Девятый Фолиант: Взмет Пепла

Victor Frost

Девятый Фолиант: Взмет Пепла

Пролог

Из введения к труду «Сироты Мироздания: О природе незавершенного»

Автор: Мастер Приксби, Археолог, исследователь руин Дофолиантской Эпохи.

«Наш мир погружен в тишину. И не потому, что мы не умеем звать, а потому, что некому нам ответить.

Мы смотрим на величественные шпили Храмов Небесной Библиотеки, что пронзали облака за тысячи лет до нашего первого вздоха, и понимаем: здесь творилось нечто великое. Но Зодчие исчезли, бросив резец на полпути.

И этот недотесанный камень – мы.

Нас называют Бездушными не ради красного словца. Мы рождаемся пустыми сосудами. У дикого зверя в чаще есть Кристалл – очаг силы, живая нить, связывающая его с миром. У нас его нет. Наша жизненная искра тускнеет и гаснет к двадцатой зиме, ибо Тот, кто начал лепить нас из глины, не успел вдохнуть в нас вечное пламя. Мы созданы для величия, но брошены недоделанными.

Мы – хлеб, забытый в остывающей печи Создателя.

Чтобы не уйти в небытие в расцвете лет, мы вынуждены жить взаймы. Мы раскапываем древние Фолианты – темницы неведомых нам сил – и приковываем их к себе, словно костыли для хромого. Мы охотимся на тварей, вырезаем их сердца-Кристаллы и вкладываем в древние переплёты, заставляя чужую мощь течь по нашим жилам. Мы крадем то, что нам не принадлежит, лишь бы продлить свой век.

Мы не наследники этого мира. Мы – мародеры, обживающие руины величия, которое угасло, так и не дождавшись нашего рождения».

Глава 1

«Свет – это самый искусный лжец. Он убеждает нас, что тепло вечно, а уют незыблем. Но мы – Бездушные, и наша природа – тишина. Счастье для нас не награда, а лишь жестокая прелюдия к боли. Помни: тень не исчезает в полдень, она просто прячется под твоими ногами, ожидая, когда ты оступишься».

– Мастер Приксби, «Анатомия пустоты», Глава о природе иллюзий.

