Принцесса, которая уволилась

Яра достала из сумки толстую тетрадь. На страницах теснились имена, даты и заказы.

— Днём я делаю обычную обувь. На ней держится мастерская. Но перед каждым балом приходят девушки с приглашениями и без денег. Иногда двадцать, иногда сорок. Как только луна поднимается над колокольней, благословение не даёт мне остановиться. Руки шьют сами, пока последний заказ не готов.

— Заказчицы платят?

— Те, кто может. Остальным фея велела не отказывать. Говорит, счастье не измеряется монетой.

Тавия фыркнула.

— Так обычно говорят люди, чьё счастье измеряет кто-то другой.

— Сколько вы спите перед балами? — спросила Мирена.

— Час. Иногда два. Утром открываю мастерскую, потому что аренду никто не благословил.

— Вы пытались отказаться?

Яра подняла правую руку.

— В прошлом месяце. Сказала клиентке, что больше не принимаю ночные заказы. Нитка обвилась вокруг запястья и затянулась. Чем дольше я стояла, тем сильнее жгло. Я закончила пару — и она отпустила.

Мирена осмотрела ожог, не касаясь кожи.

— Почему вы принесли башмачки?

— Это первый заказ после того отказа. Я хотела выбросить, но они вернулись на рабочий стол. Сожгла — утром стояли целые. Продала старьёвщику — к полночи снова были у двери.

— Для кого их шили?

— Для Лиссы Крой, дочери красильщика. На осенний бал. Она заплатила за материал, работу обещала отдать после свадьбы.

— Свадьба состоялась?

— Она ушла с бала через десять минут. Сказала, что терпеть не может танцы и пришла только потому, что отец уже купил приглашение. Через месяц открыла лодочную мастерскую с двоюродной сестрой. Очень довольна.

Мирена посмотрела на белые башмачки. Голубой свет внутри мерцал ровно, как терпеливое требование.

— Значит, условие было не «пока заказчица выйдет замуж».

— Нет. Пока в городе есть девушка без пары.

— Таких всегда будет много, — сказала Тавия. — Хотя бы потому, что не всем нужна пара.

— Фея считает иначе, — тихо ответила Яра.

Мирена перелистала тетрадь. За последний год — двести восемьдесят четыре ночные пары. Напротив ста семи не было полной оплаты. Некоторые строки повторялись: одна и та же девушка заказывала башмачки к трём балам, всякий раз надеясь на обещанное чудо.

— Есть письменный договор с феей?

— Только запись в семейной книге и её слова. Но клятву слышали родители, гости и повитуха.

— Родители живы?

— Мама. Отец умер пять лет назад.

— Фея появляется на каждом балу?

— Она открывает сезон. Завтра в полночь — зимний бал гильдий. У меня тридцать два заказа.

— Уже оплаченных?

— Девять полностью. За одиннадцать внесли материал. Остальные принесла Селестра. Сказала, что добрые дела возвращаются.

— Возвращались?

Яра помолчала.

— Одна клиентка чинит мне крышу со скидкой. Другая присылает яблоки. Большинство не возвращается.

Мирена провела линию посередине чистого листа. Слева написала «дар», справа — «труд».

— Фея дала вам способность. Вы пользуетесь ею и днём?

— Да.

— Она помогает получать доход?

— Помогает. Без неё я была бы хорошей мастерицей, но не лучшей у Старых ворот.

— Вы хотите потерять способность?

Яра резко прижала ладони к фартуку.

— Нет. Я хочу решать, когда работать. И брать плату. Но если это невозможно… если дар уйдёт вместе с обязанностью, я всё равно соглашусь.

Слова прозвучали без колебания. Голубая полоса на запястье стала ярче, а белые башмачки на подоконнике дрогнули носками к Яре.

Мирена вспомнила собственное заявление. Она перечислила всё, от чего отказывалась, и магия забрала голос, которым её учили представлять корону. Дар и обязанность сплелись так тесно, что разрыв вырвал часть её самой.

— Вчера я доказала только одно, — сказала она. — Публичный отказ магия слышит. Но цену назначает по устройству роли, а не по нашей справедливости. Если мы просто потребуем расторгнуть благословение, вы можете лишиться мастерства или получить новую рану.

— Тогда что делать?

Мирена снова посмотрела на два столбца.

