Мартовские истории под осенний супъ

— Пойду, уберу тапочки куда подальше, и позвоню Михалычу. Он у меня физик-теоретик. Вам будет что обсудить. По захвату мира. И с Маргаритой не забудь меня познакомить. Хорошая видимо женщина…

Однажды на крещение

— Всё, принимай работу! – Сашка гордо нажал на кнопку торшера. — Красота! — Красота! — отвечаю я. Бабушкин торшер, установленный посредине комнаты, осветил пространство, разбрасывая разноцветные искорки от хрустальных подвесок по стенам. — Пойдём, я тебя чаем напою, пока девчонки не пришли. — С пирогами? — С пирогами. Всё как ты любишь. Я тебе ещё и с собой кусочек отрежу. А приходи ещё и завтра, девчонки разойдутся, посидим, поговорим. Как раньше. А то редко забегать стал. Совсем дорогу забыл. — Так давай я сегодня останусь. Может ещё чем помогу. — У нас девичник. На женихов гадать будем. Крещение как никак. А останешься, так девчонки тебя первого оженят. Моргнуть не успеешь. — Так может я не против? — смеётся Сашка. — Смотря какая невеста будет. — У тебя, говорят, своя есть, только прячешь ото всех, — улыбаюсь я, отрезая большой кусок от пирога с капустой и укладывая его в контейнер. — Это тебе. Тару вернёшь. Вот и повод зайти будет. — Слушай, а зачем тебе торшер по среди комнаты нужен? — бубнит Саша, отправив второй кусок пирога в рот. — А, Юлька решила гадальный сеанс по-цыгански устроить. Торшер за место костра, раскидаем подушки по полу и будем духов вызывать. — Так может проще по старинке, валенок за забор кинуть? — Сашка явно заинтересовался нашими гаданиями. — Ага, — смеюсь я, — у нас одни небоскребы в округе, да и валенки никто не носит. Если по-старому гадать, это надо башмаки с крыши кидать. Кого пришибёшь, тот и суженный. Не, мы лучше картишки раскинем, огурчиками похрустим. — В смысле огурчиками? По рюмашкам гадать, любит не любит, до последней? — Не-а. Я банку корнишонов купила, с утра на каждом по имени вырезала, вот кто кого вытащит, так и будут звать суженного. — И моё имя есть? — А то, конечно. Первым вырезала, вдруг мне достанется, не отвертишься. Приду к тебе с вещественным доказательством, женись мол. Так огурец приказал! — Так ты для верности на червовом короле ещё мой адрес напиши, чтобы наверняка. А то ведь на них не указана фамилия, а так сразу выпадет тебе с моим адресом картишка, огурец в зубы и ко мне. Помнишь, где живу, или как? — Помню, и где живешь, и как целовались в подъезде. И как мамка твоя обещала мне все косы повыдергивать, а если от тебя не отстану, грозила на меня заговор положить, пожизненно колорадского жука на вашей даче собирать, да снимать порчу с помидор. Сашка аж чаем от смеха поперхнулся, — Так вот ты чего к нам заходить то перестала. Так это мать не со зла, просто выразилась не так, а вообще она тебя очень вспоминает, давай я вам девочкам совместный шабаш устрою? Ну, там, шашлык – машлык, танцы? — Ага, а потом устроим полеты в ступе, на метле, помеле и пылесосе, — подхватываю я идею. – А ты ещё и жениться на мне вздумал. Не много ли волшебниц на одну семью? — Ничего. Если что отец поможет, и карму восстановит, и чакры почистит, и кагором причастит. — Ага, а потом карточные фокусы, транс, гипноз, возвращение заблудших, гадание по кофейной гуще, старой заварке и бульонных кубиках. — А где ты говоришь огурцы стоят, в холодильнике? — вскакивает Сашка с места, запинается за табурет, в попытке ухватиться за стоявший рядом комод, переворачивает вазу с цветами, поскальзывается на разлившейся воде, плюхается попой в лужу и дернув ногой, попадает ногой в ведро надежно застревая в нём стопой. — Ты точно ведьма! — пытаясь подняться с пола хохочет Сашка. — Не я, а ты. Ты же уходить не хочешь. Вот и подстроил своё якобы падение. Ну, теперь точно тебе женатым быть. Не пойдешь же домой в сырых штанах. — Смеюсь я, освобождая друга из ловушки.

