
Полная версия:
Третья тетрадь. Роман-отражение
Прочитав эти строки, Данила, со свойственной ему способностью увлекаться, полез дальше, пытаясь там, среди этих закусивших удила девиц стапятидесятилетней давности, разгадать нынешних, тоже, видимо, окончательно потерявших ориентиры и спутавших понятия.
И тогда в хаосе внутренних страхов и неуверенности, в бреду отроческой бравады вдруг стала, как на фотобумаге в кювете, проявляться перед ним эта страдающая максималистка, эта гордая барышня, которым с их призрачной жизнью места в жизни реальной на самом деле не оставалось. Данила пришел в себя только тогда, когда было уже поздно – он, тогда еще тридцатилетний, циничный и замкнутый мужик, стал очередной жертвой в длинном ряду «наследников» романиста. Суслова манила, обманывала, жгла и не давалась в руки. Как из простоватой девочки с круглым лицом и яблочными щеками получилась инфернальница, то дружившая с Огаревым[23], то становившаяся товарищем председателя «Союза Русского народа»?[24] Как? И почему?
Он ездил в ЦГАЛИ, протирал штаны в заштатных архивах Ельца, Брянска, Иванова, Лебедяни, Калуги. Он бродил по Нижнему Новгороду, спускаясь и поднимаясь по непривычным для петербуржца съездам, где она когда-то мела тротуары черными юбками и огненным пальто. Он смотрел на окна пешеходной Покровки[25], заглядывал в ворота старинного дома на Солдатской[26], где она жила какое-то время с отцом, открыто именовавшим ее врагом рода человеческого, и порой просиживал летние ночи перед домами бывшей столицы, в которых могла таиться разгадка фантастической души. Но все было впустую, факты ложились мертвым грузом, озарение не посещало.
Впрочем, профессия приучила Данилу к охотничьему терпению, и он мог, как легавая, годами ждать, затаившись. Когда надоедали активные поиски, он углублялся то в графологический анализ, то в текстологический, а то и просто разглядывал немногие сохранившиеся фотографии, от провинциальной простушки в платье с нелепыми пуговками до знающей себе цену пожилой дамы с поджатыми губами.
Читал он и ее письма, вернее те два оставшихся черновика, которыми располагало ныне достоевсковедение[27], хотя это всегда оставляло у Данилы неприятный осадок, словно он копался в неостывшем трупе. Знал и про две тетради, дешевую черную и дорогую бордовую, где она делала свои записи, но все факты выглядели как-то формально, а он жаждал настоящего биения крови в висках и пожара души. К самому же писателю после всех своих поисков он потерял интерес окончательно – по мнению Данилы, тот оказался не на высоте.
Словом, загадка Сусловой стала для Данилы третьей стороной его и так непростого существования, стороной не дневной, не ночной, а предрассветной, когда одно время суток неуловимо переходит в другое и на мгновение застывает, придавая всему вокруг иные очертания и иные смыслы. Он любил эту сторону, это пятое время года, он отдыхал в нем от современности, он лечил там раны своего чудовищного детства, он уползал туда, как в нору.
И вот сейчас он несся по Батарейной дороге[28] именно в это время и снова верил во что-то, во что невозможно верить ни ясным днем, ни темною ночью.
У моста нагретое за день дерево отдавало воздуху свое последнее, чуть пахнущее смолой тепло.
– Сорок рублей, – невозмутимо остановил его охранник.
Данила сунулся по карманам и не обнаружил ничего. Черт! То ли вчера спустил все до последнего рублика, то ли утром обронил, одеваясь. Порой бытовые мелочи жестоко мстят за невнимание к себе…
– Слушай, парень, половина шестого. Ты бы спал себе спокойно…
– Сорок рублей. – Мерзкое существо избоченилось, поигрывая плечами.
«Вот уж воистину у нас каждый железнодорожный служащий мнит себя не меньше чем министром и явно получает истинно садическое наслаждение от унижения того, кому он и в подметки не годится», – вздохнул Данила и сменил тактику.
– Ну, шеф, мне очень надо, дела. Сегодня же привезу тебе хоть двести…
– Сорок рублей.
Данила внимательно пригляделся к охраннику, оценивая пределы его жадности и следования инструкции, махнул рукой и вытянул из кармана роскошные лайковые перчатки, в которых всегда работал с антикварным добром. Перчатки были швейцарские, заказные, сидели как вторая кожа и стоили под пятьсот долларов.
