Призрак дождя

Пришлось подчиниться, хотя и было неловко.

Лошадью Матушка управляла бойко, и до дома мы домчались так быстро, что я и глазом моргнуть не успела. Только охнула, когда из темноты выступила черная тень приюта. Воспитанники ложились спать рано, поэтому ни в одном из окон не было даже крохотного огонька.

– Куда ты? – спросила Матушка, когда я, пошатываясь, поплелась к крыльцу.

– К себе.

– Сначала поешь.

Она сама отвела меня в кухню, усадила за тяжелый стол и выдала кружку сладкого чая с большим куском хлеба, щедро намазанным маслом. О том, что днем она сама же лишила меня ужина, Тэмми не вспомнила. Видать, я выглядела совсем жалко, раз она сменила гнев на милость.

После еды мне стало легче. На тело накатила сонная истома, и я только и делала что зевала, прикрывая рот ладонью.

– Я тебя провожу. – Матушка снова взяла меня под руку, но повела не в мою привычную комнату, а в то крыло, где располагался лазарет. Мы прошли сквозь него насквозь и оказались возле самой дальней палаты. – Вот здесь ты будешь спать.

Я удивленно осмотрелась. Как и в остальной части лазарета здесь были светлые облупленные стены и низкий потолок, убогая кушетка, стол, пара стульев и полка на стене. Разница лишь в том, что на окнах были решетки. Мне здесь не понравилось:

– Почему я не могу остаться у себя?

– Мы не знаем, чем закончился разговор Холлса с этими двумя. Вдруг они не захотят останавливаться и снова решат тебя похитить? Что тогда? – хмуро ответила Матушка. – Здесь же ты будешь под присмотром и в безопасности. Переждем пару дней, пока все уляжется, и вернешься в свою комнату. Хорошо, милая?

Я неуверенно кивнула. Тогда наставница подошла ближе, обняла меня за плечи и поцеловала в лоб. И я невольно содрогнулась от того, насколько холодны были ее губы.

– Спокойной ночи, Мина.

– Спокойной ночи, Матушка Тэмми.

Она вышла из комнаты, и до меня донесся глухой скрип ключа в замочной скважине.

Глава 2

Когда сидишь взаперти, время тянется очень медленно. Это я поняла уже на следующий день. Мне принесли скудный завтрак на расколотом подносе, потом отвели в помывочную, а затем снова вернули в палату. Или в камеру? Из-за решеток на окнах казалось, что это именно камера.

Сидя на кривом стульчике, я вычерчивала на пыли, покрывавшей подоконник, причудливые завитки и линии, а заодно слушала, как другие сироты работают на грядках. Неправа была безумная Магда когда сказала, что в приюте одни тунеядцы. Неправда это – работали все. Даже малышки, котором от силы лет по пять, и те не сидели без дела: они собирали засохшие морковные хвосты и относили на кучу, а еще поливали овощи из маленьких ржавых леек.

Еще вчера свободный день без работы и хлопот казался мне пределом мечтаний, а теперь я изнывала. Мне было чертовски скучно и одиноко.

После обеда, когда объявили сон-час и разогнали всех по комнатам, ко мне пришла подруга Эльза. Она пробралась через кусты, чтобы никто из смотрителей не заметил, и бросала мелкие камешки в стекла до тех пор, пока я не подошла к окну.

– Эль! – Я распахнула створки и ухватилась за грубые и не слишком ровные прутья. – Как хорошо, что ты пришла!

– Ты чего натворила, Мина? – шепотом спросила она. – За что тебя посадили под замок?

– Ничего.

Я тоже понизила голос и быстро рассказала подруге про события вчерашнего дня. Она слушала меня, открыв рот и лишь изредка хлопая ошалевшими глазами.

– Ничего себе! Прямо с топором на тебя бросился?

– Да.

– И глава Брейви-Бэй сам пришел тебе на выручку?

Я кивнула:

– Тэмми сказала, что он накажет этих безумных.

– И правильно! Совсем озверели! – согласилась Эльза. – Но когда тебя выпустят? Мне не с кем обсудить последние новости. Тесса бестолковая, как коза. Юрита ничем, кроме своего вязания, не интересуется. Мне скучно!

– А уж как мне скучно, – проворчала я, – лучше уж на грядки к вам.

– Попросись у Матушки. Не может же она тебя долго держать в этой конуре.

Я очень надеялась, что вопрос с наказанием Магды и ее сына решится сегодня и после этого меня сразу выпустят на свободу.