Утро медленно прокрадывалось в комнату сквозь едва приоткрытые занавески. Зарево наводняло помещение мягким, золотистым светом. Небольшая комната, отделанная светлым деревом, становилась ярче. Подсвеченные пылинки ночи освещали интерьер, делая его осязаемым.Лучик солнца ещё ближе подбирался к глазам, и когда, наконец, достиг своей цели, Ликс немного поморщился. Затем приоткрыл глаза, чтобы увидеть голубое утреннее небо за окном. Он глубоко втянул в себя воздух. Ароматы утренней свежести и готовящегося завтрака наполняли комнату.Утреннее солнце согревало пространство от ночной прохлады. Парень снова закрыл очи, элементарно наслаждаясь моментом, словно квинтэссенция уюта сама представлялась здесь, но мимолётно рассыпется, только если пробудится.«М-м-м, земляничный пирог», – подумал Ликс. Он неожиданно осознал, что уже настал день инициации, поэтому мгновенно и широко распахнул глаза. Парень резко встал в постели, из-за чего книга, которая лежала на краю кровати, громко хлопнулась на пол. На обложке красовалось: «Правда и домыслы в поисках Девятого Фолианта» от мастера Приксби. Он соскочил с деревянной кровати, скидывая пуховое одеяло, не обращая внимания на грохот от падения книги. Не стал даже заправлять кровать и, оставляя хаос за спиной, подошёл к туалетному столику под окном, где на подоконнике стояли горшки с душистыми травами. По пути парень наслаждался девственным небосклоном, который ни одна тучка не осмелилась осквернить, и слышал пение птиц, создававших утреннюю симфонию умиротворения.На сбитом столе из осины уже стоял деревянный таз и глиняный кувшин с водой по правую руку от таза. Керамический сосуд выглядел идеальным, хоть и был примером ручной работы, а поверхность украшена тонким резным орнаментом. «Мамина работа», – с лёгким кивком в сторону кувшина, подытожил Ликс. Вспоминая, как мать с Тией лепили каждую деталь. По левую сторону уже покоилось светлое полотенце, с вышитыми листьями клештана на окантовках, и металлическая коробочка с зубным порошком с выгравированным семейным гербом на крышке.Ликс поднял кувшин и смочил ладонь прохладной колодезной водой, которая ещё не успела нагреться под утренним солнцем. Капли воды стекали по пальцам, принося бодрящую свежесть. Ополоснув лицо, парень бросил взгляд в отражение в тазике. Юноша с едва пробивающимися веснушками, разбросанными по носу и щекам и редкими рыжеватыми усами выглядывал оттуда. Рыжие волосы растрепались после сна, придавая озорной вид. Он набрал полные ладони воды и ещё раз брызнул в лицо водой. После чего из зелёных глаз, напоминающих цвет весенней листвы, наконец, ушла дрема. Утреннее настроение, казалось, не могло быть разрушено.В момент солнце резко пропало, и комнату застелила тьма, как будто счастье покинуло мир. По помещению прошёл лёгкий холодок, заставляющий Ликса поёжиться. Он продолжал смотреть в собственное отражение и видел не юного мальчугана с едва проросшими усами, а сломленного бородатого мужчину с грязным лицом, спутанными волосами и синяками под глазами от выпитого рома. Глаза того мужчины были пустыми, наполненными болью и отчаянием.Ветер поднимал пыль и пепел вокруг него, запахло гарью и гнилью. Ликс невольно провёл рукой по плечу, чтобы хоть немного согреться, но кожа чувствовалась грязной и покрытой шрамами. Он дальше продолжал смотреть на мужчину в отражении, на что тот скорчил гримасу гнева, смотря на парня.Спустя мгновенье боль пронзила сердце словно иглами, но, будто понимая, что это лучшее решение, он просто ополоснул себя ещё раз. Когда открыл глаза, снова поморщился от утреннего солнца, вернувшегося так же внезапно, как и исчезло. И там, где-то в саду снова запели птицы и застрекотали сверчки.