— А ты всё-таки достань огурчик, если что, я еще банку домашних огурцов принесу, что б наверняка… — заговорщики подмигивает Сашка…

Сиротка

У каждой романтично настроенной девочки есть котик. У меня ‒ Маруся.

Точнее, у Маруси есть я, и она этим бессовестно пользуется. Не то чтобы я против:никто же не заставлял подбирать блошиную ферму на помойке. А периодически даже за, особенно когда эта меховая королева позволяет уткнутся носом ей в живот и сделать фр-р-р-р-р, а потом ещё потискать, поцеловать в нос и почесать за ухом. Согласитесь, лучший антистрессовый комплекс и почти задаром. Но периодически я слышу, как она, раскинувшись на подушке и царственно подняв лапу к верху, подаёт не терпящий возражения мяв:

— Эй, кто там живой есть, уснула что ли? Эй, челове-е-ек! Че-ло-ве-ек! Один раз почки царице! И это, валерьянки не забудь! А лучше настоечки мятной, с бутербродиком! И колбаски, колбаски не забудь!

Это при том, что полчаса назад звучали лозунги:

— Поми-и-ира-а-аю-ю-ю! Люди добрые-е-е, подайте хоть корочку хлеба! Хоть сухую, хоть ржаную, хоть какую… Главное, чтобы на корочке лежала курочка, желательно целая! И что, что не съем?! Понадкусываю! Хозяйка у меня жа-а-адная-я-я… котлету кошечке зажа-а-ала-а-а! И что, что с чесноком? Ты в неё еще масла запихни, и побольше! И Марусечке дай! У, обжора двуногая!

Конечно, кошечка имаслице, и курочку, и чесночок с лучком покушала. А что? Попадёшь ко мне домой — научишься есть всё, что не приколочено, а то, что в холодильнике, то просто по умолчанию кошкино, и не смей без её надзора туда лапы свои бесшёрстные совать.

— Э-э-эй, там, наверху! Не слышишь, что ли? Ага, я здесь. Вот прям тут! На твоих ногах! Ой, что это? Педикюрчик? Свежий? Дай погрызу! А что такого? Ты мне поесть не даёшь, так что мне, голодать прикажешь? А-а-а-а-а-а, сирота я сирота, сиротино-о-чка, одинокая во поле были-и-и-ночка… А по жопе-то за что? Отрасти свой хвост и хватайся за него!

И вновь в голодном обмороке под ногами лежит, лапы в разные стороны раскинув, хвостом как якорем за мою пятку держится. И вот что интересно, в какую сторону не шагни, она перед тобой: глазки закрыты, усы подрагивают, сама не дышит. В кладовку попробуешь от неё спрятаться, так с верхней полки тебе на коленки упадёт и: «Сирота, я сирота, сироти-и-и-ночка…»

— И вообще, женщина с лысыми ногами, хватит игнорить кошечку! Покорми и будь свободна… Минут на пятнадцать, или пока к холодильнику не пойдёшь.

— О, это что там зашуршало? Пакетик? Мне? Неужели совесть проснулась? Ура-а-а-а! Сейчас я буду кушать! Сыпь давай, не стесняйся! И побольше! Не видишь, я тут похудела? Чего? Это просто шерсть пушистая!

— Не стесняйся говорю.

— Сыпь больше!

— Ещё больше!

— М-м-м-м… э-э-э-э… а это что? Сухари? А сама то пробовала? Нет? Сирота, я сирота, сиро-о-о-ти-и-но-о-о-чка-а-а-а…

— В общем, ты это сама жрать будешь, в старости, когда внуки воды не принесут. Тьфу на тебя! Даже аппетит пропал. Сирота я сирота, сироти-и-ино-о-очка-а-а… Пойду посплю, а ты это, когда что съедобное будет, зови! Хотя, нет, если я уйду, ты тут же чавкать начнёшь. Я тут посижу, просто спиной к тебе повернусь, типа обиделась. Ну, давай, утешай меня. Жмотина!