– Бери. Таких нигде больше не найдешь, индивидуальный заказ.
Скотина придирчиво повертела лайку в руках, бросила к себе в конуру и небрежно махнула за турникет.
Коротко выругавшись, благо рядом не было Елены Андреевны, Данила скачками понесся по мосту. Солнце уже показалось над правыми перилами, бросая на доски пока неуверенные тени, но аллеи лежали еще в мерцающей дымке. Он прыгнул в нее, как в воду, и, сбавив шаг, пошел крадучись, не упуская ни мусора около урн, ни сломанных веток, ни примятой травы у дорожки. Он дошел до игрушечного мостика, остановился, облокотившись на перила, и посмотрел на заблестевший розовым пруд. Грязные водоросли зашевелились, поплыли окурки и обертки, с перил посыпалась ржавчина – вышедшее солнце уверенно раскрашивало окружающую жизнь в реальные тона. Данила по-мальчишески далеко и смачно плюнул в воду и громко расхохотался.
– Вот что значит не дать доспать после пьянки! – Сколотый зуб слева весело вспыхнул под пробившимся сквозь листья лучом. – Вот так фам-фаталь[29]! – Смех разбирал его все сильнее. – Надрали, как первоклашку… Интересно, какой сволочи пришло это в голову? – сменил он направление мысли.
Данила, помимо природной замкнутости и требований профессии, о своих профессионально интимных пристрастиях не рассказывал никому – да и кому бы в его кругу могли они быть интересны? Их денежный эквивалент – безусловно, но страдания непонятой души? Нет, что-то здесь провисает… Надо расслабиться, дать мыслям и ощущениям течь по их собственной воле, и тогда, как вода в запруде всегда так или иначе находит выход, верный ответ тоже найдется сам собой.
Он тряхнул головой и замурлыкал, подсвистывая:
Меня дьявол одолел,На монахиню я сел,Тра-та-та, та-та, та…Окурки в пруду, равно как и мысли в мозгу, поплыли в том же ритме, упорядочив ряды, – это была старая гусарская уловка: чтобы помочь новобранцам запомнить бесконечно разнообразные сигналы трубачей, унтеры придумывали каждому сигналу дурацкий словесный эквивалент, и солдатики спокойно выполняли команды. Этому трюку Данилу еще в детстве научил древний дед из его коммуналки, успевший послужить в Сумском полку[30], и Данила с успехом пользовался этим нехитрым приемом всю жизнь. Главное – ничего не бояться, все получится само собой, по коням, ребята, и вперед, мы ни за что не отвечаем, только прекрасно умереть за веру, царя и отечество…
Так прошло несколько минут, но эскадрон скакал по унылому полю, противника не было, ничего не вытанцовывалось. Наоборот, становилось все яснее и яснее: некому и не с чего…
Данила намотал на кулак прядь своих черных волос, делавших его так похожим на индейца, и потянул до боли. Ничего. Никого. Но этот ледяной комок предвкушения? Дьявольщина! Или просто-напросто он опоздал?
Вдалеке на аллее от Стрелки раздались приглушенные звуки. Данила обернулся – вероятно, возвращалась загулявшая компания, хотя шла она подозрительно тихо. Опытному уху даже простые звуки говорят немало, и он, повернувшись в ту сторону, насторожился. Действительно, через пару минут у мостика появилось человек восемь, впереди всех шел интеллигентного вида парень в очках, несколько картинно неся на руках девушку.
Данила поморщился: зрелище было неприятное, потому что ноги девушки болтались как-то безжизненно, а длинные, явно мокрые волосы почти мели гравий.
«Догулялись, придурки!» – брезгливо подумал он и снова отвернулся к пруду, насвистывая намеренно равнодушно.
Но толпа вдруг заговорила громче и остановилась прямо за его спиной. «Только не поворачиваться, а то непременно влипнешь в какую-нибудь ерунду», – приказал он себе, но кто-то уже трогал его за плечо.
– Молодой человек, извините, ради бога, но вы, случайно, не на машине? – произнес едва ему не в ухо уверенный женский голос.
Данила весьма невежливо сбросил с плеча руку и, повернув только голову, увидел девушку с неправильным, но интересным лицом.
– Свою надо иметь, – буркнул он.
