Держите фармацевта! Или лавка в захолустье

Конечно, объявление о зельях сделать надо обязательно, но целого серебряного у меня не было. У меня даже одного самого мелкого гроша сейчас было не сыскать.

Глава 14

Галоши противно чавкали, шерстяной платок атаковал кожу своими колючими ворсинками, а прохладный весенний ветер продувал куртку. Механистично обходя лужу за лужей, я шагала домой. Маскировка удалась, но эта маленькая победа меня уже не радовала.

— Где ты шлында… — Игнат уставился на меня во все глаза, вцепившись пальцами себе в бороду. — Там мать твоя объявилась.

— В смысле?

— Денег ей надо. Требует поделиться наследством, атось к Его светлости пойдет искать правду.

— Пусть идет, — обронила я, сбрасывая галоши.

— Я так и скажу, коли заявится. Нечего мне писать, пусть байстрючке своей пишет, — кивнул Игнат и скрылся в дальней части дома.

Повесив маскировочный платок в своей комнате, я прислонилась к стене, закрыла глаза и под размеренное бормотание Игната едва не сползла на пол.

За какие грехи в прошлой жизни боги запихнули меня в эту семейку?

— Ты меня слышишь? Так Купаве и напишу! Подбросила батюшке байстрючку, сама как стрекоза… — донеслось через стенку. — Ах да, она же актриса, выпускница Академии Магических Искусств… А теперь наследство ей подавай. Батюшка 10 золотых выделил, между прочим!

— Игнат… — Я уже хотела сказать, что у меня голова болит, но лишь махнула рукой, накинула куртку и вышла во двор.

Кроме тяжелой головы, ужасно тянуло желудок, и я вспомнила, что за весь день выпила только ромашковый чай. Направилась к остову курятника и, присев на корточки, заглянула в его черные провалы. В углу в углублении соломы лежало несколько яиц.

Омлету быть! Хоть какая-то хорошая новость. Плохая новость заключалась в том, что керосин закончился.

— Игнат, принеси дров, я буду печь топить и яичницу жарить.

— Тебе надо, ты и топи, — развернулся дядя в сторону сеней, и поминай как звали.

А мне как раз и надо! Медитативно подкладывать дрова, смотреть на огонь — вот чего мне сейчас особенно захотелось. Я открыла вьюшку и поддувало, сходила на пожарище, насобирала досок и загрузила их в печь.

В прошлый раз, имея керосин, поджечь деревяшки оказалось плевым делом. А сейчас я попробовала собрать на подпал мелкую стружку. Завернула ее в обнаруженную на этажерке в зале газету и чиркнула спичкой. И, глядя на робкий язычок пламени, затаила дыхание.

Но огонь заниматься не пожелал: подпал истлел и погас.

Вооружившись ножом, я направилась на пожарище. Нашла сухие лучины, расщепила их на тонкие волокна и завернула уже в несколько газет.

Снова чиркнула спичкой.

Пламя вспыхнуло неохотно. Медленно, лениво облизывая каждую лучину, оно стало мало-помалу разгораться.

А я занялась готовкой. Разбила яйца в миску, взболтала их ложкой и добавила молока. На огороде нашла взошедший укроп-самосейку и несколько перышек лука.

Когда дрова выгорели, я подвинула сковородку к углям поближе и принялась гипнотизировать взглядом ее содержимое.

Через несколько минут головокружительный запах наполнил кухню. Я дождалась, когда омлет поднимется и его корочка зарумянится, и бросила поверх еще немного зелени. Потомила немного и сняла с огня.

— Игна-а-ат! — Я вышла на улицу и принялась крутить головой. — Идем ужинать.

На село уверенно надвигались сумерки, и мне почудилось движение в глубине сада. Я присмотрелась, не там ли топчется мой нерадивый родственничек, даже глаза сузила, но никого не обнаружила.