Скажете, а при чём тут романтика? Да почти ни при чём, просто, когда снег за окном валит, температура около нуля и подоконник широкий, так здорово залезть на него с ногами и нафоткаться с котей, а она тебе ещё и помурлычет, нежно так, ласково… Сирота, я сирота, сироти-и-ино-о-очка-а-а…

У каждого свои недостатки

Тук-тук-тук… Кто в земляночке живёт, кто Иванушку ждёт? — Нету тута никого. Уходи! Иван-царевич почесал затылок, пожал плечами и решил ещё раз счастья попытать: — Тук-тук-тук… Здесь ли Василисушка живёт, здесь ли счастье своё ждёт? — Говорю же, тута никого нет! Иди своей дорогой! Иван-царевич сверился с картой. Вот камень указательный, вот дорога, по которой пойдёшь – женатым быть. Вот землянка. После падения пятой царевны из окна башни, царь повелел всех девушек, кто желает замуж пойти за особ царского рода, в землянки переселить. Во избежание несчастных случаев. А то девки из окна высовываются, через горшки с геранью перегибаются и выскальзывают из заточения каменного. Гномы уже возмущаться начали, что хрустальных гробов на всех не напасёшься. Они и так в три смены то туфельки хрустальные ваяют, то кубки, то зеркала, в которые смотришь и не стареешь. Для казны слишком накладно выходит. По карте выходило, что это — та землянка. Вот только не сознаётся красавица, судьбы своей не чует. Решил Иван на хитрость пойти. — Та, которой нет, высуни ручку в окошко, покажи в какую сторону идти, чтобы счастье найти. — Тама! — высунулся в окошко зелёный пальчик и указал в обратную сторону. Схватил царевич пальчик и вытащил лягушку из оконца. — А-а-а!!! — завопила лягушка. — Помогите, жизни лишают! — Да я только поцеловать! — Дурак, что ли? — Царевич! — Да вижу, я что царевич! — лягушка вырвалась из ладоней Ивана и спряталась за пенёк. — Только корону поправь, а то на левое ухо слишком съехала. — И ничего не съехала! Модно так, с боку носить! — обиженно надулся Иван, но корону поправил. — Слушай, а чего это ты целоваться не хочешь? Я ведь и жениться могу! Ты не подумай чего такого. Я ведь с серьезными намерениями! — Угу, — проворчала лягушка, — вижу, уж куда серьезнее — Да нет, ты не поняла! Ты ж человеком станешь! Женой. А после, когда батюшка от дел отойдёт, то царицей! — Ага, пробегала тут одна, тоже царицей стать хотела. Не видал? С корытом бродит, золотую рыбку ищет. Говорит, что старик рыбку на джина променял. Теперь сидят в баре «Тутовник», мёд-пиво пьют да на восточных красавиц любуются. — А я тут причем? — Как при чём? Вот так замуж выйдешь, и живи как в сказке: пир на весь мир устрой, лебедей высиди, озеро выкопай, рубашку из кладбищенской крапивы спряди, коня покорми-выкупай. А потом ещё и долг супружеский отдай, если, конечно, твой суженый на пороге от подвигов хмельных не рухнет. — Тут лягушка задумалась, потрогала бородавку на подбородке, улыбнулась и словила языком зазевавшуюся муху. — Эх, хорошо. — Да чего ж хорошего? — сел Иван на пенёк, достал пирожок, на пополам разломил, лягушку угостил, заодно и слезу скупую для солёности пустил. — М-м-м… с малосольными огурчиками пирожок, — причмокнула лягушка и тоже на пенёк забралась. А чего расстраиваешься-то, Иван-царевич? — Понимаешь, я с детства мечтал на лягушке жениться! — Да что ты говоришь? — Да честное слово! Я даже к бабе Яге сходил! Она, как водится, встретила, накормила, напоила, в баньке попарила, а после вот, карту дала. Сказывала, что Василиса последняя из лягушачьего клана осталась. Здесь её и найду. А ты целоваться не хочешь. А ведь я для тебя готов подвиг совершить! Хочешь, на Кощея пойду, хочешь, Горыныча укрощу, или даже… вот не придумал я, чего дальше… думал, сама скажешь. А потом, будем мы жить с тобой долго и счастливо… — И умрём в один день. — Ну… да. — Иванушка, а в армию тебя по зрению не взяли? — лягушка прыгнула на колено царевича и уставилась на него зелёными глазами, почёсывая лапкой бородавку. — А как ты догадалась? Мне даже лук со стрелами не выдают, боятся. Говорят, иди так, лягушку свою ищи. А то у нас всё королевство расписано зелёнкой по пятой точке. — Так я тоже вроде как не совсем лягушка. — Так я тебе о чём, Василисушка, уже час на этом пеньке втолковываю! Мы созданы друг для друга! Целуй меня, сбрасывай шкурку и будь моей женой! — Иван… Я мужик! — ?.. — Бородавка, борода, ну… — У каждого свои недостатки. Это же пока ты лягушка, а поцелуешь меня — станешь красавицей. — Жаба я, царевич, жаба! Такие, как я, в кузнецов превращаются. Знаешь, с молотом и наковальней! Ну Яга, ну… Один раз только и посмотрел, как она в бане моется. И вот… — А мне-то чего теперь делать? Я жениться хочу. — Слушай, царевич, давай так: ты — мне, я —тебе, — жаба нетерпеливо переступал толстыми лапками. — Это как? — не понял царевич, — понимаешь, меня дома ждут, некогда мне тут с тобой целоваться. — Ну, ты точно младший сын, — квакнул жаба, — что мне твой поцелуй? Бр-р-р… Ты сейчас идёшь в деревню, находишь там самую красивую девушку и ведёшь сюда. Или нет. Мы вместе идём в деревню, и ты своим повелением… в общем, она меня целует, а я, когда стану человеком, помогу тебе стрелу в правильную сторону пустить, чтоб наверняка. Ну, чего сидишь, глазами хлопаешь? На плечо меня сажай и поехали…

