Форма из хаоса

Она рассказала об этом отцу за ужином. Патрик, несмотря на болезнь, всё ещё сохранял острый ум.

– «НекстВью»? Это серьёзно, девочка. Очень серьёзно. – Он посмотрел на неё своими мутными, но проницательными глазами. – Ты ничего не говорила про этого… Торна?

Лейла вздрогнула.

– Нет. Зачем?

– Просто показалось… Такие совпадения, они редко случайны, когда замешаны большие деньги.

– Пап, он даже не появлялся. И он не знает о моих проектах. Это просто… удача.

Но в её голосе не было уверенности. Патрик положил свою слабую, дрожащую руку на её ладонь.

– Будь осторожна, Лейла. Иногда подарки судьбы оказываются с двойным дном.

Собеседование прошло как во сне. Офис «НекстВью» поразил её своей стерильной, футуристической красотой. Стекло, сталь, белый свет. Элис Грейвз оказалась женщиной лет сорока в безупречном костюме-футляре, с таким же безупречным, но холодным выражением лица. Она задавала вопросы о её работе, о влиянии цвета на восприятие, о том, как она представляет себе идеальный пользовательский интерфейс. Лейла отвечала, чувствуя, как её начальный ступор сменяется азартом. Это была её стихия. Здесь, среди экранов и графиков, она была на равных.

– Вы очень талантливы для самоучки, мисс Мерфи, – сказала в конце Элис, делая заметки на планшете. – У вас есть редкое качество – вы чувствуете эмоциональный отклик. Нам это интересно. Мы сообщим вам о решении в течение двух дней.

Лейла вышла из офиса на улицу, где светило непривычно яркое солнце. Она чувствовала себя парящей. Даже если это ловушка, даже если за этим стоит Торн… Возможность была слишком реальной, слишком заманчивой, чтобы от неё отказаться. Она решила: если её возьмут, она примет предложение. И будет смотреть в оба.

Ответ пришёл на следующий день. Положительный. Стажировка начиналась через две недели. Грант покрывал не только курсы, но и часть расходов на транспорт. В письме был указан контакт куратора стажёров – мистера Итона.

Итон. Имя ничего не говорило Лейле. Но когда она пришла в первый день на стажировку, в просторном лофте с видом на реку её встретил тот самый человек с бесстрастным лицом, которого она видела в аптеке – ассистент Торна.

Всё внутри неё оборвалось.

– Доброе утро, мисс Мерфи. Я Гарольд Итон, ваш куратор, – он произнёс это без тени узнавания, как будто видел её впервые. – Добро пожаловать в «НекстВью». Пройдёмте, я покажу вам рабочее место и познакомлю с командой.

Это была идеальная ловушка. Её посадили за настоящую работу – ассистировать в проекте для нового эко-отеля. Коллеги были профессиональны и доброжелательны. Никто не упоминал Торна. Никто не намекал на связь. Она погрузилась в задачи, жадно впитывая знания. Это была работа её мечты. И она понимала, что каждый день, каждый успех привязывает её к этому месту сильнее. К месту, которое явно было частью мира Виктора Торна.

Он появился снова через неделю. Неожиданно. Она засиделась допоздна, дорабатывая макет. Большинство сотрудников уже разошлись. В лофте царила тишина, нарушаемая лишь гулом серверов. Она потянулась, собирая вещи, когда услышала шаги.

Виктор Торн шёл по коридору в сопровождении Итона. Они о чём-то тихо разговаривали. Он был в тёмном костюме, без пиджака, рукава рубашки закатаны. Увидев её, он остановился, и на его лице появилось то самое лёгкое удивление.

– Лейла? – сказал он, и его голос прозвучал естественно, без наигранности. – Итон сообщил, что мы взяли перспективную стажёршу, но я не знал, что это вы.

Лейла встала, чувствуя, как кровь приливает к лицу. Она не знала, что сказать.

– Мистер Торн. Я… не знала, что «НекстВью» ваше.

– Не совсем, – он сделал шаг ближе, Итон остался позади, превратившись в тень. – Это независимое агентство. Я лишь инвестор и иногда пользуюсь их услугами. Но я рад, что их HR-отдел обладает такой проницательностью. Ваши работы впечатляют.

– Спасибо, – прошептала она. Его присутствие было физически ощутимым, как давление. Он пахнул чем-то холодным и дорогим – сандалом и морозным воздухом.

