Детективный клуб «Карамельное пёрышко». Дело о призраке Лорда Барроудейл

– Вэл, – жалобно позвала Кэролайн, – она опять стала… какой-то странной.

– Она не странная, просто не терпит, когда внимание обращают ещё на что-то, кроме неё, – успокоила её Таня, держа на руках Молли, чтобы та не нырнула носом в крем. – Она всегда такая капризная. Поэтому я с ней не связываюсь!

Таня заполняла профитроли начинкой. Точнее, пыталась. Каждые три минуты раздавался тихий чмок, на который мгновенно реагировал Бэйзил и слизывал упавший крем. В промежутках он пытался избавиться от сладкой капли на спине, которая доставляла ему некоторые неудобства. Но вспоминал он об этом только тогда, когда на полу подбирать было нечего. А потом снова забывал.

– Таня, ты нажимаешь слишком резко, – мягко сказала Вэл, заметив очередной взорвавшийся профитроль. – Тесто нежное.

– Это не тесто нежное, это Бэйзил мне под ноги лезет! – возразила Таня, глядя вниз.

Мопс натянул выражение глубоко оскорблённого аристократа, которого заставили работать в кондитерском цеху.

– Ладно… – вздохнула Вэл, перенося очередной идеально карамелизированный шарик на конструкцию. – Крокембуш всегда немного хаотичен. Он не должен быть идеальным.

– Это хорошо, – пробормотала Кэролайн, оттирая локоть от карамели. – Потому что рукав моей водолазки склеился и больше никогда не будет идеальным. Его никакая химчистка не спасёт.

– Это временно, – утешила её Таня. – В крайнем случае, мы его отрежем. Будет у тебя безрукавка.

Кухня напоминала поле боя: карамель тянулась нитями от стола к кастрюле, от кастрюли – к рукавам, от рукавов – к волосам; крем был на столе, на Таниной щеке, на Бэйзиле, который уже смирился и лишь изредка пытался вылизать свою шёрстку на спине; профитроли катались по полу, как маленькие снаряды.

И среди всего этого хаоса стояла Вэлери – спокойная, собранная, полностью в своей стихии.

Торжественная тишина повисла на секунду, когда она установила последнюю карамельную бусинку на макушку будущего торта.

– Девочки, – сказала Вэлери с чувством, – мы это сделали. Теперь торт должен застыть. Надеюсь, никто в него не врежется?

Слова были адресованы собакам, но те сделали вид, что их это совершенно не касается.

Кэролайн тем временем пыталась отодрать лопатку, намертво прикипевшую к кастрюле с карамелью:

– Это теперь так и останется? Предлагаю продать как абстрактный арт-объект.

Таня сидела на табурете и пыталась оттереть крем с ботинок:

– Вэл, дорогая, поделись секретом: какие транквилизаторы принимают кондитеры, что они такие спокойные?

Вэлери устало улыбнулась той самой улыбкой человека, который одновременно смертельно устал и при этом страшно доволен результатом.

– Ладно, – сказала она, снимая фартук. – Пережили карамель – переживём всё. Завтра отвезём торт в поместье и попробуем понять, что там, собственно, произошло.

Глава 6

На утро в кондитерской не осталось и следа от ночного дебоша – всё снова было идеально чисто. Просто магия вне Хогвартса какая-то! За окнами висел густой, плотный туман. Тот самый, настоящий английский, который делает мир тише и ближе, чем он есть. Воздух был холодным и влажным, серость неба ровно ложилась на крыши, а «Карамельное пёрышко» выглядело маленьким островком тепла в этой хмурой утренней пустоте.

У крыльца кондитерской стояла машина Вэлери – старенький Austin Metro, небольшая аккуратная коробочка цвета выцветшей мяты. Казалось, она застала времена правления ещё Георга VI и с тех пор мечтала лишь об одном: чтобы её наконец оставили в покое и позволили тихо ржаветь у стены. Но вместо этого жизнь заставляла её изображать транспортное средство.

Впрочем, у Metro было одно неоспоримое достоинство – багажник. Он был обит мягкой тканью и оборудован держателями и ремешками, способными надёжно зафиксировать коробки с выпечкой любого размера: от тарталеток до трёхъярусных тортов. Машина могла покапризничать и не сразу завестись, но торты довозила идеально.