— Игнат! Ужин остынет, идем! Третий раз звать не буду, — фыркнула я в пустоту и, развернувшись, увидела спешащего к сеням дядю. Рядом с ним шаг в шаг бежала кошка песочной расцветки.

Мы принялись за еду, и омлета тут же не стало. Кошка, вальяжно облизнувшись, не спеша направилась в гостиную.

— Пойду и я вздремну. — Дядя проводил ее взглядом и ретировался в спальню.

А я стала приводить в порядок печь. Сгребла кочергой золу, высыпала ее в ведро и вынесла на огород. Закрыла вьюшку и поддувало.

И сама не заметила, как устало присела на стул и спиной прислонилась к теплой печи.

Решать вопрос с керосином надо срочно. Игнат в этом мне не помощник. Подумала и на миг закрыла глаза.

— Настя, а Настя! — лязгнула дверь, и в требовательном тоне я не сразу узнала Блинцовку. — Помоги мне.

Омлет меня разморил, отчего я не сразу сориентировалась. Прикидывая речь, в которой я откажусь от приготовления сомнительных зелий, я вышла в гостиную, взглянула на незваную гостью да так и замерла на месте.

Лицо соседки напоминало сливу. Огромную. Иссиня-черно-лиловую. И нос был распухшим. Под глазами черные круги — нехорошо, признак сотрясения. И фигуру ее перекосило. Одной рукой Блинцовка держалась за дверной косяк, другой за бок и пристально смотрела на меня сквозь отекшие глаза-щелочки.

— Кто это вас так? — ошарашенно я продолжала ощупывать взглядом ее лицо. — Корова? Лошадь?

Блинцовка ядовито фыркнула.

— Я же просила… дай мне успокоительного зелья… Не дала… — простонала она. — И вот.

— В смысле?

— Деточки мои руку на меня подняли… Доиграются у меня! Отдам магоправам и посмотрим, кто кого!

— Дети? — и я недоверчиво закачала головой.

— Вчера вечером шла из своего кабинета… Темнотища, хоть глаз выколи. Магии нет, а электричество дорогое. Кто, кроме меня, будет казну герцога беречь? А они, паскуды, новенького положили плашмя на пол прямо за порогом, — закашлялась Блинцовка и сморщилась. — Я и зацепилась…

— Идемте, — позвала я ее в гостиную. — Сейчас я вам подыщу что-нибудь от ушибов.

— Мне от этих спиногрызов лучше подыщи! Ты посмотри, совсем страх потеряли!

— Нет у моего поставщика сырья, — развела я руками и печали в голос добавила: — Сегодня ходила узнавала. Но я могу прийти к детям и попробовать с ними поговорить.

— Давай! Попробуй! — воодушевилась соседка. — Ты маг, напугай их как следует! И добудь мне эту настойку, слышишь? Иначе… — и в ее голосе послышалась угроза.

Я как раз развернулась, чтобы идти в чулан, и лишь кивнула. Мои скептически сжатые губы она не заметила. В чулане я взяла чистую хлопковую тряпку и пузырек с солью. Чего-либо получше от синяка в этом мире у меня не было. На кухне сделала соляной гипертонический раствор, смочила им тряпицу и вернулась к своей пациентке.

— Смачиваете тряпицу и прикладываете к синякам.

— И долго мне так держать? — скрипучий тон не скрывал, что ожидала она от меня другого.

— Пары дней хватит.

Блинцовка вцепилась пальцами в раствор и в тряпку и, нервно дернув головой, проковыляла в сени, а из них во двор. Звякнувшая вскоре калитка оповестила, что гостья ушла.

Неспокойные мысли одна за другой суетились в голове. И я вышла в вечернюю прохладу, чтобы хоть немного их угомонить. На сад опустилась ночь. Тишину нарушал стрекот кузнечиков да уханье сов.