Глубоко выдохнув, он помотал головой из стороны в сторону, выкидывая из неё дурные мысли. Ведь день так прекрасен. Он ещё раз попробовал прикрыть глаза, чтобы окончательно прочувствовать утренние ароматы. Запах свежескошенной травы, цветов, росы, смешавшихся в неповторимый букет. Пение птиц за окном, которые помогли снова погрузиться в хорошее настроение. Ликс думал, что это небольшое видение – лишь нервозность перед сегодняшним ритуалом взросления, которого он так долго ждал.После того как он закончил все дела в своей комнате, оделся в лёгкие тряпичные штаны цвета вечернего леса и слегка пожелтевшую широкую рубаху с вышитыми на воротнике узорами. Парень уже было хотел побежать вниз, ведь запах клубники и земляники уже давно перешёл все пределы дозволенного и заставлял желать отведать кусочек всё больше и больше. Однако он осёкся возле кровати, где лежала раскрытая книга о «Девятом Фолианте». Он подошёл к труду и аккуратно поднял его, словно своё дитя. После чего поставил на полку к другим книгам, среди которых были: «Сказ о восьми фолиантах», «История древних цивилизаций. Бестиарий», «В поисках Завета», а также любимая: «Девятый Фолиант» от того же мастера Приксби. Затем он быстро направился прочь из своей комнаты.Он спустился по узкой, кривоватой лестнице, что отец обещал починить уже, наверное, пять зим подряд. Ступени поскрипывали под его ногами не так сильно, что способны разбудить домочадцев, но и при этом достаточно громко, чтобы слышать самому. Далее он отправился по небольшому коридору, который был заставлен изделиями из глины. Они были везде: на полу в виде горшков, на стенах как светильники, источающие лёгкий голубоватый свет, а также как горшки на стенах, в которых были вьющиеся растения или же маленькие цветы. Ещё на стенах располагались небольшие фрески их семьи и семейного герба на уже раскрашенной керамике.Внезапно он остановился напротив небольшой, круглой фрески, изображающей его семью. Изделие было выполнено с особой тщательностью, а также раскрашено специальными красками из долины Хайн. На заднем плане стоял его отец. Тогда он ещё мог похвастаться великолепной шевелюрой, густой и затянутой в тугой хвост, и длинной бородой, что так прижилась у лесорубов. Но сейчас он лишь может похвастать только вторым. Рядом была изображена мать, одетая в лёгкое длинное платье цвета утренней травы, что так подчёркивало её великолепные зелёные глаза. Так всегда говорил отец, а Ликс всегда соглашался с этим очевидным примечанием. Перед родителями стоял сам Ликс, которому тогда и десяти зим не стукнуло. На нём были короткие шорты с подтяжками и ненавистная ему коричневая рубашка, которую постоянно приходилось носить по праздникам. По обе стороны от него стояли две его сестры близняшки Риса и Тия, ещё совсем малышки. Девочки были одеты в яркие платья красного и жёлтого цветов, а в руках у них было по кукле. Они, как две травинки в поле, единственное, что помогало их различить, – это их цвет глаз. Риса была как его мать и Ликс, с глазами цвета изумруда. Тия пошла в отца, и ей достались его голубые, как морской лёд. «Это был очень длинный день тогда», – со смешком подумал Ликс, вспоминая, как они пытались удержать малышек на месте для портрета.Но в этот момент он услышал звук разбившейся керамики, а также небольшой хруст её осколков под ногами. Сердце ёкнуло, и парень содрогнулся от внезапного звука. Посмотрев вниз, герой увидел, как на чёрном полу лежала та самая фреска, которую он видел перед собой мгновение назад. Голоса с кухни исчезли, и было слышно лишь завывание ветра, что свистел сквозь щели разбитых и прогоревших стен. Скрип прогнившего дерева перемешивался с рыком хищников, эхом, разносившимся неподалёку. Пол и стены окрасились в серые и чёрные тона, словно все краски мира были стёрты. Горло пересохло, будто в нём не было воды веками. Плечи налились тяжестью, а колени предательски заныли, как после долгого похода. И снова будто игла пронзила его сердце, отчего по щеке потекла одинокая слеза, оставляя солёный след за собой. Но встряхнув головой и собравшись с мыслями, Ликс сел на корточки, чтобы собрать осколки, но их резко сдул холодный ветер. Они испарились словно пыль, а небо стало голубым и мирным. Ликс снова потряс головой и посмотрел на ту самую фреску, что всё так же мирно висела на стене перед ним, сияя яркими красками.