– Я всё ещё считаю, что надо было брать такси, – тихо сказала Таня, наблюдая, как Вэлери закрепляет ремешки вокруг коробки с крокембушем размером с сидящего лабрадора.

– И доверить этот торт английскому таксисту? – Вэл даже не подняла глаз. – Нет уж.

Кэролайн обошла машину кругом, прищурившись:

– И она правда ездит?

– Иногда, – вздохнула Вэл. – Когда наступает безвыходная ситуация. Или когда меня кто-то очень уговаривает.

– То есть сегодня, – заключила Таня.

Вэл осторожно села за руль, подвинула и отодвинула сиденье, пристегнулась и завела двигатель. Она была максимально сосредоточена, словно от каждого движения и даже от её дыхания зависело, останется ли торт в вертикальном положении или произойдёт кулинарная катастрофа. Глядя на это, Таня несколько раз проверила крепление ремня безопасности и замок двери. Кэролайн была спокойнее. Она любила автомобили и считала, что в вождении нет ничего сложного.

Машина плавно выехала на дорогу.

Вела её Вэлери так, будто ехала на прогулочном дамском велосипеде, вежливо пропуская все автомобили и пешеходов.

– Мы вообще доедем до наступления темноты? – спросила Таня, глядя вслед обогнавшей их «Тойоте».

– Да, если никто не решит перейти дорогу в самый неподходящий момент, – ответила Вэл. – При резком торможении она намертво заглохнет.

Кэролайн смотрела вперёд, пытаясь рассмотреть сквозь туман направление на Барроу-Хилл.

– Боже мой, какая же Англия… – сказала она. – Тишина, зелёные поля, каменные заборы, овцы, туман… Даже не верится, что мы едем на место преступления.

Дорога постепенно шла вверх, изгибалась, уводила от города.

С обеих сторон тянулись низкие живые изгороди, деревья, редкие коттеджи, будто вырезанные с открытки.

Иногда попадались старые указатели: Элмстед, Патриксборн, Чилленден. Все они вели куда-то в глубины Кента – туда, где время словно замерло.

Вдалеке, на холме, проступил первый силуэт – крыши и башенки Барроудейл-Мэнор.

– Вот он, – сказала Таня.

– Господи… – пробормотала Кэролайн. – Я думала, он будет гораздо меньше.

– Ты думала про английскую глубинку, – сказала Таня. – А это базовая комплектация старинной аристократии.

Машина подпрыгнула на маленькой кочке, и три девушки одновременно задержали дыхание. Торт остался на месте.

Вэл медленно выдохнула:

– Если ещё раз встряхнёт, я развернусь обратно.

– Нет, – твёрдо сказала Таня. – Мы уже близко.

– И у нас идеальная легенда, – добавила Кэролайн. – Мы доставка. Мы везём торт. И нам надо туда попасть.

– Мне уже совсем не нравится эта идея, – Вэл прикусила губу. – Кажется, что нас либо прогонят с позором, либо я буду той самой помешанной, которую потом обсуждают на приходском собрании: «помните, была такая, что пыталась протащить свадебный крокембуш в дом, где произошло убийство?»

Таня хмыкнула.

– Вэл, тебя уже обсуждают. Ты же посмела в самом сердце Англии готовить французские десерты. И не только. Чего стоят одни эти vatrushka и pirogy. Ты просто даёшь им свежий материал для сплетен.

– Спасибо, – сухо ответила Вэл. – Это именно то, чего мне не хватало: славы городской сумасшедшей с пирожными.

Они свернули на длинную подъездную аллею, и под колёсами тихо зашелестел влажный гравий.

Поместье проявлялось из тумана медленно, как фотография в тёмной комнате.

Сначала тёмная геометрия крыши, пронзённая дымоходами. Потом появились строгие линии фасада. И лишь когда машина подобралась ближе, стало понятно, насколько огромным и пустым был дом.