– Это для моей безопасности, – пояснила с тяжким вздохом. – Матушка Тэмми опасается, что этим дуракам опять что-то в голову взбредет, и они попытаются меня похитить.

– Эка важная какая стала, – со смеху прыснула Эльза, – что ни день, то похищение. – Мы дружно рассмеялись. – Кстати, я тебе кое-что принесла…

Она воровато оглянулась, потом достала из кармана небольшой кулек и сунула его между прутьев. Внутри оказались свежие ягоды смородины. Я тут же отправила целую горсть в рот, а потом еще одну, а потом проглотила остатки. В приюте было не принято смаковать и размусоливать. Не успеешь съесть сам – съест кто-то другой.

– Я побегу, пока не заметили мое отсутствие.

Сказав это, Эльза юркнула в кусты и была такова, а я снова осталась наедине со своей скукой.

К вечеру стало совсем невмоготу. И когда пожаловала Матушка Тэмми, я бросилась к ней в ноги:

– Можно мне к остальным? Пожалуйста! Здесь так одиноко!

– Ну что ты, милая, – она обняла меня за плечи, подвела к скрипучей койке и заставила сесть, – здесь хорошо и безопасно. Ты отдыхаешь, тебя кормят… разве плохо?

– Я чувствую себя как птица в клетке.

Матушка ласково провела кончиками пальцев по моей щеке:

– Придется потерпеть, Мина. Может, еще день, может, неделю.

– Пожалуйста! Не могу я здесь! – взмолилась я. – Лучше в кухне котлы мыть или полоть весь день! Чем вот так…

– Тише, родная, тише. – Матушка улыбнулась и ободряюще сжала мое плечо. Сухие длинные пальцы неприятно впились в кожу, но она даже не заметила, что причиняет боль. – Я не хотела тебя расстраивать… но эти дураки упустили Перрина. Он бросил свою старуху мать и сбежал, напоследок прокричав, что все равно до тебя доберется. Холлсу пришлось организовывать патрулирование улиц, но мерзавца до сих пор не поймали. Я боюсь, что он нагрянет в приют и снова попробует причинить тебе вред.

От ее слов я притихла. В памяти так и стояло перекошенное злобой одутловатое лицо и занесенный для удара топор.

– Как только его поймают, ты тут же вернешься в свою комнату. А пока я не могу тебя выпустить. Я не хочу рисковать твоей жизнью и здоровьем. Так что потерпи немного. Договорились?

Я кивнула.

– Вот и славно. – Она потрепала меня по щеке и бодрым шагом вышла из палаты.

Меня снова заперли.

Было душно, за окном вовсю трещали цикады, и рокотали жадные свинцовые тучи, а я сидела на подоконнике и обмахивалась подолом платья. Когда же кончится эта хмурая жара? Как хочется дождя! Чтобы он хорошенько пролил землю, напоил ее до отказа, смыл пыль с пожухлых листьев.

Спать еще было рано, заняться нечем, и я решила посмотреть, что же за книги стоят на полке. Их было всего три. Молитвенник в сером кожаном переплете, сборник стихов без обложки и родовой перечень Брейви-Бэй с коричневыми наполовину растрескавшимися корочками. Я пролистала несколько пожелтевших страниц, краска на которых местами смазалась, а местами почти выцвела, без особого интереса посмотрела карту, занявшую целый разворот. И уже хотела поставить томик обратно, но он выскользнул из рук и с глухим стуком упал на пол. От удара из него вылетело несколько листов и закружилось по комнате.

– Да чтоб вас!

Я поймала один, второй, третий. А когда ухватилась за последний, увидела надпись, выполненную от руки.

Никогда не верь Тэмми!

Я трижды перечитала эту строчку, и с каждым разом недоумение ширилось все больше. Это про нашу Тэмми? Или просто совпадение? И кто вообще мог такое написать?

Почему-то стало неуютно, будто увидела что-то неправильное, что-то такое, за что непременно будут ругать.

В полнейшей растерянности я вернула книгу на полку, а сама снова уселась на подоконник, чтобы понаблюдать за неспешными тучами. Только взгляд упрямо возвращался к потрепанным коричневым корочкам.

Наверняка совпадение! Мало ли в приюте людей по имени Тэмми? Да сколько угодно! Я задумалась, пытаясь вспомнить хоть одного человека, которого бы звали так же, как нашу Матушку, но не смогла. Не было таких.

Может, раньше, еще до меня кто-то был? Книга-то совсем потрепанной выглядит.

