Рождество с подвохом

Вероника Хэли

Рождество с подвохом

Veronica Heley

MURDER BY POISON PEN

© Veronica Heley 2002, 2023

© Коваленко В., перевод на русский язык, 2025

© Издание на русском языке, оформление ООО «Издательство «Эксмо», 2026

* * *

Глава 1

От дел, творящихся в ночи,Господь, избави нас…

Погасите свет – и название игры изменится на «Опасность».

Выключатель щелкнул неестественно громко. Их окружила темнота. Элли слышала собственное дыхание.

Шуршание тяжелого пальто по брюкам. Она должна двигаться, иначе окажется в ловушке. Элли сделала осторожный шаг назад и врезалась спиной в стену.

Она заморгала, пытаясь приучить глаза к темноте. Сквозь жалюзи на окне просачивался тусклый свет. Что-то… кто-то… стоял между Элли и окном.

Женщина опустилась на колени, стараясь не шуметь. Она приказала себе не паниковать. Но где же дверь, ведущая во внешний мир?

Заскрежетал ключ. Она была заперта.

Кто-то двигался вокруг стола. Нащупывал дорогу. Рука поднялась.

Свет упал на острие оружия. Элли закричала бы, если б кто-нибудь мог услышать.

Тяжелая рука опустилась…

* * *

– Но, Элли, разве вы не знали, что его уволили?!

Элли чуть не пролила кофе на свою лучшую синюю юбку.

– Что?! Не может быть!

Она гостила у дочери и зятя на Рождество и накануне поздно вечером вернулась домой после холодного и долгого путешествия. Проспав, опоздала в церковь. Элли совсем недавно вступила в хор, поэтому одевалась в спешке и под неодобрительными взглядами упала на церковную скамью, когда зазвучал первый гимн.

После службы, за чашкой кофе в церковном зале, Элли с невинным видом заметила:

– Я была удивлена, увидев, что службу ведет помощник священника. Гилберт уехал в отпуск?

И тут она узнала, что Гилберта уволили!

Подошел Арчи Бенджамин, церковный староста, смуглый, к полудню уже заросший щетиной, сияющий от радости по поводу ее возвращения.

– Приятно снова видеть вас, Элли. Вы спрашивали о Гилберте? Его не уволили. Только перевели.

Арчи питал теплые чувства к Элли и, как обычно, старался держаться к ней вплотную. Она стерпела это только потому, что его информация, скорее всего, была точной.

Женщина, сообщившая новость Элли, – еще одно сопрано, – громко фыркнула.

– Перевели, уволили. Разницы нет.

Элли потерла лоб.

– Об этом ничего не говорили до того, как я уехала на Рождество, и стоило мне отлучиться на минутку…

– Дорогая леди, вас не было почти три недели. Поверьте, я считал дни!

Оказавшись в неловком положении, Элли почувствовала, что должна объясниться.

– Внук подхватил грипп, а потом заболела моя дочь Диана, поэтому я у них задержалась. Я знаю, Гилберт здесь уже несколько лет, и наверняка его пора сменить, но зачем переводить так быстро?

Выпуклые глаза сопрано заблестели. Элли решила, что эта женщина ей совсем не нравится.

– Скандал, дорогая! Все это вылилось в письмо епископу…

Арчи притворился испуганным, но на самом деле тоже наслаждался происходящим.

– И другим. Я тоже получил письмо. В нем говорилось: «Спросите эту профурсетку Нору о разврате в доме священника».

Они оба захихикали. Элли почувствовала отвращение.

Она хорошо знала Гилберта. Даже если не учитывать факт, что он нежно любил свою жену, он никоим образом не мог быть вовлечен в такую пошлость, как связь с Норой, их безвольной миниатюрной органисткой.

– Я собиралась порвать и выбросить свое письмо, – заявила сопрано, – но никогда раньше не получала таких напитанных ядом анонимок, поэтому показала его матери, и она сказала…

Элли почувствовала, что ей не помешало бы присесть. И как можно быстрее. Она огляделась в поисках стула, но все места в зале оказались заняты. Мужская рука взяла ее под локоть и повела в фойе, достаточно просторное и пустое. С не меньшей ловкостью рука избавила Элли от пустой кофейной чашки.

– Рой Бартрик, – представился обладатель руки. – Вдовец, недавно прибыл в этот приход.