Барроудейл-Мэнор вытянулся по горизонтали, словно пытался занять собой весь холм. Светло-серый камень местами потемнел от времени, образуя неровные пятна – следы давних дождей, которые так и не высохли до конца. Узкие высокие окна тянулись в строгом порядке, как страницы аккуратно прошитой книги. Но одно, на верхнем этаже, немного выбивалось: рама была перекошена, а стекло было чуть мутнее остальных, будто его давно не открывали.

Перед центральным крыльцом лежала широкая каменная лестница, стёртая посередине от бесчисленных шагов. На двери висел латунный молоток в виде львиной головы, полированный временем, массивный и холодный даже на вид. Справа угадывались конюшни, слева – заросший сад с прямыми аллеями, в которых деревья стояли неподвижно, как актёры перед началом сцены.

Воздух пах влажной листвой и сырым камнем. Тем тяжёлым осенним запахом, который бывает в старых парках перед дождём. Где-то за домом кричала невидимая птица, нарушая тишину. А под самой крышей ветер гулял так, будто пытался найти щель пошире и пробраться внутрь: лёгкое хлопанье, тонкий свист, короткие вздохи сквозняка. Дом был красивым. Но в этой красоте не было ни намёка на уют. Скорее выдержанная, хрупкая тишина места, которое слишком давно привыкло к своим тайнам.

Вэл остановила машину перед входом.

– Ну вот мы и приехали, – выдохнула она.

Таня первой отстегнула ремень.

– Готовы?

– Нет, – одновременно ответили Вэл и Кэролайн.

У входа стоял высокий, сухоплечий человек в сером жилете поверх идеально выглаженной белой рубашки и в белоснежных перчатках. Дворецкий. Он ещё не произнёс ни слова, а уже хотелось сказать: «мы по ошибке, честное слово, сейчас же уедем обратно, извините».

Он шагнул вперёд и чуть наклонил голову.

– Могу ли я вам помочь? – голос был глубокий, собранный.

Вэлери нервно поправила выбившийся из причёски локон.

– Мы… ммм… торт, – выдохнула она. – Заказ… для леди Барроудейл. Привезли.

– Доставка для леди Барроудейл, – громко и отчётливо повторила Таня. Ну а вдруг пожилой дворецкий глуховат? Хотя теперь цель их визита, кажется, услышал весь дом.

Дворецкий распахнул дверь машины со стороны Вэлери. Та выбралась и направилась к багажнику извлекать драгоценную коробку. Кэролайн с удивлением наблюдала, как мужчина почтительно выпускал её с Таней. Двигался он плавно и при этом довольно быстро.

И вот девушки с тортом уже заходили в открытую дверь если не замка, то очень большого и старого дома.

– Ты не закрыла машину и не вынула ключи, – прошептала Кэролайн Вэлери.

– Конечно, – так же тихо ответила та. – Её сейчас поставят в гараж. Если только она не заупрямится и не встанет на полпути. Вот тогда будет позор.

– О чём вы там шушукаетесь? – спросила Таня.

– Я объясняю Кэролайн правила английского гостеприимства, – невозмутимо ответила Вэл.

Холл был огромным. Высокие потолки, холодный каменный пол, старинные ковры и портреты людей с одинаковыми носами и выражением лица: «я терпел это, и ты потерпишь».

Горничная возникла почти так же бесшумно, как и дворецкий. Молодая, с прямой осанкой и гладко убранными волосами, она держала руки сложенными перед собой, словно любое лишнее движение здесь было недопустимо.

– Добрый день. У вас доставка? – уточнила она мягким, ровным голосом.

– Да, – Вэл крепче прижала огромную коробку с тортом к груди. – Для леди Барроудейл.

– Разумеется. Прошу подождать здесь, я доложу мисс Ивлин.

Таня и Кэролайн разглядывали окружавшее их великолепие – не музейное, а живое, обжитое: мрамор пола, позолоту массивных рам, бархат портьер. Через огромное окно лился мягкий свет туманного дня, но его было недостаточно, и на стенах зажглись лампы, стилизованные под свечи.