Я еще немного посидела, пытаясь увлечься причудливыми живыми очертаниями седеющего неба, но все-таки не выдержала. Взяла родовой перечень, вытащила лист с надписью и снова прочитала.

Никогда не верь Тэмми!

Сердце екнуло. В этот раз жестче и чувствительнее. Потому что на какой-то миг за короткими словами мне почудилась чужая боль и отчаяние.

Я открыла книжечку, нашла место, откуда выпал листок, и, пролистав несколько страниц вперед, нашла еще одну надпись.

Меня звали Анетта.

Не зовут. Звали!

Во рту пересохло.

На память приходила только одна Анетта. Она была лет на двенадцать старше меня, рыжая такая, веселая, с россыпью ярких веснушек на щеках, и покинула приют, когда я еще босиком по траве носилась и с мальчишками играла в прятки. Как она ушла, я не помню. Может, как и остальные сироты – достигнув двадцати лет, съехала в город, а может, села на корабль и уплыла с острова на большую землю. Не знаю. Мы с ней не общались. Я была еще слишком мала, и она, как и все взрослые, казалась мне страшной занудой.

Спустя еще пяток страниц нашлась еще одна фраза, выведенная тем же ровным, красивым почерком.

Я хочу тебе помочь.

Мне?!

– Ерунда какая-то, – одернула себя, напоминая, что эта книга здесь стоит давным-давно, и даже если послания оставляла та самая рыжая Аннета, то уж точно они предназначались не мне.

Я снова сунула книгу на полку. В этот раз сердито и раздраженно. Но за злостью скрывалось совсем другое чувство. Страх. Было что-то жуткое в этих простых строчках, что-то настолько пронзительное, что щемило в груди и хотелось спрятаться. Не видеть, не замечать, не знать.

Я снова проиграла в борьбе с собственным любопытством, и вот уже в третий раз ухватившись за книжечку в коричневом переплете и принялась судорожно листать страницы в поисках продолжения.

Кому хотела помочь Анетта? А главное – в чем?

Следующее послание располагалось на полях возле переплета и было длиннее, чем предыдущее.

Я не знаю, кто ты, но у меня для тебя плохие новости: из этой комнаты живой тебе уже не выйти. Она не выпустит тебя.

В этот момент по стеклу громко брякнуло. От испуга я завопила, подскочила, как ошпаренная, и уронила проклятый перечень на пол.

– Ты чего орешь? – С улицы раздалось недовольное шипение. – Совсем глупая?!

– Эльза! – облегчено всхлипнула я. Перепрыгнула через жуткую книженцию и бросилась к окну. – Как хорошо, что ты пришла! Ты не представляешь, как здесь страшно!

– Ничего, завтра выпустят, – сообщила подруга и с довольным видом сунула мне очередной сверток.

В этот раз с малиной. Пахла она изумительно, но у меня так сильно пульсировало внутри, что одна мысль о еде вызывала отвращение.

– Тэмми так сказала? – Во мне встрепенулась надежда.

– Ты что! – выразительно фыркнула Эльза. – Будет она со мной говорить да новостями делиться! Это я парней городских повстречала, когда на реку ходила белье стирать. Вот они мне и поведали, что ту бабку безумную и ее сына Холлс велел скинуть с Красного утеса.

Это был приговор.

Красный утес похож на длинный острый язык, нагло выдающийся навстречу Седому морю. О его подножье, в тщетных попытках сокрушить, неустанно бились лютые волны. Брызги и пена столбами взлетали на десяток метров и со злым шипением падали обратно. Там было высоко. Настолько, что если подойти к самому краю, то непременно закружится голова и станет плохо.

– Преступники пойманы, Мина! И наказаны! Так что хватит тут прохлаждаться, – нарочито сердито проворчала Эль. – Марш обратно! В свою комнату! А то и поговорить не с кем.

– С радостью, – рассмеялась я.

Но смех вышел нервным и каким-то неправильным. Словно кто-то гвоздями по стене царапал.

Эльза ничего не заметила. За домом как раз раздались приглушенные голоса, поэтому она коротко попрощалась, и через миг под окном уже никого не было.

Я осталась одна. С надеждой и кульком малины, а страшную книжку решила больше не читать. Не в себе была эта Анетта! Очень сильно не в себе.

Когда начало смеркаться, мне принесли ужин – немного каши в глиняной тарелке, кружку вчерашнего молока и не слишком свежий хлеб. Пожилая нянька Сара не скрывала своего недовольства тем, что ей приходится носить подносы с едой.