Сценка из семейной жизни

— Аааа… Лисёна… — донёсся из душа Сашин вопль — Мама… — ещё громче кричала мохнатая дочь Маруся. Пришлось оставить вылезающее из плошки тесто, и бежать на помощь. По пути захватив аптечку, резиновых уточек и запасное полотенце. Кто знает, чего эти двое орут. Хотела ещё ведро с водой захватить, вдруг пожар, да вовремя вспомнила, что там и так воды полно. В ванной сердитый муж обиженно сопел, глядя на не менее обиженную кошку. — Я тут моюсь, а она, из-за шторки протянула лапу и как даст по ноге. Я чуть не поседел. — А чего сразу я? — Маруся смотрит на меня удивлёнными жёлтыми глазками, — я вообще зашла просто корзинку с бельём проверить, а тут, точнее там, шух-шур-шур. Ну, думаю, мышь. Откуда я могла знать, что там он? Взяли привычку по два раза в день в воду лезть. Я вот лапой умылась и гляди, какая красотка. Хочешь, я и тебя умою? — Забери её, чтобы не подглядывала, — просит Саша. — Никуда я не заберусь… забиваясь под ванну ворчит Маруся, — Если тебя смоет, то кто спасать будет? Я хоть лапу помощи протяну, или хвост. И вообще, я не подглядываю, я за порядком слежу. Вот сейчас сяду на раковину, и буду смотреть, что бы мочалка была правильной стороной к телу повёрнута. — Живите дружно, — смеюсь я, и помазав йодом боевой шрам оставленный кошкой на ноге мужа, собираюсь уходить. В этот момент Саша кладёт кусочек пены на макушку Маруси, успевшей запрыгнуть на стиральную машинку. — Мама, — обиженно мявкает пушистая дочь, — Скажи ему, что если он не прекратит меня обижать, я ему ночью мышку от ноута настоящей подменю. Посмотрим, как он ей щёлкать будет. — Дети, живите дружно, — вздыхаю я, вытираю полотенцем Марусю и целую её в нос. — А почему ты за мной так не ухаживаешь? — сопит Саша и делает несчастное лицо. Я со смехом накидываю полотенце на его шевелюру и усиленно тру. — А поцеловать, — не сдаётся муж. Чмокаю его в нос, забираю Марусю и иду на кухню, отлавливать сбегающее из плошки тесто. Что поделать, в семье взрослая всегда кто-то одна…

Бабулечка

У меня бабушка самая настоящая. Из тех, что печёт внукам пироги, вяжет носки и считает меня жертвой анорексии несмотря на то, что весы, завидя меня, с воплями прячутся под кровать и не отсвечивают. Шучу. Но свой сорок шестой размер одежды ношу гордо, не сгибаясь в весенние шторма, когда мимо меня пролетают куски арматуры, потолочные перекрытия и недавно уложенная прямо в снег тротуарная плитка.

