Затмение

Вера Шахова

Затмение

Часть 1

Я не понимаю, почему бóльшая часть преступлений совершается ночью: убивать хочется в основном с утра. Странно такое было от себя услышать, учитывая что огреть чем-то тяжёлым ранним утречком хотят именно меня – шизанутого жаворонка, радующегося жизни на рассвете и основательно подбешивающего этим всех знакомых сов, которых в моём окружении если не все, то почти. Даже не спрашивайте, как так вышло, – просто шутка вселенной. Но сегодня она особенно расстаралась.

– Ты что спишь? – ввалилась ко мне Маруська, грохоча ключами, на ходу сбрасывая башмаки и падая на расстеленную кровать, не обращая внимания на мой ночной колпак и пижаму с танцующими на ней скелетонами. – Как можно дрыхнуть в такое время? Ты видела, какая сегодня луна?! Полнолуние, затмение и красный цвет в одном флаконе! Пойдём прогуляемся, мне одной скучно, а муж пообещал нашинковать меня в винегрет, если от него не отстану! Вся надежда на тебя!

Ну да, если я в таком виде выйду на улицу, то все кошмары в ужасе разбегутся или, что вернее, принесут мне клятву верности как самому злодейскому существу на свете. Ибо красные глаза и отсутствие сострадания на моём, мягко говоря, совсем не добром лице в полночь сделают заикой любого, даже если он каменный памятник, охраняющий вечность. Не то чтобы я реальная ведьма, но любить всё человечество, включая лучшую подругу, начинаю исключительно с рассветом, а вот по ночам хочу спать и готова бороться за право спокойно обниматься с подушкой всеми доступными мне способами. Чаще хватает одного взгляда на жертву, чтобы та осознала всю никчёмность своего существования в данный отрезок времени и растворилась в ночных сумерках. Вот только Марусе на мои чары глубоко фиолетово. Понимает, зараза, что кого-кого, а её испепелить взглядом мне не под силу. Даже чертыхнуться не смогу, указывая направление, – понимаю: что куда бы её ни послала, придётся провожать…

Вот и сейчас, сколько бы я ни сверлила её взглядом, понимала: полнолуние дождётся моего внимания, и не где-нибудь, а на самой удобной крыше нашего города. С пледом, кофе, бутербродами и разговорами о вечности, после которых мы обязательно вляпаемся в очередное приключение.

Впрочем, мне самой с собой всегда легко было договориться: стоит понять, какая выгода от того или иного события. И если оно, событие, будет достаточно любопытно, чтобы всунуть в него мой рыжий нос, или хотя бы пахнуть чудом, приключением, неизвестностью, обещая нескучные два часа, то определённо в него стоит влипнуть. Сейчас же вместе с Маруськой в дом вошёл совершенно таинственный и интригующий меня запах. Так может благоухать только море, если в него погрузить поля лаванды, смешать их с пением дельфинов под перестук падающих на крыши звёзд, оттого рассыпающихся в изумительные леденцовые конфетти, и добавить немного ароматного перца для хорошего чиха. Как от такого отказаться? В смысле – от похода за неизведанным?

Так что через пятнадцать минут мы уже шагали по ночному городу, играющему в пятнашки с нашими тенями. Ночью он становится настоящим. Когда в нём не гудят клаксоны, не перебивают тишину миллионы ничего не значащих фраз, не спотыкаются на ровном месте, сшибая фонари, уткнувшиеся в телефоны прохожие, и не орут во всю глотку похабные песни – город открывается. Улицы становятся шире, каждый камешек мостовой ластится к подошвам башмаков, словно приветствуя запоздалого путника. Фонари любезно приглушают свет, дабы не мешать любоваться звёздным одеялом, накрывшим небо. Старые дома приветливо поскрипывают деревянными ставнями, вызывая лёгкую зависть у недавно построенных небоскрёбов, смотрящих на мир пластиковыми окнами, которым не то что скрипнуть – рассказать пока ещё нечего: слишком мало всего произошло в их стенах.

От такого открытия я слегка растерялась, поняв, что мне вскоре придётся пересмотреть порядок сна и бодрствования, чтоб успеть «осчастливить» своим видением чудес этой чарующей жизни всех сов, жаворонков, птеродактилей и летающих крокодилов, если такие водятся в нашей вселенной. Теоретически моего оптимизма должно хватить на всех. Осталось понять, как это осуществить, учитывая что я, как любой нормальный человек, работаю пять дней в неделю. А значит, время на показ городских (и не только) диковинок резко сокращается.