– Засиделись допоздна. Увлечённость – хороший знак. Позвольте предложить вам кофе? Внизу есть неплохая кофейня, она ещё открыта. В качестве… возмещения за тот раз в аптеке. Я тогда, кажется, вас немного напугал своим вмешательством.

Это было сказано так просто, с такой лёгкой, самоуничижительной улыбкой, что Лейла, вопреки всем внутренним тревогам, почувствовала себя неловко. Может, она всё преувеличила? Может, он действительно просто добрый человек, странный, замкнутый, но добрый?

– Я… мне ещё домой, – слабо попыталась отказаться она.

– Я понимаю. – Он кивнул, и в его глазах промелькнуло что-то, похожее на разочарование, но тут же погасло. – Конечно. Не буду задерживать. Удачи с проектом, Лейла. Итон говорит, вы справляетесь блестяще.

Он повернулся и ушёл, его шаги бесшумно растворились в коридоре. Итон бросил на неё быстрый, ничего не выражающий взгляд и последовал за боссом.

Лейла опустилась на стул. Руки у неё дрожали. Он предложил кофе. Не ужин в шикарном ресторане, не поездку на яхте. Просто кофе. Это было так… нормально. И от этого было ещё страшнее. Потому что нормальность в его исполнении была самой тщательной маскировкой.

Она вышла на улицу. Было уже темно. У подъезда её ждало такси. Водитель высунулся:

– Мисс Мерфи? Для вас.

– Я не заказывала…

– Заказ от агентства «НекстВью». По программе для стажёров, работающих допоздна, – безразличным тоном сообщил водитель.

Она хотела отказаться, но усталость взяла верх. Она села в машину. Такси тронулось, увозя её в тёмные улицы Лисборна. Лейла смотрела в окно, но видела не город, а его лицо. Серые глаза, которые смотрели на неё не как на женщину, а как на… объект. Интересный, ценный, но объект.

В тот вечер она не могла уснуть. Ворочалась, прислушиваясь к ночным звукам дома. И снова увидела сон. Тот же коридор. Тот же холодный голубоватый свет в конце. Но на этот раз из темноты протянулась рука и легла на её плечо. Рука была холодной, как мрамор. Она не пугала, а сковывала. Лейла попыталась крикнуть, но не могла издать ни звука. Она поняла, что свет в конце – это не выход. Это стекло. Толстое, прозрачное стекло сосуда, а за ним плавает что-то бесформенное и красное.

Она проснулась в холодном поту. Сердце колотилось, как птица в клетке. В доме было тихо. Слишком тихо. Она спустилась вниз, проверить отца. Он спал, его дыхание было ровным. Она вернулась в свою комнату и села за ноутбук. Зашла на тот самый закрытый учебный форум. И увидела, что её проект сайта кофейни, который она выкладывала под ником, был просмотрен всего два раза. Один раз – ею самой. Второй раз – гостем. Гостем с IP-адресом, который, как показал быстрый поиск, принадлежал серверу компании «Торн Тех».

Так. Значит, не удача. Не провидение. Целенаправленный поиск. Он нашёл её слабость – её мечту о другой жизни – и подсунул её ей на блюдечке с голубой каёмочкой. И теперь она сидела в этом блюдечке, наслаждалась вкусом и боялась спросить, чем придётся платить за обед.

Она закрыла ноутбук и обхватила себя руками. Теперь она знала наверняка: она в игре. И правила пишет он. Осталось выяснить, какова цена проигрыша. И есть ли у неё хоть один шанс выиграть.

А в своём пентхаусе Виктор Торн, стоя перед сосудом с сердцем, говорил тихо, будто делясь секретом:

– Видишь? Она умна. Она уже всё поняла. Но она продолжает идти. Потому что альтернатива – её нынешняя жизнь – страшнее неизвестной опасности от меня. Прекрасный парадокс, не правда ли? Страх перед знакомым адам сильнее страха перед дьяволом, которого ещё не знаешь в лицо. Но ты-то знала, да, Изабель? Ты узнала его слишком поздно.

Он повернулся и направился к рабочему столу. На экране компьютера в режиме реального времени транслировалась запись с камеры в такси, которое везло Лейлу домой. Он видел её бледное, задумчивое лицо в отражении окна.

– Завтра, – пробормотал он, – завтра начнём плести паутину потуже. Пора впустить паука в её дом.

Глава 4. Паук в доме

Две недели стажировки пролетели как один напряжённый, яркий сон. Лейла погрузилась в работу с головой, пытаясь использовать этот шанс по максимуму, словно предчувствуя, что он может в любой момент исчезнуть. Но чем лучше у неё получалось, тем чаще её путь пересекался с Виктором Торном. Он не навязывался. Он просто… присутствовал.