Элли моргнула. Она забеспокоилась, не заболела ли тоже гриппом, потому что на мгновение ей показалось, что у нее двоится в глазах. Она моргнула еще раз, и двоящееся изображение исчезло. Что за чушь, подумала она. Этот человек совсем не похож на ее дорогого мужа Фрэнка, который умер ровно три месяца назад, если считать с завтрашнего дня…

– Элли Квик, – представилась она с приветливой улыбкой. – Вдова из этого прихода.

«И ничего собой не представляю», – добавила бы она, если б ее спросили. Она не была ни высокой, ни особенно стройной, и в пятьдесят с лишним ни одно модельное агентство не обратило бы на нее внимания, пусть даже ее короткие вьющиеся волосы приобрели весьма привлекательный серебристый оттенок, а кожа оставалась хорошей.

Этот мужчина оказался выше Фрэнка. Более стройный, практически худощавый, симпатичный, с седыми волосами и черными бровями над темно-синими глазами. Глаза Фрэнка тоже были голубыми, но…

Элли попыталась снова улыбнуться незнакомцу, потому что было невежливо погружаться в воспоминания в его присутствии. Да, этот человек совсем не похож на Фрэнка.

– Я должна извиниться, – сказала она. – Преподобный Гилберт Адамс и его жена – мои давние друзья, и меня шокировала новость, что его перевели.

– Скандальные события, как я понимаю, – ответил Рой. – Что-то про «разврат в доме священника»? Кто бы мог подумать, что в этом тихом пригороде такое может случиться?

Он приглашал ее посмеяться вместе с ним, но Элли не могла заставить себя сделать это.

Помощник священника, известный в приходе как «Тихоня Тимоти», обходил прихожан, по-прежнему в сутане. Пожимал руки, улыбался, кивал. Нет, не улыбался. Светился от счастья. Очень счастливый тюфяк, который стал главным в отсутствие Гилберта.

– У вас слегка усталый вид, – заметил незнакомец. – Подвезти вас домой? Мой «Ягуар» стоит на улице.

– Очень любезно с вашей стороны, но я живу напротив церкви.

– Тогда давайте я провожу вас домой.

Арчи прокладывал себе путь сквозь толпу. Через мгновение он тоже предложит проводить ее домой.

Скорее раздраженная, чем польщенная мужским вниманием, Элли обрадовалась, увидев, что к ней направляется и миссис Доуз, величественная глава группы по оформлению церковных букетов, и еще одна участница хора.

– Элли, вы идете? Приятно снова вас видеть, мистер Балтик…

– Бартрик.

– Точно, Бартрик. Элли, вы идете? Полагаю, вы слышали новости. Я никогда в жизни не была так потрясена. Застегните пальто, дорогая, эти январские ветры порой по-настоящему пронизывают, а вокруг ходит грипп. Я слышала, ваша дочь тоже переболела? Я пролежала все Рождество, не смогла даже встать, чтобы убрать елку в церкви, а потом, когда все же ее убрала, этот глупый маленький… в смысле, помощник священника… пришел и сказал мне, что в будущем сам будет проводить службы и не хочет, чтобы рядом с алтарем стояли наши большие вазы, которые мы наполняли цветами, как вы знаете, дорогая, с тех пор, как я себя помню… Осторожно, на дорожке гололед… Поэтому я сказала ему… я имею в виду Тимоти… что надеюсь, что епископ довольно быстро назначит кого-то нового, а он ответил, что нет, он собирается сам подать заявку на вакансию, которую, как я ему напомнила, он не получит, учитывая, что это его первое место службы…

Они прошли по дорожке под высокими деревьями, окружавшими красивую викторианскую церковь, и через калитку вышли на аллею, которая тянулась вдоль церковной территории. Здесь они оказались напротив еще одной калитки, ведущей в сад Элли и дальше, к ее дому. Человек, выгуливающий собаку, пытался оттащить терьера, который заметил маленького соседского мальчика на дереве.

Элли помахала Тоду, с которым дружила. Он помахал в ответ. Наверное, играл в детектива. Тод был одинокой душой, склонной к драматизму.

Миссис Доуз остановилась, когда они подошли к калитке Элли. Та понимала, чего от нее ждут.

– Заглянете ко мне?

– Вообще-то мне некогда, но, пожалуй…

* * *

В зелено-желтой кухне женщина опустила жалюзи на окне, чтобы никто не мог заглянуть внутрь. Она натянула перчатки цвета календулы и достала из ящика стола лист разноцветной бумаги. Рядом с кружкой кофе она разложила линейку и шариковую ручку. Эта гулящая корова должна быть наказана, изгнана из прихода. Только тогда справедливость восторжествует.