Именно этот момент я и обсуждала с Марусей, удобно расположившись на одной из крыш городской библиотеки, в ожидании, когда окончательно разойдутся облака, сквозь которые пробивались розовые лучи кровавой луны. Мы пили полночь из белых чашек – она горчила, обжигала, пахла тмином, мятой и стрекотала кузнечиками. Всё же ничто не сравнится с кофе, особенно ночью, когда последние сновидения, отчаявшись взять тебя в плен, начинают материализовываться наяву. Как сейчас.

Глядя в бесконечность неба, раскинувшегося над головой звёздным пологом, понимаешь: нет разницы между тобой и тобой. В том смысле, что возраст, опыт и, что греха таить, абсолютная безбашенность и вера в бессмертие даже на краю крыши – всё это ты. И как бы внешне ты ни менялся, по-другому одеваясь, дыша, разговаривая, воспринимая этот мир, ты всё тот же балбес, влюблённый в жизнь по самую макушку. Иначе как объяснить, что я сейчас сижу здесь, вместо того чтобы видеть седьмой по счёту сон, жую бутерброды и с нетерпением жду, когда же покажется луна во всей своей красе? Ну не человеколюбием же к отдельно взятой подруге, раз уж не удалось её выставить за дверь.

Внезапно тьма, растрескавшаяся неоновыми огнями на зданиях, прервала мои размышления о вечном. Огромная луна, занявшая почти четверть неба, вышла из-за облаков, зацепившись за кончик телебашни. Та, в свою очередь, висела разноцветной гирляндой в ночном небе с мерцающими звёздами…

– Началось… – тихо выдохнула Маруська, а мне впервые в жизни захотелось придушить рассвет, что так не вовремя показался из-за горизонта…

* * *

– Слышь, подруга, заканчивай шинковать Луну, – толкает меня в бок Маруся. – Тоже мне, небесный стилист. Семь лун вполне достаточно, не находишь?

– Чего? – недоумённо я уставилась в небо, в котором, словно криво пришитые пуговицы, висели луны. Да, действительно семь. Между прочим, красиво, особенно левая, кокетливо завернувшаяся в полупрозрачный шарфик из кофейного цвета дымки.

– Нож, говорю, положи! – Маруся аккуратно забирает нож и остатки огурца нашинкованного для украшения очередного бутерброда. – Понятия не имею, как ты это делаешь, но моя теория, что ты ведьма, только что подтвердилась. А то, что тебя до сих пор не пустили на опыты злобные учёные в поисках внеземной силы, так это просто никто ещё не отваживался вытащить тебя из дома ночью.

– Сплю и вижу сны, – усмехнулась я, доставая из кармана штанов баночку с мыльными пузырями. Прекрасное средство, когда нужно чуть-чуть потянуть время для обдумывания ситуации. А сейчас как раз тот момент, когда очень надо подумать.

– Интересно, как ты будешь возвращать мою тушку обратно в постель, – выдуваю я первый прозрачный шарик.

– Ещё чего, – хитро усмехнулась Маруська. – Сама дойдёшь, не маленькая. А теперь смотри.

– Куда?

– Туда! – ткнула пальцем в пространство подруга, пряча улыбку в уголках губ.

Я честно всматривалась в огни телебашни и не видела в них ничего особенного. Небо гораздо интереснее; по крайней мере, телебашню хоть несколько раз в год я вижу, а вот семь лун – впервые.

– Ты присмотрись к основанию! – отобрала у меня банку с мыльными пузырями подруга и принялась выдувать волны и парусники.

– Мать честная… – выдохнула я, сообразив секунд через пять, что телебашня основанием упирается в одну из лун, а верхушкой воткнута в землю.

– Ага, хотела приключений? Получите – распишитесь. – Как-то по-злодейски расхохоталась подруга и, быстро запихав остатки нашего пикника в сумку, толкнула меня в спину. – Пошли посмотрим!

– Я сплю… – повторила я, кубарем скатываясь с лестницы. Если бы проводились Олимпийские игры по скоростному спуску с чердаков библиотек, я бы точно собрала все награды и звания.

– Спишь, не спишь, какая разница, потом разберёшься, – бодро ответила Маруська, шагая по каменной мостовой. – Хотя на твоём месте я бы всё же выбрала бодрствование. Обидно проспать такое приключение, выбирая впоследствии между локтями, какой больше хочется укусить. Так что, ещё кофе? Для бодрости духа?