Глубоко вздохнув, он направился к источнику весёлых разговоров и тёплого аромата земляники, что уже давно наполнял дом. Парень зашёл в просторную кухню, залитую светом утреннего солнца, где лучи солнца отражались от медной посуды, выпуская солнечных зайчиков по всей комнате. За плитой стояла Риса и серьёзным взглядом сверлила содержимое сковороды. «Видать, чтобы не убежало», пронеслось у него в голове. Голубоглазая Тия же стояла у небольшого разделочного столика из дуба и с небольшим отвращением разделывала рыбу, что они с отцом ловили ещё вчера вечером. Её нос был слегка сморщен, но она старательно выполняла работу, что поручила ей мать. Мама была повёрнута к Ликсу спиной и напевала «кухонную» песню, как она её сама называла. Эту мелодию он помнил с детства. Она допела куплет, надела варежки и открыла печь, откуда извлекла тот самый, самый любимый пирог Ликса, румяный и аппетитный, с золотой корочкой, а пар от ягод поднимался всё выше. И уже обернувшись к столу, обратила внимание на сына.– Доброе утро, дорогой! Ты сегодня поздновато проснулся, – проворковала она, продолжая напевать свою песню, её голос был мягким и ласковым. – Я понимаю, что сегодня твой день, но всё же отец тебя ждёт подле бани, – она немного нахмурилась, заканчивая фразу, но тут же снова её лицо переменилось на беззаботную улыбку. Она кивнула в сторону двери: – Давай, беги, он тебя ждёт. Как закончишь, я бы хотела с тобой поговорить.– Доброе утро! Как скажешь, маменька! – отрапортовал в ответ Ликс, затем крикнул в сторону сестёр: – Доброе утро, Риса, Тия!Сёстры отвлеклись от заданий на миг, лишь, чтобы ответить и махнуть рукой с улыбкой в приветствии. Риса взмахнула лопаткой, а Тия помахала ножом, с которого слетела склизкая часть рыбы в сторону Рисы, на что Ликс улыбнулся ещё шире. После чего вернулись к своим делам, погруженные в работу.Ликс обулся и вышел из дома через сени, где со вчерашнего вечера на стене висели старые рыбацкие сети и другие принадлежности. Когда парень вышел на улицу, он, наконец, смог почувствовать утреннее солнце на себе, тепло которого обнимало, словно одеяло. Оно было настолько ярким в этот день, что он аж немного прослезился от ослепительного света. Вокруг раздавались звуки пробуждающейся природы: стрекот кузнечиков, шелест листвы, да далёкое мычание коров на лугу. Всё же, собравшись с силами и нехотя отпустив момент, он отправился в сторону пристроек внутреннего двора, где всегда было полно жизни.Пока он проходил хлев и стойло, погладил их тягловую лошадь по кличке Сахарок, белоснежного жеребца с коричневой гривой. «Ну что, Сахарок, сегодня я стану мужчиной», – похвалился Ликс, поглаживая его по шее. – «Будешь теперь ты моим скакуном». На что Сахарок слегка заржал и потряс головой, словно соглашаясь, и ткнулся мордой в плечо парня.Похлопав ещё немного семейного коня, Ликс отправился к отцу. Спустя два поворота между цветущими кустами, что так любила его мама, парень преодолел небольшой мостик через ручей. Перед ним открылся вид на летнюю кухню по правую сторону от бани. Вокруг разносился аромат трав и срубленного дерева, а где-то в унисон со стуком топора слышалось постукивание дятла. Перед баней стоял высокий мужчина, чья верхняя часть была оголена, дабы удобнее колоть дрова. Мускулистое тело отца было покрыто тонким слоем пота, отражающим солнечные блики. Подходя ближе, Ликс заметил, что отец трудится уже вечность: вокруг него были сложены множество стопок дров. Его лысина и спина уже блестели от пота, суровое дыхание выходило белыми облачками изо рта, даже несмотря на тёплую погоду. Он опустил колун в очередной раз, разбивая чурку в щепки. И в этот момент он услышал приближающиеся шаги, отчего оставил топор в пеньке, лишь подобрал дрова да повернулся в сторону Ликса.