Бабушка скрывает свой возраст и кокетничает со всеми лицами мужского пола старше сорока, принимая приглашения в кино на последний сеанс.

— А что такого, — поясняет она на удивлённо поднятую бровь, — мне уже столько лет, что нечего стеснятся, нужно передавать опыт!

И через пару минут после лекции о вкусной и здоровой жизни, она падает на диван, перевязывает голову мокрым полотенцем, напоминая, что на самом деле она старая и больная женщина.

В пять тридцать утра в это воскресенье меня разбудил звонок телефона.

— Так, я жду тебя через час у входа на рынок! — сообщила трубка, не терпящая возражений, и отключилась.

Таким образом я, зевающая, в куртке для собачьего выгула, с гулькой на голове и в перемазанных краской джинсах стояла под дверьми крытого рынка, ожидая их торжественного открытия, рядом с женщиной вамп в бежевом пальто, под которым был брючный костюм тёмно-вишнёвого цвета, и в кокетливой шляпке с большими маками на полях. То, что бабуля была при макияже, упоминать, думаю, излишне.

— Ты всё-таки хочешь моей смерти за стыд за тебя, это в первых, и во-вторых, что так долго? Ты всё же надеялась, что я тут надорвусь с сумками?! Так и знай, я завещание ещё не составила!

То, что я могу добраться до рынка в такую рань только на оленях, в крайнем случае ‒ на собачьей упряжке (но псы были против), её не волновало. Впрочем, олени в нашей местности водятся исключительно на старых волгах, а те из ангаров выезжают только в хорошую погоду.

— Вот, даже рыба, выглядит моложе тебя, несмотря на то что мороженная, — выговаривала она мне за внешний вид. — Вот я, старая, больная женщина, а вкус к жизни ещё имею. И мужчины мне за это очень благодарны!

Я безропотно складывала в бабушкину тележку рыбу, у которой глаза ясные и светлые, в отличие от меня, петрушку, чей зелёный цвет как залог молодости и бодрости, фрукты, овощи, в общем, всё, что выглядело в это воскресное утро бодрее и веселее меня, отбывающей тяжкую повинность и проживающей зря свою жизнь полуживой внучки.

— Милый, этот кабачок ещё застал революцию! — вытащил меня из полудрёмы бабушкин голос. — Если он и был когда-то свежим, то явно до моего рождения! И что, вы хотите, чтобы икра бабы Мани воняла плесенью, и из неё вылез червяк с вопросом: «Кто там? Заходите в гости?» Я, конечно, допускаю мысль, что, забыв дома очки, потеряла некоторую бдительность и могу принять этот сморчок за молодого бычка, но нос всегда при мне. И он говорит, что это дурно пахнет! Если мне понадобится пенициллин, я сделаю заказ в аптеке, а мне нужно сметать икру. Вы чуете разницу, или вам срочно нужны капли в нос?

— Боже мой, что это? — воскликнула она возле мясного отдела. — Эти ноги нужно было похоронить ещё при царе Горохе, как и вырезку! Немедленно подайте мне другое мясо и свиные уши, желательно моложе моей прабабушки!

Продавцы пытались оправдываться, но у бабули были железные аргументы и большой опыт хождения по рынкам нашей необъятной родины.

— Милый, не порти себе карму, обманывая старую больную женщину. Вот скажи, у тебя бабушка есть? А холодец она тебе варит? Что, прям из этих продуктов? Видимо, она умеет оживлять мёртвых. Нам будет о чём с ней поговорить.

В итоге баб Маня получала на руки самый лучший и свежий товар. Тележка оказывалась полна продуктами, количество которых способно было прокормить роту солдат в течение месяца. Но мы ведь помним, что я самая худая недокормленная внучка на свете, да? Я уже утёрла невидимый пот со лба и развернулась к выходу, надеясь, что парочка оленей уже пасутся у входа и нас домчат до дома с ветерком, как бабуля рванула в другое крыло.