— Проверить, что именно удерживает клятву. Фея назвала обязанность: шить. Назвала цель: чтобы девушки могли попасть на бал и найти пару. Но не назвала, что ваш труд бесплатный.

— Она говорит, благословение — и есть плата.

— Один дар за всю жизнь ночей? Возможно. Но клятва должна различать цену способности и цену каждого исполнения. Двор сегодня попытался назвать моё содержание и платой за работу, и долгом одновременно. Я не думаю, что магия любит двойной счёт больше, чем госпожа Весс.

Тавия сняла с полки чистую дощечку и положила рядом с тетрадью.

— Что будем считать?

— Всё. Материал, часы, срочность, еду ночью, лечение рук, заказы без оплаты. И отдельно — доход, который способность Яры принесла обычной мастерской.

— До завтра не успеем, — сказала Яра.

— Успеем начать. А завтра проверим договор действием.

— Каким?

— В полночь вы остановитесь после оплаченных заказов.

Яра побледнела.

— Нитка снова затянется.

— Поэтому я буду рядом. Тавия — свидетелем. Нам нужна фраза, которую услышат заказчицы и фея: вы не отказываетесь от мастерства и не нарушаете принятые заказы. Вы прекращаете неоплачиваемую ночную работу до согласования цены.

— А если магия не различит?

Мирена не стала говорить, что различит. Именно такие обещания и превращали чужой риск в красивую речь.

— Тогда я немедленно назову, что с вами происходит, и мы остановим проверку. Если станет опасно, разрежем нить обычным ножом, даже если потеряем дело. Ваше здоровье важнее доказательства.

Яра посмотрела на неё долгим усталым взглядом.

— Вы умеете разрезать волшебную нить?

— Нет.

— А останавливать благословения?

— Пока тоже нет.

— Хорошо, что вы не обещаете победы.

— Это звучит не как согласие.

— Это звучит как первый честный план, который мне предложили.

Она протянула руку над столом. Мирена не пожала её сразу.

— Согласие на проверку можно отозвать в любой момент. Даже в одиннадцать часов пятьдесят девять минут.

— Даже если вы потратите день?

— Мой потраченный день не даёт мне права на ваш следующий.

Яра кивнула, и они пожали руки. В воздухе вспыхнула одна золотая искра, покружилась над их пальцами и исчезла. Никакой клятвы не возникло: они не обещали исход, только порядок действий.

Тавия разлила остывший чай.

— Теперь вопрос, который задаёт всякий уважающий себя деловой человек. Кто за это заплатит?

Мирена посмотрела на свою корону.

— Сегодня — никто. Это первый кейс бюро.

— А завтра тебе понадобятся бумага, еда и хотя бы второй стул.

— Запишу расходы как долг основательницы.

— Основательница уже должна короне столько, что можно купить улицу.

— Две с половиной.

— Тем более нельзя смешивать долги.

Тавия придвинула счётную книгу к себе и под итогом расходов написала: «Вклад Тавии Орн — пользование мебелью и свечами на семь дней. Не является даром, содержанием бывшей принцессы или основанием требовать услуги вне договора».

— Подпиши, — сказала она.

— Это смешная формулировка.

— Зато фея поймёт.

Мирена подписала. Яра добавила подпись свидетеля. Золотая пыль коснулась строки и легла ровно, не связывая ни одну из них.

Снизу хлопнула дверь булочной.

— Закрыто! — крикнула Тавия.

— Палата казны, — ответил женский голос. — Доставка документов.

Тавия посмотрела на Мирену.

— Почти улыбалась, говоришь?

Элиана поднялась на второй этаж с тонкой папкой под мышкой. Серый плащ был влажным от начавшегося дождя, серебряная лента на запястье показывала без четверти девять. Увидев вывеску, она остановилась на последней ступени.

— Быстро.

— У меня семь дней, — сказала Мирена. — Нельзя тратить целый на выбор шрифта.

Элиана вошла, оценила один стул, перевёрнутый ящик, клиентку и раскрытую книгу. Её взгляд задержался на голубом ожоге Яры, но вопросов она не задала.

— Заверенная копия предварительного расчёта и уведомление о завтрашней описи, — сказала она. — Внутреннюю книгу переводов мне пока не выдали.