Женщина в желтых перчатках наслаждалась ощущением власти, которое давало ей это письмо.

Потянувшись за шариковой ручкой, она задела чашку с кофе и пролила немного на стол. Быстро вытерла жидкость. На край блокнота попало всего несколько капель.

Беспокоиться не о чем. Никто не отследит, что письма ведут к ней.

* * *

Закрывая за собой калитку, Элли оглянулась на церковь и увидела, что Рой прошел часть пути следом, чтобы убедиться, что она благополучно добралась домой. Она помахала ему и повела миссис Доуз по садовой дорожке, а затем через заднюю дверь в свою уютную кухоньку.

– Еще чашечку кофе или чего-нибудь покрепче?

– Нет, дорогая, я не останусь, – сказала миссис Доуз, сбрасывая с плеч оливково-зеленый жакет на подкладке и клетчатый шарф и приглаживая свои невероятно черные как смоль волосы. – Ну разве что немного шерри?

Элли провела ее в прохладную зеленую гостиную, которая простиралась от фасада до задней части дома и окнами выходила на сад и церковь с одной стороны и на тихую боковую дорогу – с другой.

– Прошу прощения за беспорядок. Я только вчера вечером вернулась от Дианы и еще не успела вытереть пыль.

Миссис Доуз пощупала землю в цветочном горшке, стоявшем неподалеку.

– Могли бы попросить меня зайти и присмотреть за растениями, пока вас не было.

– Я не собиралась уезжать больше чем на неделю, но потом… грипп…

– Вы пропустили все веселье. – Миссис Доуз сделала глоток шерри и со стуком поставила стакан на стол. – Хотя нет, это было совсем не весело. Сначала письмо получила Гвинет… вы ведь знакомы? Вы с ней только что разговаривали: пышногрудая сопрано, считает себя еще одной Брунгильдой, Божий дар приходу, работает на полставки в приемной у врача, очень привязана к священнику, а вы знаете, как он всегда добр… был… к людям, попавшим в беду…

Элли кивнула. Она не знала, как бы справилась со смертью Фрэнка, если б не доброта и понимание Гилберта и его жены Лиз.

– Гвинет показала письмо нам. Мерзость. Она восприняла все как шутку, но мне не понравилось. Остался неприятный привкус. Там было написано: «Остановите разврат в доме священника! Немедленно увольте проститутку!»

Их кроткая миниатюрная органистка вела себя как курица, которой отрубили голову, после смерти престарелого отца – еще до того, как она узнала, что он оставил ее без гроша в кармане и ей грозит выселение из квартиры. Гилберт был бесконечно добр к ней, выкраивая время в своем плотном графике, чтобы попытаться помочь. Нора, в свою очередь, стала зависеть от него.

Элли знала Гилберта много лет.

– Он бы никогда ничего такого не сделал…

– Нет, дорогая. Конечно, нет. Но, возможно, Норе бы этого хотелось, а?

Миссис Доуз поймала взгляд Элли, и они обе снисходительно улыбнулись. У Гилберта была привычка обнимать тех, кто попал в беду, что очень утешало скорбящих, но могло быть неверно истолковано придирчивым взглядом со стороны.

Бедная, невзрачная Нора, женщина средних лет, подумала Элли. Изящно играет на органе и совершенно не разбирается в одежде. Никогда не работала. Ничего стоящего. Неудивительно, что она пропустила сегодняшнюю службу.

Отсутствие Норы было первым, на что обратила внимание Элли, когда вошла в церковь. За органом сидел местный руководитель скаутов, и он тяжело нажимал на клавиши. Его громкие аккорды ни за что не спутаешь с нежными трелями Норы.

Миссис Доуз уставилась на ковер, пока старинные часы в холле тихонько тикали, а с высохшей азалии упало несколько мертвых листьев. Элли с ужасом осознала, что на этот раз грозная пожилая женщина выглядела уязвимой.