– Ноги, руки есть. Не больная! Сама бы могла прийти.

– Да я с радостью, но не выпускают, – вздохнула я.

Она будто не услышала моих слов и продолжила ворчать:

– Кругом кобыл полно, молодых да сильных, а она меня заставляет! У меня возраст уже почтенный! Почему я должна соплячкам всяким прислуживать?

Это уже был камень в огород Тэмми.

– Вы позовите Матушку, – взмолилась я, – скажите, что мне срочно надо с ней увидеться! Если она придет, я попрошу ее, чтобы она освободила вас от таких несправедливых обязанностей.

В этот раз она меня услышала:

– А вот и позову! Прямо сейчас! – подбоченилась. – А то где это видано, чтобы мы как прислужницы в трактире тарелки разносили!

– Полностью с вами согласна, – смиренно произнесла я, – не по статусу вам это.

Желание вырваться из этой комнаты было так велико, что я готова была сказать что угодно.

– И то верно. Жди. Сейчас позову.

Матушка долго не шла. За окном уже сгустились сумерки, а я все слонялась из угла в угол и ждала.

Чтобы не привлечь лишнего внимания к странной книге, я засунула ее под подушку. Хотя кому нужно это старье? Судя по слою пыли, она годы стояла на полке и ни разу никому не потребовалась.

Когда стало совсем темно, на пороге появилась очень недовольная Матушка Тэмми. Она уже переоделась в простое ночное платье, распустила волосы, обычно стянутые в тугую косу или в крендель на макушке, и сменила туфли с металлическими набойками на мягкие тапки из овечьей шерсти. В руках у нее чадила масляная лампа, и в желтоватом дрожащем свете тени казались особенно густыми и страшными.

– В чем дело? – строго спросила Матушка, стоя на пороге. – Времени уже много. Я собиралась спать, а ко мне ворвалась ошалевшая Сара и сказала, что ты требуешь меня к себе.

Как неудобно получилось.

– Простите, вам неправильно передали. Я просила пригласить вас. Не требовала. – Тэмми вскинула узкие ярко-подведенные сурьмой брови, и я поспешила добавить: – Мне очень нужно с вами поговорить.

– Это не могло подождать до утра?

– Никак нет. – Я отчаянно затрясла головой.

– Ну хорошо. – Матушка подошла немного ближе. Из-за того, что рост у нее внушительный, она всегда смотрела сверху вниз, и от этого было немного не по себе. Сегодня это чувство многократно усилилось. – Чего ты хотела?

Испытывая внезапное волнение, я затараторила:

– Можно мне завтра вернуться в свою комнату? Перед людьми неудобно. Я тут прохлаждаюсь, изнываю без дела, а им приходится приносить мне еду, убирать грязную посуду. Неправильно это. Тем более опасность уже миновала…

– С чего ты это взяла?

– Так ведь сбросили их с Красного утеса.

– И кто тебе такую глупость сказал? – удивилась Матушка.

Я уже открыла было рот, чтобы сказать про Эльзу, но перед глазами полыхнуло.

Никогда не верь Тэмми!

– Я слышала, как за углом дома шушукались ребята. Мне отсюда не видно ничего, – махнула на окно. Обзор из него действительно не очень – прокатанная колея и сразу за ней стена низких берез. Слева и справа весь вид закрывали пожухлые кусты сирени. – Но я точно слышала, что они об этом говорили.

– Интересно, – прохладно улыбнулась наставница, – откуда нашим обалдуям известны такие подробности?

– Так им городские рассказали.

– Понятно, – протянула она и прошла мимо меня к окну. Приподняв лампу, посмотрела в одну сторону, в другую, но на улице уже было так темно, что вряд ли ей удалось что-то разобрать. – Очередные сплетни, не имеющие под собой никакой почвы.

– Но они же сказали…

– Мина, ты вроде умная девушка. Серьезная. А веришь всем подряд. Одни балбесы услышали что-то и, толком не разобравшись, поспешили рассказать другим, а те, в свою очередь, стали сплетни распускать и приукрашивать. – Матушка задумчиво подергала прутья на окне, словно пытаясь убедиться, что они надежно закреплены и не вывалятся, если вдруг кто-то попытается их сломать.

Она не выпустит тебя…

От волнения вспотели руки, и я, страшась ответа, спросила:

– Как же обстоят дела?