— Барон нашёл тяжёлую архивную дверь?

— Три двери и совещание о ключах.

Элиана положила папку на стол. Рядом лежал расчёт ночных заказов Яры. Серебряные цифры на ленте дрогнули.

— Вы открыли предприятие?

— Пока бюро.

— Бюро тоже предприятие, если принимает плату.

— Сегодня не принимает.

— Это не освобождает от учёта расходов.

Тавия выразительно постучала ногтем по счётной книге.

— Всё учтено. Даже свеча.

Элиана проверила запись и подняла бровь.

— Следующую свечу нельзя оплачивать заранее без срока поставки.

— Она ещё не знает, какую именно свечу получит, — сказала Тавия. — Это творческий договор.

— Это аванс в один медяк.

— Половину.

— Медяки не режут пополам.

Мирена прикрыла улыбку ладонью. Две женщины посмотрели на неё одинаково неодобрительно.

— Завтра исправлю, — сказала она.

Элиана открыла уведомление и указала строку.

— Опись начнётся в десять. Личные инструменты, необходимые для заработка, предварительно исключены. Помещение принадлежит госпоже Орн и в вашу имущественную массу не входит. Но доход бюро, если появится, подлежит учёту.

— Вы пришли предупредить, что казна заберёт мою первую плату?

— Часть. После признания долга и только в установленной доле. До этого доход фиксируется, но не взыскивается.

Яра тихо спросила:

— Если человек должен короне, ему запрещено помогать другим?

Элиана повернулась к ней.

— Нет. Но он обязан отделять чужие деньги от своих и не скрывать поступления.

— А если корона должна ему?

Мирена почувствовала, как в комнате стало тесно.

Элиана посмотрела на таблицу стоимости ночного труда, потом на ведомость церемониальных часов Мирены.

— Тогда это тоже должно быть записано, — ответила она.

Не оправдание системы. Не дружеский союз. Правило, одинаковое в обе стороны. Мирена поймала себя на том, что ждала именно этого.

— Госпожа Весс, — сказала она, — как казначейство учитывает благо, предоставленное один раз, если за него требуют работу без срока?

— Зависит от формулы договора.

— Дар мастерства в обмен на обязанность шить по ночам, пока в городе есть незамужние девушки.

Элиана снова взглянула на Яру. Теперь поняла.

— Я не толкователь клятв.

— Я спрашиваю о счёте.

— При отсутствии срока стоимость дара нужно распределить на ожидаемый период пользования. Бессрочная обязанность делает итоговую цену труда неопределимой. Казначейство не приняло бы такой договор как обеспечение: невозможно установить предел требования.

— А если договор уже действует?

— Я бы потребовала отдельного учёта каждого исполнения и периодической сверки встречного предоставления.

Мирена записала почти дословно.

— Это официальное заключение?

— Нет. Общий принцип учёта. Не используйте моё имя в споре без письменного запроса.

— Могу запросить?

— Можете. Ответ может занять месяц.

— У нас есть ночь.

— Тогда вам придётся обойтись арифметикой.

Элиана застегнула плащ. У двери остановилась и достала из внутреннего кармана небольшой футляр.

— Это не подарок, — сказала она, положив его на стол.

Внутри лежали два карандаша, линейка и костяной нож для бумаги.

— Что это?

— Имущество Палаты казны во временное пользование должнику для подготовки возражений. Запись в акте на последней странице.

— Вы носили с собой набор для моей конторы?

— Я принесла его для работы с копиями. Теперь он останется здесь до окончания срока.

Тавия кашлянула так выразительно, что за дверью осыпалась мука.

Мирена провела пальцем по футляру, не касаясь руки Элианы.

— Спасибо.

— Поблагодарите казначейство своевременными возражениями.

— А от собственного имени?

Элиана уже знала этот вопрос и потому ответила быстрее, чем на площади:

— От собственного имени: не проверяйте магический договор на человеке без способа остановить проверку.

— У нас будет нож.

— Обычный нож не всегда режет признанную роль.

— Что режет?

— Точное название встречного блага. Или точное доказательство, что его нет. Но вы этого от меня не слышали.

— Почему?

— Потому что старшая финансистка не должна обучать должницу вмешательству в клятвы накануне описи.

— А Элиана Весс?

На этот раз улыбка была несомненной, хотя длилась меньше секунды.