Пройдя вдоль нашего с Игнатом дома, я вышла к обгоревшему остову и осмотрелась. Ночью все выглядело иначе. Яблони казались двумерными тенями, проступающими сквозь мрак. Сорняки напоминали мелких карликов, столпившихся вокруг дома и сада, а пепелище… оно все еще тлело и щекотало нос кислым дымом.

Я остановилась под сгоревшим исполином и уже собралась повернуть назад, когда тяжелая рука упала мне на талию и с непреодолимой силой потянула в сторону. Я и ойкнуть не успела, как оказалась прижата к обугленной коре дерева.

— Привет, Нэсси. — Из черной тени выступил мужчина. Его тяжелое частое дыхание коснулось лица, заиграло прядками волос. — Соскучилась по мне?

— Кто вы такой? Отпустите немедленно!

Задыхаясь от резкого запаха его кожи, я что есть мочи рванулась в сторону, но выскользнуть из захвата не получилось. Мужчина сильнее надавил мне на плечи и талию и, впечатывая спиной в дерево, прошептал в ухо:

— Не узнала меня, милая? — Хозяйским жестом он поддел мой подбородок. — Спорим на бутыль эля, что, где монеты лежат, ты не забыла?

— Какие монеты? — замерла я на полувдохе.

— Золотые. За работу, которую ты не выполнила.

— Не понимаю, о чем вы говорите, — прошептала я, чувствуя, как немеет язык и щеки.

— Понимаешь, милая Нэсси, все ты понимаешь… — Голос его звучал вкрадчиво, но он меня не обманул, и ледяные мурашки страха просочились под кожу и понеслись дальше к самому сердцу.

Я замотала головой.

— Врушка из тебя никакая, Нэсси. И как с такими данными ты умудрилась в дворец герцога пробраться? Тебе не кажется, что я переплатил?

Мужчина отнял руки с моей талии и плеча и отошел на шаг. Теперь мои глаза привыкли к темноте и я могла как следует его рассмотреть. Высокий. Широкоплечий. С мощной шеей и длинными, касающимися плеч, волосами. Острые линии его губ пугали, а твердый подбородок и напряженные скулы не обещали ничего хорошего.

— Пять тысяч золотых монет — это целое состояние, Нэсси. За них я могу легко… — Он провел ногтем по моей шее от уха до уха, а я опять утонула в его тяжелом дорожном аромате. — Но это на крайний случай. Мне бы не хотелось портить такую милашку.

— Что вам нужно? — чуть слышно прошептала я.

— Вот это совсем другой разговор, милая Нэсси. — Мужчина стоял так близко, что я чувствовала жар его кожи.

Глава 15

— Что. Вам. От. Меня. Нужно? — отчеканила я и окинула вторженца недобрым взглядом.

— Я уже сказал. — Луна вышла из-за туч и осветила огромный, с ладонь, медальон на его поясе. И рукоятку над ножнами. — Или возвращай пять тысяч золотых монет, или выполняй работу, на которую подписалась.

Мужчина поддел ногой камешек, а я прикипела взглядом к его сапогам. Высоким, с загнутыми краями и металлическими набивками на носке и каблуке. Они казались чуть темнее коричневых брюк и вычурного, с множеством заклепок коричневого ремня.

Похоже, не только Настя понимала толк в стиле. Ее приятель тоже умеет подбирать одежду с шиком.

— Впрочем, нет!

Он резко тряхнул головой, и его черные волосы всколыхнулись. На миг я почувствовала легкую дрожь и пресловутые бабочки в животе. От догадки невольно захотелось улыбнуться: похоже, я нашла объект симпатии Насти.

— Монеты я с хорошим наваром могу вернуть в любой момент, а найти такого искусного мага, как ты, — задача посложнее.

Что все это значит? Льстивые интонации, прозвучавшие в его голосе, мне совсем не понравились. Наоборот, на душе заскребли дикие кошки.