– Утречко, лентяй! – ехидно проговорил его отец и подошёл почти вплотную к сыну, прикрывая широкой ладонью лицо от яркого солнца. – Я тут уже дров практически на зиму заготовил, пока ты там храпишь, – улыбнулся отец, положив руку на плечо, тяжёлую и тёплую.– Доброе, отец! – слегка замялся молодой человек, чувствуя лёгкую вину за то, что оставил отца одного за таким большим количеством работы.– Да ты не переживай! – хлопнул он Ликса по плечу так, что он слегка покачнулся. – Я просто не мог уснуть, зная, что мой сын уже в этот день станет наконец мужчиной! – его глаза засияли гордостью.– Сегодня вечером будет обряд, – слегка покраснел парень, но тут же воспылав, выпалил: – Но я его пройду с достоинством нашей семьи!– Вот это настрой! – засмеялся отец в ответ, своим хриплым, но заразительным смехом. – Так вот, хотел с тобой поговорить по поводу обряда и что тебя ожидает. Давай пройдём в тенёк, а то я снова получу нагоняй от мамы. – мужчина указал рукой в сторону беседки, где было тихо и уютно.Они вдвоём отправились к беседке с крышей из той самой черепицы, глину которой мать использует для своих творений. За лёгкими занавесками из обработанной щепы, что были нанизаны на верёвочки и создавали небольшое перестукивание от ветра, в центре сооружения был помещён стол для больших застолий, вокруг которого стояли резные деревянные стулья со спинками, украшенными узорами листьев и цветов. Ликс с отцом, раздвигая занавески, вошли внутрь и сели за ближайшие два стула, которые приятно скрипнули под ними.– Отец, о чём ты хотел поговорить? – с недоумением спросил сын, ощущая слабое волнение.– Об этом, – пробормотал он, доставая из-за пазухи предмет.Отец положил на стол книгу размером с походный дневник. Она была обтянута кожей на вид какой-то ящерицы, зеленоватой с жёлтыми оттенками, шершавой и твёрдой на вид. На фронтисписе красовался многогранный кристалл изумрудного оттенка. Лучи солнца, проходя через прозрачный камень, словно оживали, а сам кристалл мутно светился в тени. Над кристаллом была надпись на языке, который Ликс не ведал. Самое удивительное, что предмет, который каждый житель должен хранить как зеницу ока, был весь в пыли и грязи, будто он пролежал всю жизнь в какой-то грязной луже.– Твой фолиант, отец, – с осторожностью констатировал сын, глядя на книгу с интересом и недоумением. – Что с ним?– Эта книга не так проста, малыш, – с сухостью пробормотал отец, глядя сыну прямо в глаза – Чтобы не… – его слова искажались пока он говорил так, что звучали, словно как набор нечленораздельных звуков. – Вот поэтому и пришлось прикопать, что мою, что твоей матери.– Отец, – в недоумении пробормотал Ликс, – я и половины не понял, что ты сказал, ты будто говорил на другом языке!– Чёртово проклятье этих книженций, – раздосадовано стукнул кулаком по столу его отец, отчего свечение внутри кристалла будто повернулось в сторону звука. – Защитное заклятие, которое наложено на каждом из них, то есть, когда ты хочешь выдать какой-то его секрет или рассказать об этом, – от брезгливо, но с толикой тревоги махнул в сторону фолианта, на что тот, как будто оскалился. – Другой будет слышать тарабарщину. Хотя, честно говоря, я и не думал, что и это может быть секретом. В общем… Главное, что я тебе могу посоветовать в этом деле. Помни, ты выбираешь фолиант, а не он тебя. Это очень важно… но рассказать я тебе не смогу, как и почему, так как это проклято магией. Опять будешь слышать только непонятные звуки…В какой-то момент его отец осёкся и посмотрел куда-то в сторону, нахмуривая взгляд и как будто ведя невидимый диалог. Его губы шевелились беззвучно, а взгляд бегал, словно следя за кем-то невидимым. Затем махнул рукой в ту сторону, словно отгоняя муху. И немного поменявшись в лице на более нервное, повернулся к сыну.