– Это кошмарно – гадать, кто получит письмо следующим, – внезапно призналась миссис Доуз. – Все они написаны на цветной бумаге, разных цветов: красной, фиолетовой, синей, зеленой. Заглавными буквами, шариковой ручкой. Ни орфографических, ни грамматических ошибок, значит, писал кто-то с хорошим образованием. Мне такое письмо не пришло, но после Гвинет их получили еще несколько человек. Я сказала, что нужно обратиться в полицию, но никто не стал этого делать, потому что все думали, что об этом узнают газеты, а меньше всего на свете хотелось, чтобы у Гилберта начались неприятности. У Норы – пускай. Но не у Гилберта. Нашему любимому помощнику священника пришло особенно язвительное письмо. Он показывал его всем, спрашивая, не обязан ли сообщить епископу. Старался сделать вид, будто ему это не нравится. Нора взяла несколько экземпляров и отнесла Гилберту, который тоже получил одно письмо. В конце концов, это Гилберт и Лиз передали их епископу. Лиз держалась великолепно, но ведь она всегда такая, правда же? Следующее, что мы узнали, – Гилберт и Лиз собирают вещи. Епископу требовалось срочно найти человека на вакансию на другом конце Лондона. Не думаю, что он поверил тому, что говорилось в письмах. Я уверена, что у него больше здравого смысла. Но вот как все сложилось. Всегда найдутся люди, которые скажут, что дыма без огня не бывает. Гилберт зашел повидаться со мной. Он выглядел… старым. Но вы же знаете, какой он. Всегда держит марку. Он сказал, что рад новому поручению, а здесь пробыл слишком долго. Выразил сожаление, что не успеет попрощаться со всеми. В частности, с вами. Сказал, что пришлет вам весточку, как только узнает свой новый номер телефона.

Элли посмотрела на стопку нераспечатанных писем, которую обнаружила на коврике у двери, вернувшись накануне вечером. Помня о хороших манерах, она спросила миссис Доуз:

– Я взгляну быстренько?

– Конечно.

В стопке были обычные рождественские открытки и письма от друзей, рекламные проспекты и счета. Затем обнаружилось послание от Гилберта, написанное его характерным почерком. Элли вскрыла конверт, пробежала взглядом адрес и сказала:

– Да, оно здесь.

От адвоката Билла Уэзерспуна ничего не пришло, а должно было, потому что Элли попросила его присмотреть за Норой в ее отсутствие.

Элли попыталась помочь, когда Гилберт обнаружил, что квартира Норы – вместе с другими квартирами в этом квартале – принадлежит тете Элли по мужу, мисс Друзилле Квик. Эта грозная дама всегда притворялась, будто у нее нет ни гроша за душой, кроме пенсии по старости, а оказалось, что на самом деле она очень богата.

От одной только мысли о том, чтобы скрестить мечи с этой пожилой женщиной, пульс Элли участился в три раза, но по настоянию Гилберта она вступилась за Нору. У Элли было одно большое преимущество в переговорах с тетей. Покойный муж Фрэнк оставил Элли большой викторианский дом семьи Квик, в котором тетя Друзилла жила всю жизнь. Хотя Элли, в общем-то, не любила шантаж, угрожая продать дом вопреки желаниям мисс Квик, она добилась продления срока аренды для Норы. Перед тем как уехать на Рождество, Элли попросила своего адвоката оформить договор Норы.

Однако в стопке писем его послания не было, и на автоответчике тоже никаких сообщений. Элли вздохнула.

– Как там Нора?

Миссис Доуз подняла пухлые руки в знак покорности судьбе.

– Плачет. Все на нее злятся. Если б она не вела себя так глупо, мы бы не потеряли Гилберта. Он был хорошим священником, и нам будет его не хватать. Тихоня Тимоти не в состоянии удержать приход. Официально Нора заболела вирусом. Я думала навестить ее, но погода выдалась плохая и с моей ногой творилось что-то дьявольское. Но теперь, когда вы вернулись, вы ведь сможете заглянуть к ней, да?

Прощаясь с миссис Доуз, Элли подумала, что меньше всего на свете ей хотелось бы навещать Нору. Ее визит к Диане и Стюарту прошел, мягко говоря, беспокойно. Дочь и зять настаивали, чтобы Элли продала дом и переехала в небольшую квартиру неподалеку от них. Элли понимала, что они надеялись сделать ее бесплатной няней для ребенка.

Диана и Стюарт находились в тяжелом финансовом положении. Как говорил покойный отец Дианы, ее аппетиты непомерны. Фрэнк дал дочери и зятю крупную сумму денег для покупки небольшого дома, но вместо этого молодая пара взяла непосильную ипотеку на дорогой особняк. Стюарт работал всего лишь менеджером среднего звена и, вероятно, останется им до конца жизни, а Диана не смогла вернуться к работе на полную ставку из-за ребенка. С каждым месяцем они все больше отставали с выплатами по ипотеке.