— Слушай, ты не поверишь. — Мне показалось, что разумнее всего будет повести себя самым глупым образом. — Я тут ударилась у себя дома и кое-что из прошлого позабыла. Ты мне не напомнишь?

Сильная ладонь сжала плечо, и мужчина рывком потянул меня на себя. Как пушинку, приподнял, и я увидела его зрачки: широкие, как ночного хищника.

— Смотри, Нэсси, доиграешься у меня. — Он опустил меня на землю и потянулся к карману. Вытащил белый сверток и, распрямив, сунул мне его в нос. — Полюбуйся. Уверен, это быстро освежит твою память. Девичью.

Серебристый свет, льющийся сквозь редкие облака, подсветил странный рисунок из размазанных тире и точек. И текст под ним:

«Разыскивается маг, который под личиной крестьянки поступил на работу в дворец Его светлости и, воспользовавшись безграничным доверием…»

Внутри у меня все оборвалось.

Вот, значит, откуда у Насти пальтишко. И пряталась она теперь понятно почему. Интересно, какое здесь предусмотрено наказание за вторжение к герцогу? Но я продолжила гнуть свою линию.

— Я же говорю, не помню ничего. А криминальную хронику я могу сходить на почту почитать, — развела я руками и продолжила изображать дурочку.

— Ты не поняла? За идиота меня считаешь, да? — глаза мужчины блеснули, рука скользнула на пояс. И я почувствовала исходящую от него силу и опасность.

— Хорошо, давай обсудим работу, — пошла я на попятную. — И главное, отчего ты так уверен, что я могу ее выполнить?

— Совсем другой разговор! — он подхватил меня под руку. — Прогуляемся? А то, хоть дерево сдохло, фонит от него еще будь здоров как.

— Ладно, — не стала трепыхаться я, хотя внутри у меня закручивалась черная дыра из страха и отчаяния. — Куда идем?

— Я поведу. — Его лицо сосредоточилось, мышцы напряглись. Он словно смотрел в темноту и видел как при свете дня. — Сюда.

Мы прошли яблоневый сад, продрались сквозь репейник и лебеду. Переступили через распаханную полоску земли на краю нашей с Игнатом усадьбы.

— Здесь. — Он остановился. — В первый раз ты промахнулась. Так бывает, все ошибаются. Но второй раз ошибки быть не должно. — Его ловкие пальцы снова ощупали мою шею. — Поняла?

— Конечно, — сухо прохрипела я.

— Тогда тебе нужна новая легенда. И новая личина. С легендой будет несложно. Бумажки состряпать — плевое дело. С личиной сложнее. Она должна влиться в твою ауру и закрыть ее собой полностью. Тебе и так повезло, что отпечаток ауры снимал новичок и он получился бесполезным. Больше такого везения не будет. Ясно?

— Да.

— И я рад, что мы друг друга поняли. Когда все будет готово, я свяжусь с тобой нашим способом.

— А…

Но мужчина перебил меня:

— Я тут подумал… Если не выполнишь работу, то должна мне будешь не пять, а десять тысяч золотых. Иначе я знаю, где их взять. Ясно?

Говорить смысла не было, и я молча кивнула. Кривоватая ухмылка осветила его лицо без единой морщинки.

— Кошечка моя, все будет хорошо. — На этот раз нежно он коснулся моего подбородка и шагнул в сторону. Секунда, и луна ушла за тучи и всю округу накрыла непроглядная темнота.

Мои ноги подкосились, и я с тихим шелестом свалилась в мягкую луговую траву.

Глава 16

На несколько минут я выпала из реальности. Трава, покрытая вечерней росой, холодила открытые участки кожи. Надрывно стрекотали цикады, угрожающе ухала сова. В этом всеобщем ночном гомоне я, навострив слух, пыталась уловить звуки затихающих шагов. Или шум двигателя.

Но ниоткуда не донеслось ни хруста ветки, ни шуршания травы.