– Ага! – энергично закивала я, подстраиваясь под шаг подруги.

– Сейчас будет! Вообще, в клуб, в который мы идём, попасть почти невозможно, запись на несколько лет вперёд. Но я, как ты понимаешь, его почётный член, поэтому могу приходить в любое время и даже с подругами. И заметь, ты первая, кого я туда веду – даже муж там не бывал! В общем-то, именно благополучие «Пяти карт» меня и беспокоит. Клуб как раз у подножия телебашни стоит, а она, как ты заметила, висит вверх тормашками.

Вообще, я бы так и оставила. Башня мне никогда не нравилась, а вот так – ногами в небо, с бегающими по ней разноцветными фонариками и дивным вьюном с сиреневыми листьями, повылезавшим из всех трещин, – очень даже ничего. Вот только кофе, да. В моём городе мало кто умеет его прилично варить, а уж кафешек раз-два и обчёлся. Так что открыть для себя третье место, где можно получить этот божественный напиток, – святое дело. Не то чтобы я сама не умею, очень даже могу и практикую, но одно дело – ты сама, и совсем другое – когда кто-то это делает за тебя, пока ты умираешь от любопытства, что же получится в результате. Однажды от моего разочарования даже затопило одну такую кофейню. Как сейчас помню.

Было нам лет по двенадцать. Осень. Мой день рождения. Идём в самое классное кафе. Было такое на Тихой улочке, двухэтажное. На первом тусовалась шалупонь, такая же, как и мы: покупающая мороженое, газировку и пирожные. Не особенно дорогие блюда. На втором можно было поесть по-настоящему: горячие блюда, салаты и совершенно невероятные торты, манящие и дорогие.

На торты и дорогой кофе у нас денег не было. Поэтому мы сидели на первом этаже, лопали мороженое, болтали. Мне безумно хотелось «Птичьего молока», «Праги» и кофе, и это желание прекрасно читалось на моей физиономии. Маруська даже пламенную речь произнесла, что вот вырастим и купим здесь самый большой торт, какой только будет. И кофе – по двухлитровой кружке! А не это смешное какао в крохотных чашках на два глотка, которое до нас никак не донесут. Ага, иногда мне кажется, что меня даже вскармливали не молоком, а кофе, иначе как объяснить тот факт, что его запахом можно заманить мою тушку аж на край света? Впрочем, во всём остальном я крайне непритязательна. Лишь бы кормили и не забывали говорить, какая я замечательная. За это горы сверну. Ну, или верну на место, тут уж как получится. Но я, как всегда, отвлеклась. Какао нам, конечно, принесли, вот только от хвалёного вкуса там был только запах. Подозреваю, что просто чем-то пшикнули в воздух, а пить это было нереально. Ух, как я разозлилась, аж ногой топнула! В этот момент что-то ухнуло, и по залу пополз не очень приятный запах канализации.

На тот момент в нижнем зале нас было человек шесть, и всем предложили перейти на второй этаж, пока будут устранять аварию. А в качестве бонуса за причинённые неудобства всем дали по куску торта за счёт кафе. Мы получили «Прагу» и «Птичье молоко» и, надо же, по огромной кружке настоящего варёного кофе! С тех пор Маруська зовёт меня ведьмой и упорно пытается доказать это мне самой, впрочем, до сегодня у неё не получалось. Не то чтобы я была против – просто чудеса в моём исполнении были не самыми чудесатыми. Подумаешь, найти ключи, которые подруга зачем-то положила в холодильник? Так, обычная логика. Она всегда кидает ключи на тумбочку, а если их там нет, значит, в коробке с эклерами, которые она жевала по дороге. А придя домой, на автомате закинула всё в холодильник. Логично? На мой взгляд, даже очень! И магия тут совсем ни при чём!

В таких размышлениях мы бодренько дошли до «Пяти карт». Обещанной толпы у входа я не увидела, как, впрочем, и секьюрити, которые должны были эту толпу сдерживать. А вот что было действительно удивительно – это запах! Ни с чем не сравнимый волшебный аромат кофе с перцем, чувствующийся аж за несколько метров от этого удивительного заведения.

Защекотало в носу. Чихнула. Тут же сверкнула молния и громыхнул гром. Началась гроза. Маруська восхищённо выдохнула:

– Вот, говоришь, не ведьма! А назавтра хорошую погоду можешь устроить? А то у меня свидание (не ржи, с мужем, между прочим), а зонтик сломался… Пошли уже внутрь, чудо моё, вымокнешь, лечи тебя потом. Сопли-то у тебя, как у настоящего человека.