Он мог появиться на летучке, сесть в дальнем углу и молча наблюдать, пока Итон делал пометки. Он мог оказаться в той же лифте, когда она опаздывала с обеда. Один раз она застала его в студийной библиотеке, листающим монографию по средневековой миниатюре.

– Ужасающе красивые образы, не находите? – сказал он, не глядя на неё, как будто разговаривая с книгой. – Страдание, возведённое в абсолют. Форма, доведённая до совершенства через боль.

– Я… не думала об этом, – честно ответила Лейла, замирая у полки.

– Вам стоит подумать. В дизайне, как и в искусстве, высшая гармония часто рождается из преодоления хаоса. Из насилия над материалом.

Он поднял на неё взгляд, и в его серых глазах светилось холодное любопытство учёного, рассекающего лягушку.

– Вы ведь чувствуете этот хаос вокруг себя, Лейла? Давление обстоятельств, груз долга. Интересно, какая форма родится из вас, когда хаос будет… преодолён.

Он закрыл книгу, положил её на полку и вышел, оставив её с ледяным комом в груди. Его слова были не угрозой. Они были диагнозом. И прогнозом.

Главный неожиданный поворот начался с болезни отца. Патрику стало резко хуже. Однажды утром он не смог подняться с кровати, его речь стала невнятной, правая сторона тела почти не двигалась. Вызванная скорая увезла его в больницу Святой Клары. Диагноз: прогрессирование болезни, микроинсульт. Нужна была срочная и дорогостоящая терапия, специальный уход, который не покрывалась страховкой.

Лейла сидела в больничном коридоре, сжимая в руках счёт, цифры на котором вызывали приступ паники. Это была сумма, которую она не могла заработать и за пять лет. Мать, Мэри, сидела рядом, беззвучно плача, её глаза были пустыми от транквилизаторов и отчаяния.

Именно тогда, как по волшебному режиссёрскому хлопку, в коридоре появился Итон.

– Мисс Мерфи, – произнёс он своим безэмоциональным голосом. – Мистер Торн просил передать, что ему известно о ситуации с вашим отцом. Больница Святой Клары является бенефициаром его благотворительного фонда «Новый Рассвет». Для особых случаев у нас есть программа экстренной помощи.

– Я… не могу принять, – выдохнула Лейла, чувствуя, как земля уходит из-под ног. Это была та самая расплата. Она подкрадывалась не через угрозы, а через спасение.

– Это не личный дар, мисс Мерфи, – невозмутимо продолжал Итон. – Это регламентированная процедура. Ваш отец соответствует критериям: низкий доход, прогрессирующее заболевание, отсутствие альтернативных вариантов лечения. Всё, что от вас требуется – подписать документы на участие в программе. Всё лечение, включая экспериментальную терапию, будет оплачено. Также вам будет предоставлена квалифицированная сиделка для помощи матери на время госпитализации отца.

Он протянул ей планшет с документами. Юридический язык, печати фонда. Всё выглядело чётко, официально, безупречно.

– Почему? – прошептала она, глядя не на планшет, а в каменное лицо Итона. – Почему он это делает?

– Фонд существует для помощи, мисс Мерфи. Мистер Торн считает, что талантливые люди, такие как вы, не должны быть сломлены обстоятельствами. Это рациональное вложение в человеческий потенциал, – отчеканил Итон, словно зачитывая миссию компании.

Лейла посмотрела на мать, на её трясущиеся руки. Посмотрела на дверь палаты, за которой боролся за жизнь её отец. У неё не было выбора. И он это знал.

Она подписала.

Эффект был мгновенным. Отца перевели в отдельную палату с круглосуточным мониторингом, к нему приставили лучших неврологов города. На следующий день к их дому в Лисборне подъехала строгая, профессионального вида женщина по имени Марта – сиделка, нанятая фондом. Она взяла на себя уход за Мэри, приготовление еды, порядок в доме. Казалось, гиря, которую Лейла тащила на своих плечах годами, внезапно исчезла. Осталась лишь другая – невидимая, сделанная из чувства абсолютной, тотальной зависимости.

Виктор позвонил ей вечером того же дня. Его голос в трубке звучал спокойно и участливо.

– Лейла, надеюсь, вы не против звонка. Я хотел узнать, как ваши родители.

