13 Раундов

Зал приветствовал успех Арона и смеялся над «сдувшимся» Джамалом. Хенна вскочила, выкрикивая имя мужа. Зрители поднялись со своих мест, заслонив происходящее от Джозефа. Но, глядя на маму, он понимал, что всё хорошо — папа побеждает. Джозеф был горд. Он так любит своего папу — самого сильного, самого лучшего папу на свете!

Раздался финальный гонг.

Бойцы обнялись, довольные тем, что этот кошмар закончился. В ноги Арона вернулась сила, не было больше скованности. Напротив, он почувствовал огромный прилив энергии и ощущение полного счастья от того, что всё позади, что он это сделал. И главное — он разбил сопернику нос!

— Победу в этом бою одержал… — ведущий сделал паузу, — А-а-а-рон Шап-и-и-ро-о! — и вздёрнул руку победителя.

Зал аплодировал. «Мой папа победил!» — кричал Джозеф. Хенна радостно махала мужу руками, глаза их встретились. «Я сделал это!» — говорил его гордый взгляд.

В раздевалке счастливый Арон обнял Хенну. Джозеф прижался к отцу, и в этот момент на Арона снизошло озарение. Он понял, как повернуть дело так, чтобы госпиталь сам был готов заплатить миллион — лишь бы сохранить реноме, избежать скандала и куда более серьёзных убытков. Решение было простым, но, как часто бывает, то, что лежит на поверхности, остаётся незамеченным. Впрочем, в случае с Ароном, причиной невнимательности, скорее всего, послужила подготовка к боксёрскому поединку, поглотившая его целиком.

У Арона приятно ёкнуло внутри. Он услышал тихий шелест денег, похожий на едва уловимый шум волны в безветренную погоду. Яхта, о которой Арон давно мечтал, уже готова была показаться на горизонте, как вдруг сын настойчиво потянул его за руку, вернув в реальность.

— Пап, мы пойдём в воскресенье на Индианз[3]?

— Конечно.

Арон улыбнулся, потрепал сына по голове и предложил:

— А сейчас мы пойдём в ресторан и назло всем диетам возьмём по самому большому бургеру! Как тебе моё предложение?

Для Джозефа жизнь вернулась в прежнее русло: «Мама, папа, я — как это здорово! Только бы поскорее уйти отсюда. Шум. Кровь. Одних бьют, другие радуются».

В другом конце зала Джамал раздражённо накинулся на родную тётку:

— Ты что, рехнулась? Что за бред ты несла? Может, он наш дальний родственник?

Не обращая внимания на грубый тон племянника, явно довольная исходом поединка, та радостно прошептала:

— Он ведёт дело твоего дядьки — госпиталь судит. Никто не брался, а он взялся, и дело движется... Нам светит большой куш — миллион долларов!!! Я тебя, дурака, убила бы, если б ты его покалечил!

Десятка

Огромный телевизор вещал на входе в муниципальный оздоровительный центр: «В супермаркете «Большой Орёл», что на Карнеги-авеню, неизвестный открыл огонь, есть раненые. В ходе операции полиция застрелила стрелка. Ведётся расследование».

Дикторша сделала паузу и продолжила:

— Новое исчезновение! За последние три года количество пропавших женщин в промышленном районе Риджберри выросло до десяти.

«До десяти…» — повторил я про себя.

Под грохот рэпа я миновал каток и поднялся на второй этаж в боксёрский зал.

Когда долго в боксе — всех знаешь, и тебя знают — круг посвящённых небольшой.

Поэтому появление в спортзале незнакомого чёрного мужика не могло остаться мной незамеченным. Ему было лет под сорок — мой ровесник. Крепкий, подтянутый, ни грамма лишнего жира.

Он кивнул Рикки, который здесь негласно за старшего, но не подошёл, не пожал руку, как принято, а снял толстовку и штаны и, оставшись в шортах и майке, приступил к разминке.

Меня отвлекли, и я не успел спросить: «Что за тип?»

Подошло время спаррингов. Боксёры, тренеры и зрители окружили ринг. Первым ловко поднырнул под канаты незнакомец. Против него Рикки выставил начинающего, но подающего надежды любителя — Моника.

Чужак спарринговал вычурно: то танцевал, то опускал руки, то бил себя в грудь, приглашая соперника атаковать. То, что в ринге не дебютант, было очевидно. «Но зачем он выпендривается? Низкопробное шоу!» — наверное, это пришло в голову не только мне, но и другим. Выделываемые им коленца не вызывали симпатии. Одиночные удары, которыми он пытался достать парня, редко достигали цели.

Моник не вёлся на провокации, сохранял спокойствие и порой даже попадал, но завязать настоящий бой ему не удавалось.

В перерыве Рикки наставлял своего бойца, не стесняясь в выражениях.