Незнакомец словно растворился в темноте. А я даже не успела выведать его имя!

Со стоном я откинулась на спину, уперлась затылком в землю и постаралась запомнить хотя бы облик шантажиста. Представить его заново оказалось несложно, но вместе с тем во мне заиграли непрошеные ощущения. Фантомные касания стали теплом растекаться по шее и собираться под кожей в приятный тремор. Мышцы напряглись, а в голове прочертились силуэты переплетенных тел. Уверенные прикосновения сильных рук, хриплое дыхание и стук двух сердец в одном ритме…

«О нет, Настя, нет», — вслух застонала я и изо всех сил ударила рукой по траве. Мимолетные видения взбодрили и опустошили одновременно. Что ж, понятно, почему так вызывающе панибратски держался со мной этот тип.

А фоном не прекращала свербеть одна и та же мысль, что все пропало, что моя вторая жизнь обречена как минимум на прозябание в тюрьме, а как максимум… Но хотя бы про этот «максимум» думать я себе запретила. А то мало ли что способна накаркать моя фантазия…

Перед глазами все еще чернело затянутое тучами небо, когда среди зыбких ночных звуков разразилось истерическое кудахтанье. Образ вымогателя, оставляя после себя терпкий привкус будущих неприятностей, разлетелся на осколки. Последовавшие за птичьими воплями хриплые ругательства Игната заставили меня вскочить и направиться к дому. Наверняка причина, по которой дяде в это время не спится, весьма уважительная. И лучше мне быть рядом с ним.

Вслед за Игнатом я забежала во двор, всего за сутки ставший мне родным. Вдохнула уже привычный запах трав и пожарища, и кулаки сжались сами собой.

Пусть одну жизнь я потеряла, но испортить себе вторую я никому не позволю! До последнего вдоха буду бороться за себя и свою свободу. Подумала — и на душе стало легче, мысли успокоились и потекли более размеренно.

Однако тут же новая серия истошного кудахтанья отозвалась внутренней дрожью. Я прищурилась и увидела, как дядя вытащил из остова курятника бьющуюся в панике курочку, перехватил рукой ее лапы и, другой рукой придерживая крылья, прижал к себе. И пошел в сени.

Похоже, прямо сейчас мне придется бороться за свободу пернатых. Надеюсь, у дяди припасено убедительное объяснение созданного переполоха.

Забежав в гостиную, на мгновение я лишилась дара речи. Игнат стоял посреди, а вокруг него по периметру комнаты металось несколько куриц красной масти.

«Хорошо, что темно и они не летят на окна, — разбили бы стекла как нечего делать!» — нашла я повод для оптимизма. И пристально всмотрелась в лицо дяди.

Выглядел он вменяемым. И абсолютно трезвым. Разве что раскраснелся от погони, дыхание сбил да волосы растрепал. Но в целом такая разминка не знаю, как курам, а его здоровью пойдет на пользу.

— Игнат, что случилось? — как можно спокойнее спросила я, ступая мимо кучки продуктов птичьей жизнедеятельности. Далось мне это спокойствие нелегко.

— Хорек задушил одну курицу, — тяжело дыша и вытирая рукавом пот со лба, ответил он. — Поэтому на ночь будем забирать их в дом. Трех осталось поймать, — добавил и, хлопнув дверью, скрылся в сенях.

Я успела лишь протестующе взмахнуть руками и едва не задохнулась от возмущения. Птиц от хорька уберечь, конечно, надо. Но можно это сделать и без превращения нашего дома в филиал курятника. Умеет Игнат вернуть боевое настроение!

Лязгнула дверь, и дядя забросил в гостиную еще одну птичку. Она с сиплым кудахтаньем метнулась под стол, а я схватилась за голову.

Принести кур в дом — это, конечно, безумие, но и выгнать их всех сейчас на улицу мне не позволяла совесть. Все же дядя старался, ловил их. Да и хорек более чем серьезная опасность для пернатых.