– Марусь, а ты уверена, что самое популярное место в городе должно походить на вечеринку призраков? – спросила я (точнее, проорала), оглядывая абсолютно пустой зал с грохочущей музыкой. Да, на такое зрелище я точно не рассчитывала. Не то чтобы скучаю по дискотекам – если честно, вообще не люблю такие развлечения, – но осознание, что как минимум человек сто исчезло здесь и ещё неизвестно сколько перед входом, несколько обескураживало. Я бы даже сказала, пугало. Совсем чуть-чуть. Так, до лёгкой трясучки в руках и голодного бурчания в животе. Да, страх пробуждает во мне голод и, как бы так поточнее сказать, зверское любопытство. И пока обоих не удовлетворишь, не уснёшь – проверено.

Не успев обойти танцпол, услышала, как сменилась музыка. Долбящее басами непойми что превратилось в шаманский бубен, ритмично отбивающий каждый мой шаг, приглашая совершить мистический танец. «Ух ты, – тут же подхватила предложение моя голова, уже не особо понимающая, что происходит, и оттого радующаяся чему-то знакомому». Тут же в пляс пустились ноги. Что ж, прекрасный способ победить страх, не находите? Танец с ду́хами предков – я танцевала в детстве, искренне веря в силы природы. Впрочем, с этой веры меня и сегодня свернуть невозможно. Музыка бубна завораживает, подчиняет своему ритму. И стоит лишь душе вступить в круг, как она тут же здоровается и заводит новые знакомства, ведя с ду́хами неспешный разговор.

Духи знают всё: мысли и мыслишки всех, кто жил, живёт и будет жить, поступки, ошибки – как совершённые, так и те, что поджидают своего часа на выбранных нами дорогах. Помогая увидеть себя, духи слой за слоем снимают всё наносное, налипшее, присвоенное по пути. Шаманский бубен звучит всё быстрее и быстрее, танец переходит в пляску огня и души. И вот все мешки, кирпичи, неподъёмные ноши, что мы тащим по жизни, называя «опытом», рассыпаются в прах, сжигаются в пламени, разожжённом невидимым, стучащим в бубен шаманом. И стоишь обновлённый, очищенный от накипи, посреди круга, ощущая себя новорождённым ветром. Теперь ты – сама Любовь, юная, чистая, нежная. Такая, какой она пришла на Землю, родившись вместе с тобой. И самое сложное – не нацеплять пудовых гирь: с ними как-то не полетаешь. Кто шептал мне эти слова, не знаю, но ощущала я себя именно этим ветром, влюблённым в жизнь по самую макушку, где бы эта самая макушка у ветра ни была.

– Эй, – выдёргивает меня из заворожённого круга мыслей и танца Маруся. – Ты вроде как за кофе пришла?

Вот что подруга действительно умеет, так это возвращать меня в исходную точку одним словом. Что бы ни происходило, какие бы небеса ни падали или, наоборот, ни уносили в свои непостижимые сокровищницы, одна её фраза – и я снова стою двумя ногами на земле. Ладно, не буду врать, одной ногой, но стою же! А огромная чашка с дивно пахнущим кофе, сунутая мне под нос, тут же вернула на место и мою запутавшуюся в звуках и ритмах голову.

– Слушай, – вещала я, слизывая бело-коричную шапку, – до меня только что дошло, что всё это – розыгрыш! Ну да, где-то поставлены камеры, и диджей меняет музыку под каждого, кто заходит и начинает дико озираться в пустом зале, не понимая, что происходит. Где-то прямо сейчас должны выскочить ведущие с воплями и хлопушками, объявив нас призёрами этого конкурса розыгрышей. Уверена, что лучше меня никто коленца не выкидывал! Да и кофе с кухни не тырил.

– Если бы, – вздохнула Маруся, доставая из-за стойки менажницу с орехами. – Пока ты тут впадала в транс, я всё обошла – нет тут никого. Даже завалящегося привидения. Фиг знает, куда все подевались.

– Зато кофе халявный, ещё сваришь? – засунула я пятерню в ореховую смесь. – Я, конечно, и сама могу, но когда кто-то для тебя старается, это вдвойне вкусней!

– Обжора! – хохотнула подруга и подвинула ко мне пакетик с «Рафаэлками».

– Ага, – счастливо кивнула я, осознав, что одного врага под названием «голод» я сегодня точно одолею, а там, глядишь, и любопытство удовлетворю.