— Элиана Весс советует сначала посчитать.

Она ушла. На лестнице скрипнули ступени, внизу хлопнула дверь, и дождь на мгновение стал слышнее.

Яра смотрела на Мирену поверх чашки.

— Она всегда приносит должникам карандаши?

— Надеюсь, что да.

— Лжёшь, — сказала Тавия.

— В собственном бюро я имею право на одну маленькую надежду.

— Внеси её в отдельный столбец и не путай с доходом.

Они работали до полуночи. Тавия считала стоимость свечей, еды и аренды мастерской. Яра восстанавливала заказы по месяцам. Мирена разделяла дар мастерства, оплаченный труд, неоплаченный труд и последствия для здоровья. Цифры были неполными, но уже к третьему листу стало ясно: даже если оценить благословение феи щедро, Яра выплатила его ночами несколько лет назад. Всё последующее держалось не на обмене, а на красивой привычке считать её усталость бесплатной.

Перед уходом Яра остановилась у вывески.

— Если завтра ничего не получится, бюро закроется?

— Нет.

— А если вы потеряете дело о своём долге?

— Тоже нет.

— Вы уверены?

Мирена посмотрела на комнату: один стул, ящик, одолженные карандаши, счётная книга с долгом за будущую свечу. Ещё утром вся её уверенность помещалась в титуле. Теперь титула не было, а работа была.

— Я уверена только в следующем действии. Завтра к десяти переживу опись. Потом приду в вашу мастерскую до восхода луны. Мы посчитаем оплаченные заказы, вслух назовём границу и посмотрим, кого защищает благословение — девушек или привычку не платить вам.

Яра кивнула.

— Этого достаточно.

Когда она ушла, Мирена сняла вывеску, чтобы дождь из открытого окна не размочил бумагу. На обороте проступила золотая строчка, которой раньше не было:

«Роль заявлена: защитница выбора. Встречное благо не определено».

Мирена перечитала её дважды.

— Тавия.

Подруга заглянула через плечо.

— Это хорошо или плохо?

— Это предупреждение. Я публично назвала работу, но не сказала, что получу взамен.

— Получишь шесть серебряных долга за комнату каждую неделю.

— Магии этого мало.

— Жадная.

Мирена положила лист на стол рядом с башмачками. Голубой свет на их подошвах тянулся к золотой надписи, но не касался её.

Вчера она вышла из роли, для которой порядок прекращения не существовал. Сегодня едва не вошла в другую, не определив цену. Разница была в том, что теперь предупреждение лежало перед ней, а не пряталось в чужой книге.

Она взяла карандаш Элианы и под магической строкой написала обычными буквами:

«Бюро не обещает спасения. Бюро помогает человеку назвать собственный выбор и цену чужого требования».

Золото померкло, словно приняло формулировку к сведению.

Снизу Тавия позвала закрывать ставни. Мирена убрала счётную книгу в ящик, проверила свечу и остановилась у двери.

На лестнице уже пахло утренним тестом: Тавия поставила первую опару, хотя до рассвета оставалось несколько часов. Мир существовал благодаря работе, которую кто-то выполнял, пока остальные спали. Завтра Мирена собиралась произнести это вслух.

У бюро был один клиент, половина свечи, долг за мебель и дело, которое могло обжечь руки.

Этого хватало, чтобы открыть дверь снова.

Глава 4. Полночь как рабочее время

К десяти утра Палата казны успела описать половину имущества Мирены и ни разу не произнести слово «корона».

Корона лежала на столе между счётной книгой Тавии и казённым футляром с карандашами. Младший писец занёс её в ведомость как «головной убор из драгоценного металла, одна штука», потом зачеркнул «головной» и написал «бывший церемониальный». Элиана молча вернула ему лист.

— Предмет не бывает бывшим, — сказала она. — И церемониальным тоже не бывает сам по себе. Назначение устанавливается владельцем и документом.

— Дворцовая опись называет её знаком наследницы, — заметила Мирена.

— А вы?

— Тяжёлой вещью, которую неудобно хранить.

Элиана вписала: «металлический венец; право собственности оспаривается казной». Стоимость оставила пустой.