Как же быть? Жаль, нет клетки…

— Не ловится последняя, ни в какую… — выпустил в гостиную еще одну пернатую родственничек. — Идем загоним ее с двух сторон. А то больно прыткая.

— Тебе надо, ты и загоняй, — вернула я дяде его слова. Ну а что, взаимопомощь или есть, или нет ее.

И посмотрела на потолок. Вверху же чердак?

И прежде чем дядя успел выдать возмущенную тираду, я сорвалась с места, выскочила в сени и сунула в розетку вилку, шнур от которой бежал к потолку. Люк над головой озарился ярким светом, и я полезла по маршевой лестнице на чердак.

Возле люка я обнаружила то, что мне и было нужно: большие деревянные ящики. В похожие мой дед закладывал на хранение яблоки.

Если я под ними оставлю на ночь кур, то это будет лучшим решением. Кислорода им хватит, места тоже. И хорек в сенях их не поймает: побоится сунуться в жилье.

Я притащила в сени четыре ящика, поставила их вверх дном и переняла эстафету гоняться за птицами.

Сил у пернатых оказалось больше, чем я ожидала. Минут через двадцать гостиная напоминала поле боя. Хлопанье крыльев перемежалось с кудахтаньем и громкими ударами лап по полу. Но я не прекращала ловить куриц одну за одной и запихивала их в ящики. Когда все курочки оказались пристроены, настал черед Рябчика. Его даже не пришлось ловить: я открыла дверь в сени и он деловой походкой сам подошел к ящику.

Появился Игнат, запыхавшийся и довольный сверх меры. Он держал в руках белую курицу, которую посадил к остальной компании.

«Кукареку», прозвучавшее из-под ящика подвело итог ночному переполоху. И заставило меня нервно улыбнуться.

— Ты понимаешь, что это временное решение, — обратилась я к Игнату, когда мы вернулись в гостиную. — Надо восстанавливать курятник.

— Хорек и в курятнике их достанет. Если повадился, то всех передушит… — сокрушенно покачал тот головой.

— Не достанет. Я знаю, как можно защитить постройку от хорька и крыс.

— Да ну? — В голосе Игната проскочили недоверие с издевкой. — В столице ты другому училась, по бесстыжим глазам вижу.

В ответ я гротескно вздохнула и развела руками.

— Не кривляйся, — буркнул он.

И он направился в дальнюю часть дома, но потом, передумав, вернулся в гостиную. Стал напротив меня, упер руки в бока и брови сдвинул. Взгляд получился суровым, но остальной его облик — комичным.

— Пока ты живешь в этом доме, чтобы посторонних мужиков я здесь не видел. А коли принесешь в подоле, выгоню на улицу, не посмотрю, что батюшка тебе дом завещал! — на одном дыхании выпалил дядя тираду и, громко захлопнув за собой дверь, скрылся в дальней части дома.

Глава 17

Не приходившая мне прежде в голову мысль о возможной беременности обрушилась ушатом холодной воды, мелким тремором растеклась по коже.

Не успев отдышаться после ловли куриц, я обессиленно прислонилась к стене. Пульс, набирая обороты и заглушая все звуки, зашелестел в ушах. Онемевшими руками я принялась торопливо себя ощупывать, как будто интересное положение можно определить тактильно.

Утром меня не мутило, фигура в порядке, грудь не болит — подвела я итог осмотру, что ничуть меня не успокоило. Внешних признаков до поры до времени может и не быть, а потом получай, Ася, сюрприз…

От перспективы быть связанной с вымогателем общим ребенком холодок прошелся по позвоночнику. Тело меня, может, и предавало, напоминая, какие чувства Настя питала к шантажисту, а вот мозги оставались на месте. Поэтому держаться от него я собиралась как можно дальше.

