.

За рулём автомобиля сидел хмурый водитель. Молчал всю дорогу — ни слова, ни взгляда в зеркало. Только руки на баранке, сухие и тёмные, как старая кора, да тяжёлая челюсть, обросшая седой щетиной. На вопросы он не отвечал — просто кивал или качал головой, будто разговаривать с пассажирами ему запрещалось.

В салоне пахло кожей и одеколоном. Печка гудела, но тепла хватало только на то, чтобы стёкла не затянуло изнутри. Дворники скрипели по льду, сгребая снег в сторону, и он тут же возвращался обратно. Классная погодка, чтобы пропасть без вести. Ни связи, ни встречных машин, ни единого огня впереди. Только чёрная лента дороги, белая мгла по бокам и ели, стоящие стеной, как молчаливые свидетели.

Виктор Воронцов поправил воротник пальто — жест скорее нервный, чем нужный, — и снова взглянул на экран телефона. Сети не было уже три часа. Смартфон превратился в бесполезный кусок пластика, годный разве что на одно: показывать время. 14:15. Полдень прошёл, а день так и не начался.

Пятнадцать — паршивый возраст, чтобы тебя ссылали на край земли. И ведь не за что-то серьёзное. Всего лишь за то, что умеешь замечать детали, которые взрослые предпочли бы скрыть. Летом погиб его одноклассник. Они учились в элитной московской гимназии. Официально — несчастный случай на воде. Утонул, захлебнулся, трагедия. Только в записях камер и отчётах спасателей — были несостыковки. А ещё там был человек, которого впоследствии убрали из этих отчетов. Его не должно было быть на берегу в тот день. Виктор задал слишком много вопросов. Не тем людям и не в тот момент. В итоге через несколько месяцев отец Виктора — крупный чиновник с гладким лицом — подписал документы. «Закрытое учебное заведение с углублённым изучением гуманитарных наук». Звучало почти как награда. На деле — ссылка. Подальше от греха. Подальше от сына.

Москва осталась позади. Как и отец — тот даже не вышел проводить, просто махнул рукой из окна кабинета. Как и одноклассник, чьё лицо Виктор до сих пор видел во сне. Мокрое, с открытыми глазами. Он просыпался и долго смотрел в потолок, пока сердце не переставало колотиться.

Машина резко дёрнулась. Колёса заскрипели по обледенелому гравию — звук, как по стеклу, — и Мерседес остановился перед тяжёлыми коваными воротами. Ворота были высокие, чёрные, с острыми пиками поверху. За ними — ничего. Только белая мгла и ели.

— Приехали, — хмуро бросил водитель. Впервые за всю дорогу он повернул голову. Глаза у него были серые, как это утро, и такие же пустые. — Выгружайтесь.

Больше он не сказал ни слова. Даже не помог открыть багажник.

Виктор взял чемодан и рюкзак — лямка скользнула по пальцам, он едва успел подхватить. Хлопнула тяжёлая дверь, и ледяной ветер тут же швырнул в лицо горсть колючего снега. Виктор зажмурился, а когда открыл глаза и обернулся, Мерседес уже растворялся в метели. Задние фонари мигнули — и исчезли. Как будто машины и ее хмурого водителя и не было.

Ворота за спиной закрылись с тяжёлым металлическим стуком. Этот звук эхом отозвался в груди — глухо, как удар в пустой бочке. Отрезали. От Москвы, от отца, от всего, что было. Вокруг — на сотни километров — сплошная тайга. Русский север. Вековые ели и сосны, облепленные снегом, сжимали территорию ледяным капканом. Ветры с замёрзших озёр гудели в кронах. Постоянно. Как будто лес дышал — тяжело и недобро.

Виктор обернулся. Перед ним стояло здание. Оно было странным — неестественно вытянутым, из потемневшего красного кирпича и серого гранита. Один этаж. В XIX веке здесь была усадьба князей Вяземских. Потом всё перестроили под интернат при лицее «Покровский». Получился бесконечный приземистый барак под высокой двускатной крышей, утыканной чёрными печными трубами. Окна — узкие, арочные, как бойницы. Из-за этого центральный коридор внутри казался бездонным: стоишь в одном конце — другой просто растворяется в полумраке.

Отлично. Просто отлично.

Он шагнул внутрь.

— Ах, Виктор! Здравствуй! Мы тебя тут уже заждались!

Навстречу вышла женщина в бежевом брючном костюме. Анфиса Петровна, директор лицея. Круглое лицо, аккуратная укладка, улыбка до ушей. Но глаза — водянистые и холодные. На груди — жемчужная брошь. Пахло от неё приторно сладкими духами и чем-то ещё. Едва уловимым. Как из закрытой комнаты, где давно не открывали окна.

За её правым плечом семенила завуч — Раиса Васильевна. Серый костюм, пучок на затылке, связка ключей в руках. Ключи тихо позвякивали в такт ее шагам.

Виктор сухо поздоровался.

— Мы так рады, так рады, что ваша чудесная семья выбрала именно наш лицей, — Анфиса Петровна сложила пухлые ручки на животе. — Здесь вы найдёте покой от… городских сует и ненужных мыслей. Правда, Раиса Васильевна?

— Совершенно верно, Анфиса Петровна, истинный покой, — закивала завуч, заглядывая директору в рот. — Здесь у нас идеальный порядок.

— Только у нас строгие правила, Виктор. Связи тут нет. Телефоны и гаджеты вам не понадобятся. Для учителей есть wi-fi. Но зимой он почти не работает — метели обрывают провода. Выпьете чаю с дороги?

— Спасибо, не хочется, — ответил Виктор.

Он уже не смотрел на директора и завуча. Внимание Виктора привлекла печь. В углу холла стояла огромная изразцовая печь. Тёмно-зелёная плитка, рельефные птицы — что-то мифическое, с длинными клювами. Из отдушин тепла не шло. Зато тянуло запахом — странным, едва заметным. Разрытая земля и жжёный сахар. Вместе. Почему-то от этого запаха становилось не по себе.

Улыбка Анфисы Петровны исчезла так резко, будто кто-то выдернул шнур из розетки. На секунду в её глазах мелькнуло что-то голодное. Потом улыбка вернулась — ещё шире.

— Какая жалость. Что ж, Раиса Васильевна проводит вас в вашу комнату. Отдыхайте. Завтра начнётся ваша новая жизнь. Лицей у нас в соседнем здании.

Новая жизнь. Звучит как приговор.

Виктор ничего не сказал. Просто пошёл за завучем. Ключи в её руке позвякивали. Коридор уходил вглубь. И конца ему не было видно.

Внутреннее пространство корпуса было жёстко разграничено. В западном крыле жили мальчики — именно туда, в самую тупиковую комнату номер тридцать два, Раиса Васильевна вела Виктора. На противоположном, восточном крыле, жили девочки. Между крыльями находилась «нейтральная зона»: столовая, библиотека, кабинет директора, ее спальня и спальни учителей и завуча.

Пока они шли по коридору, Виктор успел заметить, что обычные ученики живут в комнатах по четыре человека — сквозь приоткрытые двери виднелись двухъярусные кровати и заваленные учебниками столы. Элиту лицея селили по двое. Виктор тоже получил комнату на двоих. Его влиятельный отец внёс спонсорский взнос, и место как раз «освободилось».