Описывать в бюро было почти нечего. Стол, два стула и перевёрнутый ящик принадлежали Тавии. Письменный набор — казне. Вывеска стоила меньше листа, на котором была нарисована. Даже свечу хозяйка булочной предусмотрительно разломила не пополам, а записала как пользование светом в течение семи вечеров.

— Наконец-то договор, который не пытается прожить дольше человека, — одобрила Элиана.

К полудню она исключила из возможного взыскания тетради клиентов, рабочие записи и единственный плащ Мирены. Корону велела запечатать, но оставила на месте до решения о принадлежности. Мирена подписала акт с шестью возражениями и одним вопросом: почему инструментом заработка признаётся карандаш, но не имя, которому доверяют клиенты?

Элиана прочла вопрос дважды.

— На него нет строки в форме.

— Вчера не было формы для моего увольнения.

— Я заметила закономерность.

— И что вы с ней сделаете?

— Сначала закончу опись.

Она сказала это сухо, однако в акте появилась седьмая приписка: «Деловая репутация оценке и изъятию не подлежит». Барон Воль её наверняка вычеркнет. До тех пор фраза существовала хотя бы в трёх экземплярах.

Вечером Мирена пришла к мастерской Яры без короны, но с папкой расчётов, ножницами Тавии и колокольчиком, одолженным у булочной. На двери висела золотая туфелька, а под ней — табличка: «К зимнему балу заказы не принимаются». За стеклом уже толпились заказчицы.

— Это старые, — объяснила Яра, впуская их через боковую дверь. — Оплаченные пары готовы. Остальные принесло благословение.

На длинном столе стояли семь коробок с именами. Под столом теснилось ещё не меньше двадцати пустых коробок. Голубые нитки сами выползали из катушек, мерили воздух и складывались в узоры. Пока Яра держала руки за спиной, иглы дрожали над кожей, ожидая её пальцев.

Тавия заперла дверь и поставила колокольчик у кассы.

— Один звонок — прекращаем опыт, — сказала она. — Два — я выгоняю всех. Три — бегу за лекарем.

— А четыре? — спросила Яра.

— Я пекарь. После трёх импровизирую.

Мирена разложила ведомости. Семь оплаченных заказов они отметили зелёным. Двадцать три навязанных — голубым. У каждого голубого заказа было имя девушки, дата бала и пустое место вместо цены.

Первые покупательницы забрали обувь до одиннадцати. Каждой Мирена задавала одинаковые вопросы: когда сделан заказ, какая цена согласована, кто её назвал, можно ли отказаться. Ответы записывал писец городской торговой палаты — молодой человек по имени Дерн, которого Тавия нашла среди утренних покупателей булочек. Он пришёл не как чиновник, а как свидетель, и потому снял служебный значок перед входом.

— Я думала, фея платит Яре, — сказала одна из девушек. — То есть даром мастерства.

— Вы видели договор? — спросила Мирена.

— Нет. Все знают.

— Что именно знают все?

Девушка оглянулась на подруг.

— Что хорошая башмачница помогает девушкам попасть на бал.

— Помогает по собственному выбору или обязана?

— Разве это не одно и то же, если она хорошая?

Яра уронила напёрсток. Голубая нить тут же обвила её указательный палец и подтянула к столу.

Мирена ударила в колокольчик один раз.

Иглы замерли. Не упали — именно замерли, будто благословение тоже прислушивалось к порядку проверки.

— Я отзываю согласие, — быстро сказала Яра.

— Проверка прекращена, — ответила Мирена.

Нить ослабла.

Тавия закрыла ставни перед растерянными заказчицами.

— Всем выйти на улицу и подумать, почему слово «хорошая» вдруг означает «бесплатная», — объявила она. — Готовые пары забирайте по одной. Бал не убежит. Если убежит, значит, плохо организован.

Когда мастерская опустела, Яра села прямо на пол.

— Я не смогу, — сказала она. — Я услышала вопрос и всё равно потянулась к игле.

Мирена опустилась рядом, не касаясь её руки.

— Вы смогли отозвать согласие.

— После того как нитка меня потащила.

— До того как она обожгла.

— Это очень маленькая победа.

— Значит, её легче удержать. Мы можем на ней остановиться.

Яра посмотрела на двадцать три пустые коробки.

— Завтра они вернутся.

— Тогда завтра вы снова сможете сказать нет. Но доказательство не стоит вашей руки.