— Выход там, — попыталась было я её остановить.

— Харе маячить, — скомандовала она, не терпя возражений, — мне нужно купить новое бельё!

— Мы недавно подарили тебе новый комплект, — чуть зависла я, — не подошёл?

— Почему? — уверенно пошла по переходу бабуля. — Очень красивое, но на свидание в наволочке не пойдёшь, мне новое нижнее нужно!

— Куда тебе новое нижнее? — опешила я.

Бабуля посмотрела на меня, словно я на голову шапочку из фольги надела, взяла меня под локоток и, отведя к стеночке, улыбаясь, как умалишённой, пояснила:

— Солнышко моё, когда тебе неприличное количество лет и ты идёшь в гости к интересному мужчине, то лучше быть во всеоружии. Всякое может произойти. Не хватало, чтобы я в самый ответственный момент краснела за свои старые трусы. — И самая больная в мире бабушка, так и не написавшая завещание, бодро вошла в отдел нижнего кружевного белья…

От одной женщины уходил муж

Он открывал ящики комода и перекладывал из них носки и майки в большой кожаный чемодан строгого тёмно-вишнёвого цвета. Следом в чемодан полетели рубашки и свадебный костюм, который висел в шкафу целых пятнадцать лет.

Она доваривала борщ, дожаривала котлеты и переживала, что неделю будет плохо спать, не слыша могучего храпа с соседней подушки, а ещё больше ‒ что его там, в новой семье, не примут. Ну, хотя бы на недельку.

— Милый, я тебя очень прошу, не позорь меня! Переодень носки! Видишь, эти с дыркой? И откуда ты их только выкопал? Дай заштопаю, что ли. Что обо мне Светочка подумает? И трусы переодень. Возьми свежие, а эти я постираю, передам с Толиком на работу.

Что? Кто издевается? Я издеваюсь? Да бог с тобой! Я переживаю! Решит девка, что я за тобой не смотрю совсем, стыдоба! Я же потом девочкам из бухгалтерии в глаза смотреть не смогу.

Да, кстати, ты к ней надолго уходишь? Что значит ‒ ты серьёзно настроен? А я ‒ нет? Я тебя очень серьёзно спрашиваю, ужин греть или тебя там покормят? Ну, что ты вздыхаешь, можно подумать, что в первый раз собираешь чемодан. Да, я понимаю, что это продуманное взрослое желание стать самостоятельным и первый шаг к ответственности, но не мог бы ты вторым шагом прибить полочку в прихожей? Да, ту самую, из-за которой ты ушёл в четвёртый раз пять лет назад. Да, так и не приколочена! Ждёт, когда ты гвозди купишь.

Кто бездушная? Я бездушная? А, Светочка совсем не такая, она сама гвозди покупает? Нет, молоток положи на место, уронишь на ногу – уйти не сможешь! И ножовку оставь, не дай бог зацепишься, ступню я тебе ещё пришью, а вот с шеей придётся повозиться. Да и мама твоя сильно расстроится.

Ну, что ты там бубнишь? Думаешь, я не понимаю, что ты сорвался из-за завтрашнего собрания в школе? Будут разбирать поведение Вити: два разбитых окна, на парафинённую доску и мышь в ридикюле математички! В прошлом месяце ты собрал чемодан сразу, как только узнал, что нас вызывают на педсовет из-за поведения Машеньки. Но ничего. После того, как мы пообещали подарить новый скелет учителю биологии взамен того, который выкрашенный в красный цвет, с печенью из папье-маше и чёрными лёгкими с двумя воткнутыми в них розами, как протест против курения, теперь стоит в кабинете директора, нас назвали родителями года.

Что ты там возмущаешься? А, сцены не устраиваю и не вою, как Баскервиль на болотах? Так у меня через час массаж лица и депиляция, я ещё успею соседей попугать.

Нет, милый, ты не прав, мне совершенно небезразлично, есть у меня муж или нет и к кому и зачем он уходит. И да, я переживаю! Клянусь, ты своим уходом просто выбил у меня почву из-под ног! Как дальше жить, не представляю! И кому теперь достанется пять литров борща? Прокиснет же! Что, в баночку налить ‒ с собой возьмёшь? Хлебушка положить?