«Танцор диско» — так я окрестил незнакомца — явно тяготился своим одиноким положением, переминаясь с ноги на ногу в противоположном углу. Я предложил ему воды. Сделав несколько глотков, он коснулся меня правой перчаткой, назвался Джеймсом и стал излишне громко благодарить.

Прозвучал гонг. Рикки гаркнул: «Бокс!» А Джеймс не торопился. Рикки еле сдерживал недовольство, но кричать — значит показать слабость.

Картина спарринга не менялась. Раунд прошёл без огонька. Зрителей вокруг ринга поубавилось.

Во время перерыва Джеймс недвусмысленно сверлил меня взглядом, явно ожидая, что я снова подойду. Что я и сделал, став его секундантом.

— Работай плотнее, слишком много пауз, — советовал я.

— Да, сэр.

— Бей в корпус.

— Да, сэр.

Джеймс рапортовал как заправский солдат, но советам моим не следовал. Делал в ринге то, что считал нужным. Навязывал сопернику рваный ритм боя — то сближался с ним, то ускользал. Моник никак не мог к этому приспособиться. «Драться, так драться», — полагал он, — а не бегать кругами.

Схватки подобного рода — скучнейшее зрелище для знатоков. Суеты много, а боя нет. Бокс без адреналина — и не бокс вовсе.

Рикки надоело смотреть, как боксёры гоняют руками воздух, и он снял Моника после четвёртого раунда.

Моник, раздосадованный, молча сошёл с ринга. Джеймс, напротив, улыбался и был вполне доволен тем, как прошёл спарринг. Он попросил меня поработать с ним на лапах. Обычно бесплатный тренинг для взрослых не в моих правилах, а тут чёрт меня дёрнул согласиться.

Джеймс так обильно потел, что мне постоянно приходилось обтирать его полотенцем, чтобы защитить себя от брызг, летевших во все стороны.

Отработав с ним пару раундов, я решил, что этого достаточно. Тем более что мои немногочисленные ученики ревниво поглядывали в нашу сторону.

Мой «воспитанник», как только понял, что лап больше не будет, обрушил на меня словесный поток. Он говорил о Боге, любви, политике, расовой дискриминации, грядущем апокалипсисе, инопланетянах, чрезмерных налогах и своём будущем чемпионстве. Говорил пафосно, громко, обо всём и ни о чём. А я терпеть не могу высокопарных речей — в них изначально заложена ложь. Если бы у меня на голове были волосы, то от моего недовольства они бы точно вздыбились ирокезом.

Чёрт твердолобый! Он продолжал вдохновенно нести чушь. Я слушал и ругал себя за излишнюю мягкость. Наконец я не выдержал и хотел ретироваться, но тут Джеймс объявил, что через три недели у него бой в Питтсбурге, и он просит меня поехать с ним. Предложение заманчиво — отдельный номер в гостиничном комплексе казино «Риверс», транспорт, еда за его счёт, плюс он мне заплатит сто долларов за подготовку к бою.

Вот так дела! Нежданно-негаданно появилась возможность стать тренером профессионального боксёра. Плохого, никуда не годного, но разве это имеет значение? Никто не даст мне тренировать звезду, её надо вырастить самому. А пока вот — Джеймс, с него и начинай.

Да, забыл представиться: меня зовут Виктор. Я русский эмигрант, в юности серьёзно занимался боксом.

— Ты теперь его тренер? — усмехнулся Рикки.

— Да, вроде того.

— Поздравляю, — в его голосе звучала ирония.

Давая Джеймсу согласие, я напрочь позабыл, что он безумно потлив. Через десять минут разминки он становился мокрым, будто только что вышел из сауны. При каждом его ударе о лапы солёный дождь окутывал меня. Я мирился с этим как мог, пока моё терпение не лопнуло. Сославшись на вымышленную боль в локте, я прекратил работать с ним один на один. По кислому выражению его лица стало понятно: он пожалел о выборе тренера. После этого Джеймса будто подменили. Он продолжал пахать как вол, но перестал крутиться возле меня, держался отстранённо, не лез с разглагольствованиями и мгновенно исчезал, как только заканчивалась тренировка.

До матча оставалась неделя.

Я не раз спрашивал себя: а не отказаться ли от этой поездки? В ста долларах не нуждаюсь, чемпионом он не станет, и нафига мне вся эта затея? «Для приобретения опыта», — уговаривал я себя.

Если бы Джеймс объявил, что в моих услугах больше не нуждается, я бы нисколько не пожалел, но самому отказаться — не хватало духа.

Оценивая подготовку подопечного, я был спокоен. На четыре раунда его хватит с запасом. Голову бережёт, заднюю скорость включает. Десять поражений, и все по очкам, две победы и одна ничья — послужной список более чем скромный, но ни одного нокаута.

Десять поражений.

Десятого в отпуск.

Десять лет в Америке.

Десятка принесла мне выигрыш в тысячу долларов.

Десятка — мой талисман.