Дерн кашлянул у кассы.

— Простите. Я снял значок, но всё ещё умею читать торговые книги. Здесь нет двадцати трёх заказов.

Он показал реестр. В нём значились только семь оплаченных пар. Голубые имена проступали не на бумаге, а на крышках коробок.

— Нет заказчика, — продолжил он. — Нет цены, срока приёмки и даже лица, которому предъявлять счёт.

— Есть получательницы, — сказала Яра.

— Получательница товара не обязательно заказчица работы, — ответила Мирена. — Кто поручает вам шить?

В мастерской стало так тихо, что было слышно, как нитки шуршат в катушках.

Яра поднялась.

— Селестра сказала: «Пока в Ларине есть девушка без праздничных башмаков, твои руки не уснут прежде, чем обуют её для встречи с судьбой».

Золотая туфелька над дверью звякнула, хотя ветра не было. На стекле проступил голубой силуэт женщины с поднятой волшебной палочкой. Лица у неё не оказалось — только улыбка, слишком широкая для человеческого рта.

— Обязанность названа, — сказала Мирена. — Получательницы названы. Встречное благо?

— «За это стежок твой не собьётся, кожа послушается, а обувь покажет путь к счастью».

— За это, — повторила Мирена. — За одну пару? За ночь? За всю жизнь?

Голубой силуэт дрогнул.

Тавия придвинула расчёты.

— Дар окупился на девяносто третьей паре, если считать по лучшей ставке ученицы. На сорок первой, если считать по ставке мастера. Мы взяли девяносто третью, чтобы никто не сказал, будто завысили.

— Я тогда ещё радовалась, — тихо сказала Яра. — Помню ту пару. Красные полусапожки для дочери стекольщика.

— Всё после неё не имеет названной оплаты, — сказала Мирена.

Силуэт на стекле повернулся к ней. Без глаз, но Мирена почувствовала внимание так же ясно, как когда-то чувствовала внимание толпы с дворцового балкона. В горле возник холод. Её тихий голос стал ещё слабее.

«Хорошая принцесса помогает», — будто прошептали стены.

Она знала эту ловушку. Не приказ — похвала. Не цепь — уверенность, что отказ превратит тебя в худшую версию себя.

— Яра, — сказала Мирена, — чего вы хотите сейчас?

— Закончить семь оплаченных пар. Закрыть мастерскую. Уснуть до утра.

— Хотите сохранить мастерство?

— Да.

— Хотите когда-нибудь шить для бала?

Яра подумала.

— Если соглашусь на заказ и цену. Иногда мне нравятся сложные туфли. Я не хочу ненавидеть то, что умею.

Мирена повернулась к свидетелям.

— Запишите точно.

Дерн обмакнул перо.

— Я, Яра Сен, признаю дар мастерства оплаченным девяноста тремя парами, — произнесла Яра. — Оставляю за собой мастерство. Не принимаю работу без заказа, цены и срока. Сегодня после выполнения семи оплаченных заказов я закрываю мастерскую до утра.

Нити натянулись. На голубом ожоге вспыхнула тонкая линия.

Мирена подняла колокольчик, готовая остановить проверку.

— Договор не окончен, — прошептал силуэт голосами всех покупательниц сразу. — В городе есть девушки без башмаков.

— Есть, — согласилась Мирена. — Но желание получить вещь не создаёт обязанность другого человека её изготовить.

— Им обещана встреча с судьбой.

— Кем?

Силуэт замолчал.

— Кем? — повторила Мирена.

— Сказкой.

— Сказка не внесена в торговую книгу и не может быть заказчиком.

Дерн перестал писать и восхищённо посмотрел на неё. Тавия коротко фыркнула.

Силуэт вытянул палочку. Все двадцать три катушки разом размотались, нити метнулись к Яре. Мирена ударила в колокольчик.

Один раз.

— Проверка прекращена!

Нити не остановились.

Два раза.

Тавия распахнула дверь и крикнула ожидавшим снаружи:

— Яре навязывают двадцать три заказа без оплаты! Кто считает это её обязанностью — скажите вслух и назовите цену!

На улице зашумели. Никто не ответил.

Нити обвили запястья Яры. Мирена схватила ножницы, но лезвия прошли сквозь голубое сияние. Элиана предупреждала.