– Сын. Здесь бояться нечего, лишь единицы не проходили обряд. Будь уверен в себе и делай выбор сам. Несмотря на то, что будет происходить. Понял меня? – его голос стал более серьёзным, а в глазах мелькнула тень беспокойства.– Понял тебя, отец, – продолжая сидеть в недоумении, отозвался Ликс.Отец продолжал смотреть на сына с заботой и небольшой нервозностью. Глава семьи ничего не говорил, не отводил взгляда, просто всматривался в лицо своего отпрыска, словно пытаясь запомнить каждую его черту. Ликс же смотрел на отца, не понимая, почему он так взволнован; это было странное поведение для него, невообразимо странное. Отец всегда был крепким и уверенным, скала, но почему-то не в этот день.В очередной раз, когда Ликс моргнул, он подпрыгнул от грохота грома и вспышки молнии. Вместо утра была пасмурная ночь, в которой бушевал ветер, завывая, как голодный зверь. Дождь застилал глаза, холодные капли которого били по лицу. Отец сидел, откинувшись на спинку стула, а его лицо было в крови и искажено в гримасе смерти. Его глаза смотрели в разные стороны, пустые и безжизненные, а из брюха торчали гниющие внутренности. Парень побелел от неожиданности, а дыхание спёрло, сердце забилось как бешеное. Он смотрел на труп отца, что был перед ним, хоть и немного странным, но, без сомнения, живым за миг до этого. Ликс не знал, что сказать, лишь молча смотрел с распахнутыми глазами, охваченный ужасом. Спустя мгновение обрубленная культя коснулась его руки. Едкая и влажная гниль потекла по его штанам. Чёрный глаз отца резко повернулся в сторону сына, а разорванный челюстями монстров рот пытался что-то сказать. Ликс в этот момент забыл, как дышать, и стал задыхаться, как вдруг прогремел гром, осветив всё яркой вспышкой, и всё вернулось вспять.Отец продолжал смотреть на сына с тревожностью, хотя и нотки одобрения и гордости за сына просвечивались через тяжесть его век. Как будто ничего и не было. Затем он резко встал и сказал:– Что мы всё сидим? Давай быстро соберём дрова, потом, пока я пойду растапливать баньку, ты иди к Лании и поговори с ней. Она тоже за тебя волнуется, хоть и знаем, волноваться не за что, – бодро сказал отец, и они оба вернулись к пеньку, чтобы собрать дрова да разложить их по местам.Через некоторое время Ликс брёл обратно, утирая пот с лица, на котором всё ещё оставалось смятение. Было и правда ощущение, что отец всю ночь колол эти дрова: стопки казались бесконечными. Он думал, что они до обряда не закончат. Но вот он уже идёт в сторону дома, где ждёт мать. В животе у него урчит от работы натощак, а руки гудят от усталости. Да и утро уже подошло к концу, солнце близилось к зениту, из-за чего стало неприятно обжигать кожу, а голова кипела от жары. Уже подходя к дому, он увидел мать на крыльце. Она помахала ему рукой и пошла в его сторону. Поравнявшись с ним, ухмыльнулась:– Ну и загонял же тебя отец с утра! – её голос звучал шутливо, и с заботой в глазах она продолжила. – Давай, я взяла холодный компот и твой любимый пирог, пойдём в сад.После этих слов они пошли в противоположную сторону от той, что Ликс преодолел по пути к отцу. В этот раз их путь был быстрее и проще. Они обошли дом, любуясь цветущими клумбами, затем сели за небольшой столик с парой стульев среди кустов малины, где воздух был наполнен сладким ароматом ягод. Лания посадила сына напротив себя, сама так и оставаясь стоять. Поставила на стол корзинку, прикрытую небольшим кухонным полотенцем в цветах их семьи. Затем, подняв ткань, мать поставила ещё тёплый пирог на стол, что поднял в воздух запах клубники и земляники, заставляя живот голодного Ликса заурчать. Она слегка окинула его взглядом, выпуская смешок на звук его урчания.– Кажется, кто-то проголодался, – подшутила она, заговорщически подмигнув.