Ревизор по стандарту

– Экстремисты, что ли?

– Именно они.

– И что делать?

– Ничего, смирись. Вспомни всё хорошее, что было в жизни.

Тут я начал вспоминать под крики людей в самолёте. Впервые ревизоры что-то испытывали, кроме золотой лихорадки. Я вспоминал, как просто ел мёд из банки – более ничего нет, что могло бы радовать, как каждый день, когда я просыпаюсь. Перебеги между рождением и старостью так малы, что кажется, обречённость – последнее чувство, преследующее человека. Я просто человек, и вы просто люди, мы не поменяем грозный рок.

Я отключался в криках надежды и звонками на высоте шести тысяч футов.

Глаза закрылись на моменте, когда я стал чётко разбирать земной ландшафт. Приземлиться мы должны были на задней части поля. Команд от пилота не было. Все смыслы вдруг перестали быть смыслами и стали лишь посмешищем моей черепной доли. Мы в ответе за свою жизнь, но так же ответственность лежит и на других. А что же с неживой природой? Странно было бы говорить про ответственность, когда мы даже не можем повлиять на неё со стороны.

Триста футов над землёй.

Меня никто никогда не любил.

Кто-то тихо звал мать. Бутылки звенели, как колокола в дни бубонной чумы. Обречение. Я не был удивлён тому, что никто не смотрел фотографии и не молился. Чувства были чужды в их сердцах даже перед неминуемой смертью – всё в духе Декамерона.

Двести футов.

Может, на моё место встанет человек перспектив.

Ни у кого тут не было детей. Но каждый хотел хотя бы прикоснуться к женщине вне блуда. Я не знаю, будут ли оплакивать их дома, но знаю, что наша смерть – трагедия, которую превратят в статистику.

Кто-то начал орать.

Сто футов.

Хотя бы не будет могилы, чтобы осквернить её.

Вот и конец. Стало тихо, только гул бил в уши. Никто не знал, что закончит из звёзд в тернии. Я не вспомню, чтобы чувствовал что-то. Но всё-таки мне было интересно попробовать яблоко в меде на вкус. Что будет после смерти? Я никогда не думал. Смерть – это когда ты думаешь, что всё стало лучше. Но может, и не думаешь. Наверняка стоило перед смертью сделать что-то хорошее. Но я и не вспомню ничего такого, даже когда я был кем-то. Я был человеком низкой судьбы. Простите меня, что я так и не стал тем, кто будет вершить судьбы людей. Наверное, поэтому и падают звёзды – потому что на небе становится слишком тесно.

*Je vais mourir, mais je vous emmerde* (что с французского: «я умру, но к чёрту вас»).

Удар.

Я ударяюсь головой в кресло, и всё мутнеет, как будто бы в голове надулся шар.