Через две закрытые двери послышался раскатистый храп. А у меня сна не было ни в одном глазу. И сердце колотилось как сумасшедшее: то ли от моего страха, то ли это эмоции Насти его разогнали.

Сейчас бы валерьянки, но, чтобы приготовить отвар, нужен керосин, которого нет. И печь топить рано: в доме еще тепло и сухо.

Самое время прибегнуть к еще одному способу успокоения нервов — к уборке. Тем более — я глянула на пол — насвинячили куры сильно, а навести чистоту во всем доме я собираюсь со вчерашнего дня.

Ну и что, что сейчас глубокая ночь? Правда, скрип колодезного журавля в окружающем безмолвии оказался особенно громким, и мне пришлось каждую минуту оглядываться по сторонам, проверяя, не разбудила ли я сельчан.

Заполнив водой четыре таза, я вооружилась отваром мыльнянки и взялась за дело. Начала с кухни и шкафчика, служившего одновременно столом. Вытащила из него всю посуду, а уложенные на полки газеты забросила в печь. И сразу же пожалела, что нет у меня перчаток, хоть резиновых, хоть нитриловых. Потому что таких гор мышиного помета я в жизни своей не видела. Но жаловаться некому, и я принялась мыть, изо всех сил натирая полки и стенки мыльнянкой.

Завершив мытье шкафчика, я перемыла посуду — старую, но из добротного стекла — и вернула ее на прежнее место. Завершающим штрихом прошлась мыльной тряпкой по стенам и полу.

А потом остановилась и посмотрела на результат работы. Сказать, что кухня блестела, было нельзя. Но лишь потому, что все ее поверхности были матовые. Прислушалась к сердцу и довольно кивнула: оно не частило и шума в ушах больше не было.

Хорошая замена валерьянке, обрадовалась я и быстро повернулась на месте. Слишком быстро: плечо зацепилось за висевшую на стене подставку с тарелками. Громкий дребезг — и я напряглась всем телом, готовая услышать грохот падающей на пол посуды. Но вместо этого из глубины моего сознания прорвался резкий оклик:

— Стой, куда идешь!

Следом стала прорисовываться и стремительно наполняться деталями живая картина, на которой я стою перед огромными коваными воротами.

— Документы!

Я вздрагиваю и посильнее сжимаю корзинку в своей руке. Протягиваю пожелтевшие бумажки и удивляюсь, что руки не трясутся. И что внешне я выгляжу спокойной. А вот внутри… Сердце опять подпрыгивает к горлу, гоняя горячую кровь по венам.

Страж заглядывает в бумаги, потом на корзинку, наполненную ягодами, а я умираю от страха. Что, если не удержу личину и меня схватят? Стараюсь смотреть безразлично мимо синеватых, бархатного оттенка ягод голубики. Мимо стража и мимо дворца герцога.

А еще стараюсь не думать, что прячется под этими вкусными изысканными ягодами. Потому что менталистов герцог особо почитает и во дворце они на каждом шагу. А у меня личина слабая. От ментальной магии она меня не защитит.

— Проходи, — страж отходит в сторону, освобождая мне путь.

Напряжение отпускает мое тело. И я не могу удержаться от улыбки. Зря я боялась: Артур был прав, когда убеждал меня, что план безупречен. Я бросаю последний взгляд на стража, и теперь его форма и головной убор кажутся мне смешными. Кто только придумал перья к нему крепить?

По-прежнему улыбаясь, я прохожу главные ворота, открывающие путь во дворец, иду к черному ходу и по большому светлому коридору направляюсь на кухню.

— Что это такое у вас в корзинке? — останавливает меня знакомый голос. Это голос, от которого бросает в оцепенение каждый раз, стоит только его услышать. — Погодите, голубика? Из каких краев?

Вместе с оцепенением накатывает злость. Элиану ли не знать, из каких краев ягода? Конечно, все он знает, но хочет услышать это от меня.