– А так, что Перрин все еще на свободе. И последний раз его видели не в городе и не в лесах, а на подходе к нашему приюту. Благо спугнули. Понимаешь, что это значит? Он все еще не оставил надежды до тебя добраться, а ты хочешь, чтобы я тебя выпустила?

Никогда не верь Тэмми!

В голове звенело.

– Очень хочу. Я здесь будто в тюрьме. Словно преступница

Взгляд Матушки был суровым. В неровном огне лампы черты ее лица заострились и приобрели устрашающий вид.

– Вот, значит, как, – хмыкнула она, – в тюрьме ее, бедную, держат. Ты не преступница, милая, ты просто неблагодарная нахалка. Тебе напомнить, что было бы, не вызови я подмогу? Напомнить, чем мог закончится для тебя тот вечер?

Я и так прекрасно помнила. И безумную Магду, и перекошенное от хмельной ярости лицо Перрина, и занесенный над моей головой топор.

– Спасибо вам, что не оставили меня в беде, но можно мне…

– Нет, – обрубила Тэмми, – Нельзя. Я не для того билась и спасала тебя, чтобы потом позволить бездарно погибнуть из-за каких-то капризов!

– Но…

– Все. Разговор закрыт. – Она направилась к выходу, но на пороге остановилась. – И не вызывай меня больше по пустякам. Я разрешу тебе выйти, только когда буду уверена, что опасность миновала.

Живой тебе уже не выйти…

– Спокойной ночи, Мина. И подумай о своем поведении.

– Спокойной ночи, Матушка, – прошептала я.

Но она меня уже не услышала. И дверь снова заперла.

Едва держась на ногах, я подошла к продавленной лежанке и опустилась на жесткий край. В груди болело. Казалось, что равнодушные стены все ближе. Сжимаются, выдавливая из комнаты остатки воздуха. Еще немного – и расплющат меня.

Как в тумане я скользнула ладонью под подушку и достала книжечку, поселившую тревогу в моей душе. Неужели все, о чем говорила Анетта, правда?

Кажется, я ей поверила. Стало так жутко, что я забралась под одеяло с головой, будто оно могло меня защитить от зловещих теней, наползавших со всех сторон.

Глава 3

В ту ночь я почти не сомкнула глаз. Стоило только ненадолго провалиться в сон, как я снова оказывалась на Поклон-горе, надо мной стоял Перрин с топором, а рядом с ним вместо полоумной Магды ласково улыбалась матушка Тэмми. Каждый раз я просыпалась, рывком подскакивая на кровати, по спине струился холодный пот, уши закладывало от грохота и собственное дыхание больше походило на стоны раненого зверя.

Я все еще пыталась убедить себя в том, что все это совпадение, что наставница действительно озабочена моей безопасностью и именно по этой причине держит меня в заточении.

Не получалось. Я проигрывала самой себе. Приводила десятки доводов «за», а сердце упрямо твердило «против».

Под утро Анетта окончательно победила: я больше не верила Тэмми.

Мне едва хватило сил дождаться зари. И как только первые лучи солнца пробились в комнату сквозь зарешеченные окна, снова раскрыла книгу. Но сколько ни листала, не могла больше найти ни единой подсказки. Стало обидно. Будто кто-то близкий обманул, пообещал помощь и в последний момент отвернулся.

На всякий случай я пролистала две другие книги, но не нашла там ни одной пометки, и снова вернулась к родовому перечню. Должно было быть что-то еще. Что-то, на что я не обратила внимания. Какая-то мелочь.

До полудня я была занята тем, что изучала каждую страницу. Забыв обо всем на свете, я перечитывала то, что осталось от выцветшей печати, и то, что написала Анетта. Каждую букву. Не помогло. Подсказок больше не было. И лишь уверенность в том, что эта история не может так бесславно оборваться, не позволяла мне опустить руки.

Я попыталась вспомнить эту Анетту. В памяти остался только образ рыжеволосой девушки с задорной улыбкой. Она была гораздо старше меня и уже интересовалась парнями, в то время как моей главной заботой было утащить зеленые яблоки из сада так, чтобы никто из нянек не заметил и не отходил поперек спины крапивным веником.

Какой Анетта была? Не знаю. Работала как все, секретничала с подругами и тайком ворчала на Матушку Тэмми. Как и мы с подругами, порой сбегала ночью на реку, чтобы поплавать под луной, а с рассветом возвращалась в приют, стараясь проскользнуть к себе прежде, чем хватятся взрослые. Она жила по правилам приюта и была обычной. Такой же, как и я.