– Итон всё устроил… Спасибо, – сказала она, и её собственный голос показался ей чужим, плоским. – Отец в стабильном состоянии. Маме стало… легче.

– Это прекрасно. Я рад, что фонд смог оперативно среагировать. – Пауза. Она слышала его ровное дыхание. – Знаете, когда я основал «Новый Рассвет», я хотел создать механизм, который исправляет несправедливость судьбы. Видеть, как это работает… это даёт смысл.

Он говорил так убедительно, что на секунду Лейла позволила себе усомниться в своих подозрениях. Может, он и правда просто филантроп с странными манерами? Но потом она вспомнила его глаза в библиотеке. Холодный, аналитический интерес. Нет. Это была не доброта. Это был эксперимент.

– Завтра у вас выходной, – продолжил он, не дожидаясь её ответа. – Я буду в больнице, намечена встреча с правлением. Если вам не противно моё общество, мы могли бы выпить кофе в больничном кафе. Вполне невинно.

Отказаться после всего, что он только что для неё сделал? Это было бы верхом неблагодарности, почти оскорблением. Лейла почувствовала, как бархатные тиски сжимаются.

– Хорошо, – тихо сказала она. – В час дня?

– В час. До завтра, Лейла.

Больничное кафе было светлым, стерильным и безликим. Виктор ждал её у столика у окна. На нём был не деловой костюм, а тёмные шерстяные брюки и свитер. Он выглядел… почти человечно. Но эта человечность была такой же тщательно сконструированной, как интерьер вокруг.

– Спасибо, что пришли, – сказал он, когда она села. – Я понимаю, это сложное для вас время.

– Да, – она заказала чай, он – эспрессо. – Но стало легче. Благодаря вам.

– Не мне. Фонду, – поправил он мягко. – Я лишь инструмент.

Они помолчали. Лейла изучала его лицо, ища хоть одну трещину в маске. Не находила.

– Вы всегда так… помогаете незнакомым людям? – спросила она наконец, решаясь на прямолинейность.

Он улыбнулся, на этот раз уголки его глаз чуть сморщились, делая выражение почти тёплым.

– Не всегда. И не всем. У фонда строгие критерии отбора. Но в вашем случае… Я увидел силу. Решимость. Вы не сломались, хотя мир делал всё, чтобы это произошло. Меня это восхищает. Таких людей стоит беречь. – Он отпил кофе. – Кстати, как ваша стажировка? Итон говорит, вы делаете феноменальные успехи.

– Всё хорошо. Интересно.

– Я просматривал ваши последние наброски к проекту отеля. Вы интуитивно чувствуете баланс между комфортом и аскезой. Это редкий дар. У меня есть предложение.

Лейла насторожилась. Вот оно.

– После окончания стажировки «НекстВью» будет не готов предложить вам постоянный контракт полной занятости. У них своя ротация. Но мне нужен человек с вашим чутьём в моей личной команде. Для работы над частными проектами – оформление моих резиденций, арт-консалтинг, создание уникальных медиа-инсталляций. Это будет полноценная позиция с зарплатой, которая покроет все ваши текущие и будущие расходы, включая медицинские счета отца. И вам не придётся бросать учёбу – я найму для вас лучших наставников.

Он выложил это, как шахматную комбинацию, перекрывающую все возможные ходы к отступлению. Работа мечты. Финансовая независимость. Гарантированное лечение отца. Всё в одном флаконе. С одним ядом внутри.

– Это… щедрое предложение, – с трудом выдавила Лейла. – Но почему я? Есть много опытных дизайнеров.

– Опытные дизайнеры замылены взглядом. Они видят тренды, а не суть. Вы же… вы видите пустоту. И боитесь её. А тот, кто боится пустоты, заполняет её с особой тщательностью. Мне нужна именно такая тщательность.

Он смотрел на неё, и в его взгляде не было ни капли страсти или вожделения. Был голод коллекционера, нашедшего идеальный, недостающий экземпляр.

– Мне нужно подумать, – сказала она, отводя глаза.

– Конечно. У вас есть время. Неделя. Но, Лейла, – он наклонился чуть ближе, и его голос стал тише, почти ласковым. – Поймите, я предлагаю вам не просто работу. Я предлагаю вам контроль. Контроль над вашей жизнью, которой у вас никогда не было. Вы сможете творить, а не выживать. Разве не этого вы хотите?

Это было самое страшное. Он читал её мысли, её самые потаённые мечты, и предлагал их ей в упаковке, от которой невозможно отказаться.

– Я подумаю, – повторила она.