Диана хотела решить проблему, попросив у отца еще большую сумму денег. Фрэнк отказался, заявив, что молодая семья должна учиться жить по средствам. Элли была склонна согласиться с ним, но после смерти мужа стала оплачивать няню для ребенка, чтобы дочь вышла работать на полную ставку. Правда, до сих пор Диана не смогла найти такую должность, которая бы ей нравилась.

Фрэнк и Элли совместно владели домом в Лондоне. По условиям завещания Фрэнка, его половина дома пожизненно оставалась у жены и только после ее смерти должна была перейти к дочери. Поэтому Диана активно зазывала Элли к себе на север, надеясь прибрать к рукам часть капитала от продажи дома.

В какой-то момент Элли почувствовала, что ей следует переехать ради мира и спокойствия, а также ради малыша Фрэнка. С другой стороны, в роли няни она никогда не добивалась успеха, поскольку Диана запрещала Элли брать маленького мальчика на руки, когда он плакал. А он, похоже, очень много плакал.

Элли любила свою дочь, конечно, любила. Но в одном не было никаких сомнений: Диана во всем хотела поступать по-своему. Элли порой казалось, что дочь отчасти унаследовала характер тети Друзиллы.

Теперь, вернувшись, Элли поняла, что на самом деле не хочет переезжать. Она любила свой маленький домик и сад, обзавелась множеством друзей в приходе и все еще лелеяла идею пристроить оранжерею. Если бы только она не скучала так сильно по Фрэнку! Три месяца – ничтожный срок. Вчера вечером, когда Элли вернулась, в доме было так холодно и пусто. Она едва сдержалась, чтобы не разрыдаться.

А теперь еще эта неприятность с Норой.

Сплошные огорчения.

* * *

– Дом священника в приходе Святого Фомы.

– Гилберт? Это Элли.

– Слава Господу, вы вернулись! Элли, это не телефонный разговор. Вы можете приехать сегодня? Переночуете у нас. Приезжайте на метро, я встречу вас на станции в любое время после семи. У меня вечерняя служба в шесть.

– Вы хотите, чтобы я приехала сегодня вечером? Но, Гилберт, идет дождь и…

– Я бы не просил, если б это не было важно, Элли.

Она подавила вздох, подумав о том, как неприятно путешествовать по Лондону на общественном транспорте в холодное январское воскресенье. Затем Элли вспомнила, что теперь у нее есть деньги в банке благодаря предусмотрительности Фрэнка.

– Я возьму такси. Буду к семи.

* * *

Пухлые умелые руки насыпали восковые гранулы в пароварку и вставили термометр. Воск должен растаять, но не закипеть. Тем временем руки приготовили специальную форму для изготовления свечей – в виде кошки.

В приготовлениях была особенность: в свече отсутствовал фитиль.

В нужный момент, когда воск стал жидким, но не слишком горячим, его залили в форму и оставили остывать. Вскоре форму можно вынимать. Затем умелые руки туго обвязали проволокой шею восковой кошки, оставляя длинную петлю.

* * *

Когда такси отъехало, Элли раскрыла зонт. На голые деревья в расположенном неподалеку пустынном парке накрапывал мелкий дождик. Заросли ракитника на возвышении отделяли ярко освещенную современную церковь от прилегающего к ней зала и приходской конторы. В обоих направлениях тянулись ряды домов постройки шестидесятых годов, за которыми виднелись многоэтажки, а дальше по дороге мерцающая неоновая вывеска рекламировала большой торговый центр.

Пока Элли оглядывалась, двойные двери церкви распахнулись настежь, а органист взял заключительные аккорды. В отличие от бедняжки Норы, этот музыкант любил много шума. Вечерняя служба закончилась. Люди начали выходить из церкви, раскрывая зонты. Элли видела, как Гилберт пожимает руки своим новым прихожанам, улыбается, наклоняется ко всем тонким, как у паука, телом, чтобы выслушать женщину или помочь пожилому мужчине раскрыть зонт.

Прихожан было довольно много.

Молодец, Гилберт.

Элли взяла свою дорожную сумку и свернула налево, на подъездную дорожку к двухэтажному дому священника, современному, как и церковь. Включились фонари, и она смогла разглядеть аккуратные клумбы желтофиоли по обе стороны застекленного крыльца.