Как бы на ее месте поступила я? Как бы спрятала весточку, чтобы та не попала в чужие руки? На ум приходил только наш привычный способ – нацарапать что-то палочкой. На первый взгляд ничего не видно, но стоило заштриховать это место грифелем, как проступало все написанное.

К счастью, в этой тюрьме нашелся огрызок карандаша. Совсем крохотный, обгрызенный с одной стороны. Кто знает, может, именно им когда-то несчастная Анетта писала эти послания?

Хотя от волнения я совершенно не испытывала голода, мне пришлось прерваться на обед. Под негодующим взглядом Сары я поспешно вычерпала содержимое тарелки, залпом осушила стакан кислого компота из недозрелой черноплодки и отдала грязную посуду. Как только дверь за нянькой закрылась, я снова бросилась на поиск подсказок.

В этот раз странички я исследовала на ощупь. Как только находила хоть малейшую неровность, сразу принималась черкать карандашом и, не обнаружив нового послания, все больше расстраивалась. Только когда до конца книги осталось меньше десятка листов, и я без особой надежды начала штриховать очередную неровность, и передо мной начали проступать слова.

Нашла!

Не веря в свою удачу, я принялась водить грифелем еще быстрее, с жадностью выхватывая каждую букву. Текст был коротким. И странным.

Ты знаешь, где искать продолжение.

Я понятия не имела, где искать продолжение.

Хотя… Если со штриховкой угадала, то почему бы не предположить, что и в остальном Анетта поступала так же, как и мы с девчонками, когда хотели спрятать свои секретики.

Где лучшие места? Под половицей в тайном углу? Я облазила весь пол, простукивая каждую доску. Иногда звук получался глухим, словно внизу была пустота, иногда плотным, но тайник мне обнаружить не удалось.

В матрасе? Слишком неосмотрительно. Его могли в любой момент забрать.

Где еще? Я обвела взглядом комнату и остановилась на окне. Ну конечно!

Мне потребовалось несколько минут, чтобы найти ту самую щель, которую со стороны не видно, но при желании можно обнаружить на ощупь. Сунула туда пальцы и сдавленно охнула, когда они наткнулись на что-то шершавое. Медленно и аккуратно, боясь лишний раз дышать, вытащила вещь из тайника.

Это оказалась еще одна книжечка. Меньше, чем предыдущая, и в разы тоньше. Но зато страницы ее были сплошь исписаны ровным убористым почерком.

Сгорая от волнения, я открыла первый разворот и принялась читать.

Если ты нашла эти записи, значит, дела твои плохи. Ты сидишь взаперти в тесной комнате с решетками на окнах и ждешь, что тебя выпустят. Так вот… Тебя не выпустят. Как и меня.

Я попробую рассказать все, что успела узнать. Что-то я видела своими глазами, что-то мне рассказала Матушка, уверенная, что страшные тайны умрут вместе со мной, что-то я додумала сама.

Ты замечала, что Брейви-Бэй благоденствует не каждый год? Иногда поля ломятся от урожая, а иногда приходится собирать по зернышку, чтобы хоть как-то прокормиться? Знаешь, от чего это зависит? Только от того, был ли проведен жертвенный ритуал.

И мне очень жаль это говорить, но следующая жертва – это ты.

Жуть. Вот что я ощутила в этот момент. Настолько сокрушительную, что невозможно ни вздохнуть, ни пошевелиться.

Я сто раз перечитала последнюю строчку, пытаясь найти в ней скрытый смысл или шутку. Это ведь смешно, да? Придумать страшную историю и до беспамятства напугать незнакомую девочку…

Отчаянно хотелось на что-то надеяться, но сердце знало, что все это правда, и что, отворачиваясь от нее, делу не поможешь. Я заставила себя вернуться к записям.

Однажды, будучи в благостном расположении духа, Матушка поведала, откуда взялся этот ритуал. Давным-давно, когда Брэйви-Бей загибался на неприветливом острове, люди отчаялись и попросили помощи у богов. Они заключили договор: боги даруют защиту и благоденствие, а город и жители основывают приют и заботятся о сиротах с соседних островов и прибрежных сел Большой земли, но каждый год в качестве расплаты отдают одного из воспитанников – того, кто попал в приют одиннадцатым и достиг возраста восемнадцати лет. Если жертвоприношение состоится, то год будет хорошим. Люди будут сыты и здоровы, суровая стихия и болезни не тронут остров, а если нет – то ждут Брэйви-Бэй засуха и голод.