Он кивнул, заплатил за оба напитка и встал.

– До связи, Лейла. И передайте от меня наилучшие пожелания вашему отцу.

Она сидела одна за столиком ещё долго после его ухода, глядя на оставшуюся чашку чая. Он вошёл в её жизнь, как хирург – через самый больной, самый уязвимый разрез. И теперь его инструменты – деньги, влияние, мнимая забота – были уже внутри, начиная свою работу. Сиделка Марта в её доме, врачи у постели отца, стажировка в его компании… Он уже везде. Оставалось лишь формально принять его условия, чтобы он получил полный доступ. К её времени. Её таланту. Её жизни.

Когда она вернулась домой, Марта, сиделка, встретила её у двери.

– Всё в порядке, мисс Мерфи. Ваша мать пообедала и отдыхает. Приходил курьер, принёс для вас пакет.

На кухонном столе лежала аккуратная коробка. Лейла открыла её. Внутри, на слое шёлковой бумаги, лежала книга. Тот самый том о средневековых миниатюрах, который Виктор листал в библиотеке. На первой странице было написано чётким, угловатым почерком: «Лейле. Чтобы размышляя о формах, рождённых из хаоса, вы не забывали, что мастер тоже когда-то был лишь глиной. В.Т.»

Она отшвырнула книгу, как обжигающий уголёк. Он не просто наблюдал. Он программировал. Направлял её мысли. Он хотел, чтобы она приняла его философию – философию насилия как пути к совершенству.

В ту ночь она снова полезла в интернет. Глубоко. За пределы глянцевых статей. На тёмных форумах, в архивах местных газет маленьких городков, где он рос. Она искала любые зацепки. И нашла.

Статья тридцатилетней давности из газетёнки в Вермонте. Заметка на второй полосе: «Пропала местная школьница, Сара Митчелл, 16 лет. Последний раз её видели в компании одноклассников, включая Виктора Торна, 17 лет, сына владельца бумажной фабрики. Полиция вопросов не имеет. Поиски продолжаются.» Девушка так и не нашли. Дело закрыли за отсутствием улик.

И ещё. За пять лет до смерти его первой жены, Эвелин, исчезла её младшая сестра, Джулия. Официально – уехала путешествовать и пропала без вести в Юго-Восточной Азии. Лейла нашла её фотографию. Девушка с ясными голубыми глазами и светлыми волосами. Совсем непохожая на Эвелин. И совсем непохожая на вторую жену, Изабель. Но у всех трёх – Сары, Джулии, Изабель – на фотографиях было одно общее: необычная, изящная форма мочки уха. Почти остроконечная.

Лейла подошла к зеркалу, отодвинула волосы. Её собственная мочка уха была самой обычной, круглой. Облегчение, смешанное с новой порцией ужаса, нахлынуло на неё. Значит, она не похожа на его предыдущий «тип». Он искал что-то другое. Что-то новое. Но какая-то часть его прошлого, его тёмных влечений, всё же была связана с коллекционированием. Не частей тел. А душ. Или их иллюзий.

Она поняла, что стоит на краю пропасти. Он предложил ей сделку с дьяволом, где расплата была размазана по времени и замаскирована под благодеяния. Но теперь у неё была зацепка. Сара Митчелл. Джулия. Это были козыри, о которых он не знал. Хрупкие, опасные козыри.

Она закрыла ноутбук, взяла коробку с книгой и спрятала её на самую верхнюю полку в шкафу. Паук сплёл паутину вокруг её дома. Но теперь она видела нити. Оставалось понять, можно ли их порвать, не разрушив при этом всё, что ей дорого. Или… может быть, их можно использовать, чтобы опутать самого паука. Игра только начиналась, и Лейла осознала, что у неё появилась цель, помимо выживания: раскрыть его. Узнать, что скрывается за маской благодетеля. Даже если это знание станет её смертным приговором.

В пентхаусе Виктор, глядя на сосуд с сердцем, разговаривал с Итоном.

– Она ищет. Нашла Вермонт и сестру Эвелин. Хорошо.

– Это риск, сэр, – заметил Итон.

– Риск – необходимый элемент. Без сопротивления нет формы. Пусть копает. Пусть думает, что что-то понимает. Это придаст ей ложное чувство контроля. А когда она наконец примет моё предложение… её падение будет полнее. Её преобразование – чище. Хаос перед порядком должен быть максимальным. – Он провёл пальцем по стеклу сосуда. – Подготовьте для неё следующий шаг. Через три дня. Что-то… личное. То, от чего она не сможет отказаться, даже испугавшись.

