Деревенские истории или как рождаются страшилки

Деревенские истории или как рождаются страшилки

Деревенские истории, произошедшие на самом деле

Реальные истории, рассказанные моей бабушкой. Или как рождаются страшилки.

История первая, вурдалак.

Ранняя и темная ночь на Кавказе. На дворе нет фонаря, на темном небе только видны сизые отблески дыма из печных труб. Небо низкое, низкое и кажется, что можно достать звезды руками. Много звезд рассыпалось по небу. И млечный путь виден так четко, что подними руку и сможешь поймать все его завитки и туманности в ладонь.

А в доме горит свеча, и отблески от углей в русской печи оттеняют силуэты людей, сидящих в комнате. Бабушка сидит за столом у свечи, и только спицы мелькают в темноте. Она вяжет нам на зиму носки. Так люблю бабушкины носки! Хоть иногда они колючие, зато всегда яркие — полосатые, пёстрые, непохожие один на другой. Мне нравится ходить в разных носках.

А ещё в её доме много таких же разноцветных, пёстрых ковриков — круглых, связанных из лоскутков. Они повсюду: на стульях, на полу. А на стене висит ковёр с оленем, и его жёлтые рога отблескивают в темноте. И почему они такие ярко-жёлтые? Этот вопрос я не раз задавала и маме, и бабушке, но они обе только пожимали плечами.

На окнах — вышитые короткие шторки, задергушки, как называла их бабушка. Я пряталась за ними, когда заглядывала на улицу. Там, в темноте, всё было таким загадочным и страшным. По небу из облаков ходили великаны, на бугре светились глаза волков.

А плачущий вой шакалов, раздававшийся за станицей, пугал местных собак. Они по очереди начинали лаять, и получалась такая интересная музыка, будто собаки передавали друг другу: пришли незваные гости.

А плакучая ива над ручьём, на фоне сизого неба, напоминала грустную, плачущую русалку. Днём мы прыгали с её ветвей в воду, как с тарзанки.

— Бабушка, расскажи историю про вурдалака, — попросил мой брат, устраиваясь на стуле поближе к бабушке.

— Да что вам рассказать? А, вспомнила! Это Маруська про мужика своего рассказывала.

Так вот, дело было в начале шестидесятых, когда у нас ещё колхоз был, да электричества не было, и дороги тоже не было. На подводах по реке ездили. А мужики пешком на работу в лес ходили. И была у них зарубка на горе за станицей. Дороги как таковой не было, и проще было через кладбище пройти. Оно тогда не такое ухоженное было, как сейчас. Просто холмы да кресты.

И вот как-то мужики из бригады домой ушли, все кладбище обошли. А Петька Маруськин чего-то задержался. А в горах рано темнеет: вот солнце ещё над горами, а минута — и нет его, как будто свет выключили.