Лиз Адамс открыла дверь и по-медвежьи обняла Элли.

– Слава богу, вы приехали! Мы были в полном недоумении!

С лошадиным лицом, тщательно прокрашенная блондинка, Лиз была очень уважаемым консультантом и, похоже, сильно страдала от беспокойства. Однако, вспомнив о роли хозяйки, она взяла у Элли сумку и повела ее в зал с центральным отоплением.

– Дорогая Элли, я не хотела с порога так набрасываться. Рада вас видеть. Заходите и согрейтесь. Поговорим позже. Ужин будет через полчаса, а свободная постель для вас приготовлена. И смотрите! Работающее центральное отопление!

Выскользнув из пальто, Элли от всей души поздравила Лиз с улучшением жилищных условий. Какой контраст с неудобным, холодным и продуваемым сквозняками викторианским развалюхой-домом священника в бывшем приходе! Здесь в холле от стены до стены лежал коричнево-кремовый ковер в крапинку, а сам коридор вел через открытые двери в просторную гостиную с занавесками из золотой парчи на подкладке, скрывающими ночь. Шипение, доносившееся слева, говорило, что на светлой современной кухне готовится жаркое.

Лестница поднималась на площадку второго этажа, откуда выкрашенные в белый цвет двери вели в спальни и ванные комнаты. Из кабинета в задней части дома доносились звуки компьютерной игры. Сверху долетала поп-музыка, но, приглушенные плотными коврами и занавесками, звуки не казались такими навязчивыми, как в старом доме священника.

– Мы за все благодарны Господу, – сказала Лиз, провожая Элли в гостиную. В одном конце комнаты газовый камин с имитацией угля подчеркивал старинную мебель, а в другом был накрыт стол к ужину. Лиз явно испытывала неподдельное удовольствие, демонстрируя свой новый дом, но, конечно же, морщины на ее лбу стали глубже, чем были, когда Элли видела ее в последний раз.

Жена священника изобразила на лице чересчур радостную улыбку.

– Никаких сквозняков, никаких запахов, вся сантехника работает, в приходском офисе служит квалифицированный секретарь, у меня новая работа с более высокой оплатой, так что мы можем позволить себе заменить кое-что из старой мебели, детям нравятся их новые школы, а Гилберт бесконечно счастлив.

– Если у вас все так чудесно, – заметила Элли, – зачем вам понадобилось с такой срочностью тащить меня сюда сегодня вечером? Я, конечно, рада снова видеть вас обоих…

Улыбка Лиз исчезла.

– Гилберт все объяснит после ужина. Вы ведь останетесь на ночь, правда?

* * *

Гилберт отхлебнул кофе, насыпал еще две ложки сахара, снова размешал, сделал большой глоток и вытянул длинные ноги.

– Что ж, Элли, как вы, наверное, догадались, речь пойдет о Норе. На этот раз епископ мне поверил, но если случится что-нибудь еще и все это станет достоянием общественности… – Он пожал плечами. – Вы же знаете, как некоторые таблоиды ухватятся за скандал в Церкви. Скорее всего, мне придется подать в отставку.

– Но ведь вы переехали…

– Это ее не остановит. Похоже, она сошла с ума. Как думаете, вы можете что-то с этим сделать?

Глава 2

Элли глубоко вздохнула.

– Послушайте, я вернулась только вчера поздно вечером. Миссис Доуз рассказала мне о письмах сегодня утром после церкви, но она ничего не говорила о том, что Нора сошла с ума. Вы наверняка преувеличиваете.

– Не думаю. Вы сами видели перед Рождеством, что она стала зависеть от меня. Я виню себя. Мне следовало быть более осторожным, возможно, больше вовлекать Лиз в это дело. Я думал, что помогаю Норе, но, как оказалось… Что ж, в любом случае, вряд ли поначалу ее чувства ко мне отличались от сестринских или даже дочерних. Это понятно, если вспомнить, как сильно она была зависима от своего отца.

– Когда стали приходить письма, – вмешалась Лиз, – Нора начала вести себя так, будто они с Гилбертом действительно тайные любовники. Похоже, она думает, что он влюблен в нее так же сильно, как и она в него. Она утверждает, что он переехал из прихода сюда, чтобы они могли быть вместе.

– Как будто я хотел этого! – Гилберт в негодовании взмахнул обеими руками, отчего у него слетели очки. Лиз коснулась плеча мужа. Он надел очки, улыбнулся в ответ и накрыл ее ладонь своей.