– Непременно последую вашему совету, – ничуть не смутившись, ответила она, – но поскольку в течение получаса это никак невозможно, а на большее у нас времени нет… Видите, одна наша… – она почему-то запнулась, – приятельница решила что-то доказать судьбе или себе, уж не знаю, и кончилось это плачевно. – Речь для подобной ситуации была странная, и Данила невольно повернулся к стоявшей рядом с ним компании лицом. Лежавшая на руках у парня девица действительно была мокрой с головы до ног и даже кое-где облеплена бурыми водорослями.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.
Примечания
1
Лутерия – греческий сосуд для омовения. – Здесь и далее примечания и комментарии автора.
2
Владимирский собор – Собор Равноапостольного князя Владимира в Херсонесе, конец XIX века.
3
Башня Зенона – часть античной херсонесской крепости, относительно хорошо сохранившаяся до наших дней; к философу Зенону отношения не имеет.
4
Черт возьми! (Фр.)
5
* Царицын Луг – нынешнее Марсово поле. Здесь и далее знаком «*» отмечены ссылки, которые отображают соответствие старых и современных названий улиц.
6
Княгиня Бетси – имеется в виду княгиня Елизавета Барятинская, проживавшая на углу Миллионной и Мошкова переулка в середине XIX века и отличавшаяся большим чванством.
7
Штакеншнейдер Андрей Иванович – придворный архитектор императоров Николая Первого и Александра Второго, автор Мариинского дворца, дворца Труда и многих других зданий и интерьеров. До 1862 года жил в собственном доме на Миллионной, где держал литературно-художественный салон.
8
Иоанновский мост – мост через Кронверкскую протоку, от Петроградского острова к Заячьему, к Иоанновским воротам.
9
Михнов – Михнов-Войтенко Евгений Григорьевич (1932–1988), гениальный русский художник-петербуржец, жил на Петроградской стороне.
10
Одоевский Владимир Федорович – князь, русский писатель, автор романтических и философско-фантастических повестей.
11
Здесь – аллея для прогулок.
12
Канегиссер Леонид – двадцатилетний поэт, эсер, в 1918-м в здании Главного Штаба хладнокровно убил председателя Петроградского ЧК Урицкого и пытался скрыться от преследования на велосипеде по Миллионной, однако был задержан из-за того, что дверь через проходной двор на Дворцовую набережную оказалась закрыта.
13
Графиня Юлия – имеется в виду графиня Юлия Самойлова, в действительности совершившая поступок, о котором упоминает Дмитрий.
14
Кстати (фр.).
15
Горгий – древнегреческий философ-софист.
16
Надежда – Суслова Надежда Прокофьевна (1843–1918), младшая сестра Аполлинарии, доктор медицины, первая в России женщина-врач.
17
«Стенографка моя» – имеется в виду Анна Григорьевна Сниткина (Достоевская), вторая жена Федора Михайловича.
18
Аппиева дорога – первая мощеная дорога между Римом и Капуей, где были распяты на крестах участники восстания Спартака.
19
«Хлыстовская богородица» – отсылка к В. В. Розанову, в письмах не раз называвшему Суслову «хлыстовской богородицей поморского полка».
20
Ризнич Амалия – авантюристка, возлюбленная Пушкина, которой посвящено его стихотворение «Для берегов отчизны дальней».
21
Панаева Авдотья Яковлевна – актриса, жена русского писателя Панаева, затем гражданская жена Некрасова; в нее были влюблены Достоевский, Добролюбов, Дюма-отец и другие писатели.
22
Симон-Деманш Луиза – любовница русского писателя А. В. Сухово-Кобылина, который был обвинен в ее убийстве.
23
Огарев Николай Платонович – русский революционер, поэт, встречался с Сусловой за границей.
24
«Союз Русского Народа» – черносотенная организация в 1905–1917 годах. Суслова возглавляла Севастопольскую организацию Союза.
25
Покровка – Покровская улица, главная пешеходная улица в центре Нижнего Новгорода.
26
Солдатская – улица в Нижнем Новгороде, на которой отец Сусловой имел свой дом.
27
Сохранившиеся черновики двух писем А. П. Сусловой – Ф. М. Достоевскому и три письма ей см. Приложение 2.
28
* Батарейная дорога – Морской пр.
29
Femme fatale – роковая женщина (фр.).
30
Сумской полк – гусарский полк русской армии, известный с 1651 года, знаменитый своими интересными и своеобразными традициями.
Вы ознакомились с фрагментом книги.
Для бесплатного чтения открыта только часть текста.
Приобретайте полный текст книги у нашего партнера:
Полная версия книги
Всего 10 форматов