Глава 5. Подарок, который нельзя вернуть

Три дня Лейла прожила в состоянии подвешенной тревоги. Каждое утро она ждала нового удара, новой щедрости, нового звонка от Итона. Но мир вокруг казался замершим. Отец по-прежнему находился в больнице под наблюдением, его состояние медленно, но стабилизировалось благодаря экспериментальным препаратам фонда «Новый Рассвет». Мать, под присмотром внезапно появившейся сиделки Марты («Временная мера по программе поддержки семей, мисс Мерфи»), выглядела более спокойной. Даже дом в Лисборне казался тише и чище. Этот искусственный покой был хуже открытой угрозы. Он был похож на сахарную вату перед витриной мясной лавки.

Стажировка в «НекстВью» шла своим чередом. Её коллеги хвалили её работу. Итон давал скупые, но конструктивные замечания. И неизменно, каждые два дня, в кафе «Бинз» появлялся Виктор Торн. Он не пытался заговорить с ней надолго. Просто садился за свой столик, ловил её взгляд, кивал и говорил: «Хорошо выглядишь, Лейла. Работа идёт?» Его присутствие было как ровный, холодный фон – не давящий, но неизменный.

Однажды, в среду, он задержался. Лейла, протирая соседний столик, почувствовала его взгляд на себе.

– Вы всё ещё ездите на двух автобусах до «Виталити»? – спросил он без предисловий.

Она вздрогнула.

– Да. Это… не проблема.

– Это неэффективно. Трата времени и энергии, которые можно вложить в учёбу или отдых. – Он отпил эспрессо. – Фонд предоставляет некоторым подопечным транспортные карты с повышенным лимитом. Для мобильности. Я внесу вас в список.

– Нет, спасибо, я не могу…

– Можете. Это логично. – Он перебил её мягко, но так, что возразить было невозможно. – Итон оформит. Завтра карта будет у вас.

На следующее утро конверт с безымянной транспортной картой ждал её в «НекстВью». Отказ оскорбил бы благотворителя. Она молча положила её в кошелёк. Ещё одна нить.

Вечером того же дня, проверяя почту, она обнаружила письмо от незнакомого адресата – студии йоги и медитации «Тишина», расположенной в пяти минутах ходьбы от её дома. Письмо было персонализированным: «Уважаемая Лейла, по рекомендации вашего спонсора мы рады предложить вам бесплатный годовой абонемент на любые занятия. Ваше психическое здоровье – наш приоритет.» Спонсор. Не имя. Просто «спонсор».

Он методично окружал её заботой, как ватой. Заботой, которая глушила звуки внешнего мира. Она чувствовала себя лабораторной мышью, которую готовят к эксперименту: улучшают условия содержания, чтобы реакция на стресс была чище.

Но главный подарок пришёл в пятницу. Её вызвал к себе в стеклянный офис креативный директор «НекстВью».

– Лейла, присаживайся. Ребята в восторге от твоей работы над проектом отеля. И, как ты знаешь, мы тесно сотрудничаем со стратегическими партнёрами, в том числе с «Торн Тех».

– Директор улыбнулся. – Мистер Торн лично обратил внимание на твои наброски по свету и пространству. Он считает, что у тебя редкое чутьё. И в знак поддержки твоего таланта… он передал тебе это.

Он протянул ей длинную, узкую коробку из чёрного дерева, отполированного до зеркального блеска. На крышке серебряной вязью была выгравирована одна буква – «L». Лейла с трудом сглотнула. Она открыла коробку.Внутри, на чёрном бархате, лежала ручка. Но не простая. Это было произведение ювелирного и инженерного искусства: корпус из матового титана, идеально ложившийся в ладонь, с тончайшей гравировкой в виде бесконечного лабиринта. Перо – золотое. Рядом лежал небольшой блокнот из японской хлопковой бумаги. И карточка. Тот самый, чёткий, как чертёж, почерк: «Инструменты должны соответствовать величию мысли. Твори, Лейла. В.Т.»

В офисе повисла тишина. Директор смотрел на неё с ожиданием.

– Это… слишком дорогой подарок, – прошептала она.

– Для Виктора Торна талант дороже. Он инвестирует в людей. Прими это как аванс. – Директор встал, давая понять, что разговор окончен. – И, кстати, он просил передать, что в понедельник ждёт тебя на встречу. Хочет обсудить возможность небольшого личного проекта. Будь готова.