А у самой в голове лишь смешные мысли крутятся: вот почему, скажите на милость, в барах всегда присутствует алкоголь или кальян? Почему не вот эти конфетки «Рафаэлло», например? Представляете – открыть «Рафаэлло»-бар?! Такой же тёмный и злачный, как обычный питейно-танцевальный, только стойка вся липкая от ванильного крема.

– Эй, бармен, дай-ка мне ещё две! – кричит лысый мужик в татухах с головы до пят.

– По-моему, тебе уже хватит, милый, – обнимает его за шею хрупкая блондинка в коротких кожаных шортиках. – Пошли лучше домой…

– Я сам знаю, когда мне хватит, чёрт тебя дери! – стучит здоровяк по стойке и, развернувшись к бармену, гневно: – Хватит ржать, давай сюда всю пачку!

В это же время в углу бородатый мужик с внешностью Одина встаёт, покачиваясь, и восторженно бьёт кулаком в стол:

– Да-а-а-а! Мне попалась с двумя орешками!

А его соконфетник уже лежит под столом без сознания, и всё лицо в кокосовой стружке.

– Да, Верунь, ты всё-таки неисправимая сказочница! – ржёт Маруся. – Впрочем, именно это и позволяет тебе не сходить с ума в нашем излишне рациональном мире.

– Думаешь, я ещё нет? – хмыкнула я, будучи абсолютно уверенна, что кто-кто, а я точно с безуминкой, даже если это пока ещё не очень заметно.

– Хватит уже пустых разговоров! – раздался за нашими спинами хриплый мужской бас. Вот честное слово, если бы не высокая спинка барного стула, я бы точно с него свалилась, а так просто подпрыгнула – да, вместе со стулом…

Внимательно осмотрев сердитого мужичка, стоявшего в дверном проёме позади нас, я на всякий случай принюхалась к кофейной чашке – просто так такое не чудится. Но кофе пах кофе, и даже без намёка на коньяк или ликёр из крыльев мохнатой стрекозы, который мог бы дать такой эффект. Следующей, как мне показалось, удачной мыслью было швырнуть чем-либо в этого наглого хоббита, удивительно напомнившего мне одного из ведущих игры «Форт Боярд». Рюкзак, лежавший у его ног, так же не предвещал ничего хорошего. Но под рукой были только орешки, а их жалко.

– Что сидите? Пошли! – мужичок деловито подхватил свою ношу, чуть ли не с него ростом, и кивнул в сторону зелёной таблички с надписью «Выход».

«Ага, сейчас, разбежалась! – усмехнулась я про себя. – Делать мне больше нечего, как бежать вприпрыжку за неизвестно кем в ночь», – и, демонстративно отвернувшись, потянулась к кофейнику. Знаю я таких с рюкзаками: стоит лишь поддаться искушению – и ты уже догоняешь ладью Фёдора Конюхова, причём сидя на вёслах. Нет уж, я любитель спать в своей постели, а не висеть в гамаке над пропастью, восхищаясь грацией тигров, нежно любующихся тобой на фоне заката. Да какой к чёрту любитель? Я самый настоящий профессионал спать у себя дома! Так что обойдусь без вдохновлённых красным полнолунием любителей экстрима, походных кухонь и, прости господи, спальников, в которых можно спать прямо в заснеженном поле при минус… в общем, не важно каком, главное, что отрицательные температуры мне противопоказаны. А то, что на дворе лето и тепло, ничего не меняет: мало ли куда собрался этот красавец с задорно торчащим носиком железного чайника, висящим на поясном ремне.

Маруся, глядя на моё решительное лицо, лишь усмехнулась, прекрасно зная, сколько раз я клялась прилипнуть к стулу, чтоб не выходить за порог, и при этом стартовала за приключениями по первому свисту. Ибо нефиг: если зовут – надо бежать, а куда – потом разберёмся, интересно же! Но в этот раз я точно была намерена вернуться домой не из далей дальних, а вот прямо из этого клуба, вот только кофе допью – и сразу домой! А все эти тайны, чудеса и невесть куда пропавшие люди пусть сами разбираются, что тут произошло и во что они вляпались. Я спать!

Мужичок потоптался на месте, криво усмехнулся и подвинул высокий стул поближе к барной стойке. Залез на него, выудил из рюкзака чашку, потряс над столешницей, высыпав на стойку два десятка имбирных печений, и схватил кофейник.

– Ни фига себе, – тихо присвистнула я. – Тоже хочу такой фокус. Научишь?

