Запретное чувство

К щекам хлынул жар. Провокация Никиты попала в цель, и Марину взбесило, что тело выкатило предательскую реакцию.

Максим неспешно поднялся. Не сводя с нее глаз, он сделал два шага вперед, ворвавшись в ее личное пространство. Марина осталась в кресле: расстановка сил вышла неравной — он доминировал сверху, она застряла снизу.

Открытая ладонь, чуть согнутые пальцы. Марина сцепила зубы и опустила свою кисть в его. Тёплые, сухие пальцы смыкаются уверенно, без нажима — но вырваться из этого захвата невозможно.

— Десять секунд, — сказал Никита. — Время пошло.

Взгляд серых глаз сканировал, считывая слой за слоем. В нем не было льда — только предельная сосредоточенность. Марина держала визуальный контакт из последних сил, пока пульс молотил в висках, а оператор тележки наверняка зумировал их пальцы.

На пятой секунде он едва микроскопически качнул головой. Без слов: «Я сдираю с тебя фасад». Марина судорожно вздохнула, но взгляд не отвела.

На восьмой секунде уголок его губ ползет вверх. В этом жесте не было флирта — только жесткий диагноз: «Ты держишь марку, но внутри тебя колотит».

На десятой секунде разрыв контакта. Шаг назад.

— Время, — сухо отчеканил он, возвращаясь на подоконник.

Никита зашелся аплодисментами:

— Какая химия! Чистый эфирный сок! Марина, твой ход, давай экшен!

Кожа на ладони горела. Марина сжала кулак, пряча от камер остаточный жар.

— Я выхожу из игры, — выговорила она ровным тоном. — Забавно, но мне пора.

Резко поднявшись, она бросила участников и направилась к выходу. Сзади долетел недовольный свист Никиты, но Марина даже не обернулась.

В коридоре она привалилась к холодному пластику стены. Сердце сбивалось с ритма. Максим провоцировал ее сознательно. Он взламывал ее оборону, проверяя реакцию на тактильный контакт, — и она позорно сбежала. Прижав ладони к вискам, Марина приказала себе дышать. Это просто расчетливый соперник. Ничего личного. Но липкий страх уже пустил корни.

Позже, в спальне, телевизионная панель зажужжала, выкатывая вечерний дайджест — обязательный просмотр для всех участников. Марина замерла, уставившись в экран.

Шла стандартная нарезка: утренний въезд, приклеенная улыбка, приветствие Руденко.

А затем на экране появился лаунж. Игра.

Монтажная склейка переврала все. Режиссеры вырезали ее словесный вызов и поставили крупный план лица сразу в момент прикосновения. Распахнутые глаза, застывший дух... Без предыстории это выглядело не как выдержка, а как животный испуг. Как беспомощность жертвы перед хищником.

Максима же смонтировали с демоническим преимуществом: ровный взгляд, властное доминирование сверху и та самая полуулыбка, оставшаяся в кадре как триумф победителя. Финальный кадр — ее сжатые кулаки и бегство.

Земля ушла из-под ног.

Она ведь стояла насмерть! Смотрела в упор, не сдавая позиций! Но экрану было плевать на правду: видеоряд сделал из нее испуганную дурочку.

Открутив эфир назад, она пересмотрела эпизод. Крупный план ее сжатого кулака режиссер зациклил дважды, смакуя каждую микросудорогу пальцев.

— Это не я, — прошептала она.

Но на экране была она.

Экраны