Вэл отнеслась к этому спокойнее. Она уже прикидывала, куда можно поставить торт, и для этого идеально подошёл консольный стол с резными ножками в виде львиных лап. Именно на него она осторожно водрузила коробку с заказом. Над столом висело большое зеркало в потемневшей раме – настолько старое, что отражения в нём казались слегка размытыми, будто люди внутри существовали в другом времени. Таня уже собиралась что-то сказать, когда открылась боковая дверь.

И тогда они услышали звук. Не шаги, а тихий, но отчётливый шорох колёс, мягко катящихся по мрамору.

Из-под арки появилась молодая девушка в инвалидной коляске. Хрупкая, светловолосая, с тонкими пальцами, бережно лежащими на подлокотниках. На ней был мягкий свитер цвета туманной сирени, ноги прикрывал плед, который будто удерживал её здесь, не позволяя раствориться в пространстве этого слишком большого дома. С виду она выглядела почти подростком: худым, бледным, с тенью усталости под глазами. Но взгляд, ясный и внимательный, принадлежал взрослому человеку. Тому, кто слишком рано столкнулся с ответственностью и необходимостью принимать сложные решения.

Горничная разгладила несуществующую складку на пледе и отступила, замерев в ожидании новых указаний.

– Простите, что заставила вас ждать, – сказала девушка. Голос был тихий, почти шепчущий, но в нём чувствовалась вышколенная британская вежливость. – Я Ивлин Уиндем.

Таня и Вэл почти одновременно опустили головы в лёгком поклоне. Вэл – потому что знала, как принято, а Таня просто автоматически повторила за ней. Ещё до того, как успела это отрефлексировать.

– Мы… – начала Вэл и споткнулась о собственное дыхание.

Ивлин увидела торт и застыла.

– О… – выдохнула она. – Я… я совсем забыла… я должна была отменить… пожалуйста, простите!

– Нет, это вы простите! – тут же вспыхнула Вэлери, и подготовленная легенда разлетелась в прах. Она казалась такой уместной по дороге, но испарилась при первом же взгляде на эту хрупкую, потерянную девушку. – Мы вторглись… принесли… это выглядит ужасно! Я не хотела напоминать вам о… я просто…

– Я должна была подумать! – перебила её Ивлин.

– Это я должна была уточнить! – не сдавалась Вэл.

– Нет, это вы ни при чём, – покачала головой Ивлин. – Это было глупо… я…

Кэролайн наклонилась к Тане и прошептала:

– Это что за полуфинал по британским извинениям?

– Подожди, – так же тихо ответила Таня. – Сейчас начнут спорить, кто больше сожалеет о том, что другой сожалеет.

Кэролайн едва заметно улыбнулась, но сдержалась.

Ивлин первая прекратила этот обмен любезностями.

– Пожалуйста… – сказала она после паузы, словно собравшись и вспомнив о роли хозяйки поместья. – Вы ведь ехали из города. Позвольте предложить вам чай. Мне будет… приятно, если вы немного побудете со мной. Я совсем не против общества, но почему-то все избегают моего.

Последняя фраза повисла в воздухе, но не жалобой, а констатацией печального факта.

– Конечно, – быстро сказала Таня, не давая Вэл времени для вежливого отказа. – Мы с удовольствием.

Ивлин чуть заметно улыбнулась – слабой, дрожащей улыбкой, которой, казалось, благодарила их просто за то, что они согласились.

Горничная бесшумно распахнула дверь в гостиную, и девушки последовали за коляской.

Здесь всё дышало иным, почти домашним уютом, резко контрастируя с парадным холодом холла: глубокий диван в кремово-розовой обивке, пара таких же кресел, низкий столик из светлого дерева и самый живой штрих – роскошный букет белых фрезий в хрустальной вазе. Цветы наполняли комнату тонким, свежим ароматом, на удивление уместным в доме, где ещё совсем недавно звучало чьё-то горе.

– Присаживайтесь, пожалуйста, – тихо сказала Ивлин, указывая жестом на диван.

Она ловко подъехала к столику и заняла позицию напротив. Теперь они могли смотреть друг другу в глаза, почти на одном уровне.

– Сейчас принесут чай.

Горничная выскользнула так же бесшумно, как и появилась, и дверь за ней с почтительным щелчком прикрылась.