Коротышка лишь пожал плечами, налил кофе и щёлкнул пальцами. Из ниоткуда появилось пенное облачко, медленно проплыло над столом и плюхнулось в чашку незнакомца, превратившись в коричного цвета сугроб. Под моё с Марусей ошарашенное молчание мужичок слизнул молочную пенку, удовлетворённо прищёлкнул языком и откинулся на спинку стула. Так же молча оглядел своими кошачьими глазами потолок, не выдержавший такого внимания и пошедший трещинами, сквозь которые тут же поползли вьюны с крохотными цветочками, напоминающими звёзды.

– Нельзя просто так взять и остановить рассвет, просто потому что тебе вдруг взбрело в голову, что именно этот миг – самое прекрасное, что есть на свете. За каждое изменение действительности надо платить. А самое поразительное, – тут незнакомец шумно отхлебнул из чашки, вновь цокнул языком от удовольствия и продолжил, – что ты даже не поняла, что сотворила, так?

И, уже обернувшись к Марусе, продолжил:

– Ну, не верит человек в свою силу, бывает. Так же как не верит в смерть, пока она не схватит за шкирку. И в жизнь тоже не особо верит, пока она, устав топтаться на пороге, не обрушится со всеми звуками, запахами, чудесами. Правда, зачастую слишком поздно, когда уже нет времени всё прочувствовать и оценить…

И вновь повернулся ко мне:

– Не представляю, где ты научилась своим приёмам, но ведёшь себя как вдохновенный художник.

– Чего? – я аж подавилась печенькой.

Маруська, всё это время с усмешкой наблюдавшая мою ежесекундно меняющуюся физиономию (точнее, всю ту гамму чувств, что наперегонки носились по моему лицу), была точно уверена: мужичка я точно не выпущу, пока не научу этим фокусам с печеньками и облаками. Что-что, а выпендриваться я очень люблю, а тут такое! Захочешь – не откажешься.

Незнакомец, словно прочитав мысли подруги, вновь прищёлкнул пальцами, отправив в мою кружку цветок фиалки. Тот, чуть коснувшись лепестками едва остывшего напитка, закрутился, словно попав в водоворот, и едва не выплеснул на стол моментально закипевший кофе.

– Даже если не верить в себя, но при этом мечтать так отчаянно, что аж само мироздание прильнёт к замочной скважине посмотреть, кто так вопит по ту сторону дверей, что аж уши закладывает. После чего усмехнётся и макнёт по самое-самое, чтоб ты наконец поверила в то, чего не может быть, – что всё не зря. Я ради таких моментов постоянно выкидываю что-нибудь этакое. Но остановить рассвет, замкнуть время на незримой секунде, чтоб нашинковать луну, словно головку сыра, – я не только сам не устраивал, а даже и не вспомню, проделывал ли этот трюк кто-либо в этом прекрасном мире, да и в других тоже.

– Не перегибайте палку, – усмехнулась я. – Я тут ни при чём. Просто день сегодня такой, не самый лучший. Точнее, был таким, пока на крышу не залезли. Знаете, как бывает: бестолково начался, когда с самого утра хочется только молчать и желательно в одиночестве, но приходится рисовать лицо, улыбаться и ощущать себя совершенно беспомощной под прекрасным летним солнцем, которому хочется зафигачить в глаз за его хорошее настроение. Но именно в этот момент даёшь себе подзатыльник, запрещаешь ныть, вспоминаешь, что жизнь прекрасна, и, дав себе пендаля, влетаешь в жизнь, словно завтра не существует – только здесь и сейчас. А позволив себе раскиснуть, ты просто себя отменишь навсегда, а это страшно, очень. Потому что, если переложить жизнь на завтра, послезавтра, – это почти то же самое, что не жить никогда.

Конечно, завтра наступит. Глупо думать, что оно отменится, просто подчиняясь моему настроению, но зачем рисковать? Из любого правила есть исключения, и никто не даст гарантий, что завтра непременно наступит. Так что я не могу позволить себе не верить в жизнь, чудеса и быть в плохом настроении больше пятнадцати минут. Иначе кто знает: может, и ничего не случится, а может, мир пойдёт трещинами и обрушится на мою бедную голову. А она у меня одна, и я её люблю, потому берегу. Так что смеюсь, что бы ни случилось, просто ради сохранения равновесия: небо сверху, земля снизу, я между ними ношусь радужным ветром, и это есть неопровержимое доказательство моего бытия. А луна? Просто это было так красиво, что очень захотелось задержать это мгновение.