Далее на столе появились два хрустальных стакана, которые были незамедлительно наполнены ледяным компотом из клюквы и чёрной смородины. И пока Ликс жадно пил компот, на столе уже появились небольшие тарелки с изящным узором по краям. Следующим пошёл нож с деревянной ручкой; им она отрезала себе и сыну по кусочку пирога и заботливо положила по тарелкам. Когда все приготовления были окончены, она, наконец, села напротив него, но не произнесла ни слова.Она молча смотрела на своего сына, затем на пирог, затем снова на сына. Во взгляде читались любовь, тревога и гордость. Тишина продолжалась уже непозволительное количество времени. Ликс подумал, что пора бы и правда помочь матери и первым заговорить с ней. Он снова посмотрел в её зелёные глаза и уже было открыл рот, чтобы заговорить, как Лания подняла руку и заговорила:– Сынок, я знаю, что это самый важный день в твоей жизни, – начала она мягко. – Он будет наполнен счастьем, вечером соберётся вся деревня. И мы отметим твоё становление взрослым мужчиной. Но, так как ты мой единственный сын и продолжение нашего рода, я не могу заставить себя не думать об этом обряде, – голос матери слегка дрогнул. – Хоть он и необходим, но при этом и ужасен.– Не переживай, мам, – постарался успокоить разволновавшуюся мать Ликс. – Я уже был у мастера Жиэри, он вкратце объяснил, что меня будет ждать, а папа дал, я надеюсь, дельный совет. Мастер говорил, что со мной проблем не будет, всё будет хорошо.– Настоятель Храма «Небесной Библиотеки» мастер Жиэри всегда спокоен, как лёд, – пробормотала Лания в ответ, слегка улыбнувшись. – Но это никак не успокаивает сердце матери, чей старший сын готовится стать мужчиной.Она отодвинула тарелки с пирогом в сторону и положила руки на стол ладонями вверх, кожа на которых была нежной и тёплой. Затем взглядом попросила его взяться за руки, на что Ликс послушно вложил свои ладони в её.– Сын мой, хоть я и волнуюсь, но готова тебе сказать, что все родители волнуются перед обрядом взросления, – её голос стал чуть громче, а глаза блестели. – Как ты сам знаешь, без фолиантов мы бы не смогли жить так долго. Не только о том, что эти книги дают нам силу сражаться с нечистью и ужасами в лесах. Но и дарят настоящую жизнь, ведь фолианты… нас, – в этот момент голос стал искажаться, и слова превратились в шёпот. Пока она говорила, небо становилось темнее, и тучи заполоняли пространство с необычайной скоростью, закрывая солнце и принося холод.– Проще говоря, бережёт нас от всего, – её лицо стало немного искажаться и становиться злым и агрессивным, черты обострились, а глаза потемнели. Пальцы сжимали ладони Ликса с необычной силой. – Фолиант тебе даст защиту, как мы давали тебе любовь, но ты! – На улице прогремела гроза и пошёл дождь, крупные капли застучали по листве вокруг, ветер поднялся так сильно, что тарелки и стаканы сдуло со стола, разбив их о землю. Лания скривилась в гримасе отвращения. Кожа матери посерела, глаза выкатились, превращаясь в белые шары, волосы начали выпадать, падая на стол. Её пальцы закостенели, всё сильнее впиваясь в руки Ликса, ногти удлинились, разрывая плоть на его руках.– Но ты трус! Предатель! Ты выкинул нас! – кричала она, приблизившись к его лицу, из её рта вырывался зловонный запах. Грязная слюна и зубы летели в его сторону, глаза выпали из глазниц, а кожа начала иссыхать, покрываясь трещинами и образовывая дыры. – Ты бросил нас здесь, и мы сдохли из-за ТЕБЯ! Убийца!

Глава 2

Ликс резко открыл глаза, выкрикнув едва законченное «Нет», и быстро сел в своем гамаке. Движение было настолько внезапным, что гамак едва не перевернулся, и он чуть было не выпал. Его сердце стучало, словно пыталось вырваться из груди, а испарина скатывалась на веки, заставляя еще сильнее жмуриться. Дыхание было тяжелым, и, переводя дух, он пытался уловить образы из своего сна. Его семья… Их больше нет. И снова горе и грусть поселились в его мозгу, заставляя перебирать картины прошлого в голове.