В десятку — это про меня.

Десятая жертва маньяка.

Поменьше смотри новости, нумеролог хренов!

Наступил день отъезда. Я собрался, ожидая, когда «звезда» мирового бокса заедет за мной. Раздался телефонный звонок.

— Вик, моя машина барахлит, боюсь, до Питтсбурга на ней не дотянем.

— Что с ней?

— Ходовая стучит.

В мозгах у тебя стучит. Знал, гад, что на своей ржавой таратайке не доедет, потому меня и выбрал. Тренер, блин! Не тренер, а водитель Убера. Провёл меня черножопый, как лоха.

— Вик, давай на твоей? Бензин оплачу.

Что мне было делать? Я согласился и поехал по указанному адресу. Дорога привела меня в полузаброшенную промзону на городской окраине. Поросшие плющом корпуса с провалившимися кровлями таращились тёмными глазницами разбитых окон. Но кое-где ещё теплился бизнес: впереди к складскому доку парковался 53-футовый трак, за забором скалили зубы сторожевые собаки.

Ну и местечко!

Перепроверил, сомнений нет — навигатор вёл меня правильно: через пятьсот футов поворот направо, в тупике — пункт назначения.

Не слишком ли много жертв с моей стороны? Я чувствовал себя полным идиотом. Складские помещения заканчивались, дорога упиралась в убитый временем дом. За ним простирался пустырь — похоже, раньше там была свалка. Джеймс нарисовался сразу, как только я подрулил к его халупе. Он радостно улыбался, лез обниматься, тряс мою руку с такой настойчивостью, что чуть не оторвал.

Как можно жить в таком месте? Это не укладывалось у меня в голове. Лучше бы я провёл уикенд с семьей…

Хороший манипулятор и актёр. Его обращение «сэр» звучало как издёвка и резало слух. Ничего не оставалось, как изображать из себя сэра, а не слугу; тренера, а не шофёра.

Покинув адово место и выехав на хайвей, я успокоился. Джеймс пребывал в прекрасном настроении, что-то насвистывал. Внезапно он обратился ко мне:

— Ты любишь мясо?

— Что?

— Вегетарианец?

— Нет.

— Это правильно. Белок животный организму нужен. Я мраморную филейку с кровью обожаю, во рту так и тает. А ты какое мясо предпочитаешь?

— Э-э…

— А я всё перепробовал: оленину, лосятину, медвежатину… — продолжал Джеймс.

— Собачатину, — вставил я.

— Почему нет? У корейцев собаки и кошки как у нас курица.

— А ты пробовал?

— Да, я в Южной Корее служил.

Ответ оказался настолько неожиданным, что я воскликнул:

— Реально?!

— Реальней не бывает.

— И как долго?

— Год.

Я был разочарован ответом.

— Всего год? Почему?

— Армия, казармы, быть шпунтиком-винтиком — не для меня. Но в Корее мне нравилось. У каждого из нас была «невеста», а у кого-то и две, и три. Иногда мы обменивались ими. Рай для мужика!

Джеймс замолчал, возможно, вспомнил корейскую «невесту».

— Так вот, я тебе рассказываю, — продолжил он, — много чего перепробовал. Помню, в детстве поймаю голубя, ощиплю, на костерке зажарю — лакомство. Но это в детстве… В еде, как с женщинами: чем разнообразней и экзотичней, тем больше хочется.

Он усмехнулся.

По радио передавали новости: «… район давно потерял статус бизнес-зоны: проституция, наркотики, убийства фигурируют в сводках полиции, когда речь заходит о Риджберри. Полиция тщательно ведёт расследование исчезновения Люси Рок. Слухи о каннибализме, распространяемые жёлтой прессой, не имеют под собой веских оснований».

— Каннибализм! — засмеялся Джеймс. — И мы про мясо.

«Тухлый комментарий», — подумал я. От моей едва зародившейся симпатии к защитнику Южной Кореи не осталось и следа.

— От школы в старших классах в Эквадор ездили. У этих эквадорцев национальное блюдо — морская свинка. Деликатес! У нас индейка на День благодарения, а у них морская свинка на Рождество. Смешно, да? Представляешь?! У кого-то из одноклассников дома в Америке осталась любимая морская свинка — член семейства, а тут — на тебе — её сестрёнку подают зажаренной. Истерика, слёзы. А мне свинка понравилась — как цыплёнок, только костлявый. Я разного мяса перепробовал… Даже бычьи яйца. Клянусь, от них мочой несло! Поссать и не замочить — разве это возможно? Жую, а сам думаю про это. Пока ел, не дышал, чтоб запах не слышать. Еле закончил. Поставил галочку. В моём списке — и крокодил, и кенгуру. Страус — хорош. Стейк из бедра этой семифутовой курицы лучше говядины — нежный и сочный, как блюз в исполнении Нины Симон[4]. Джаз любишь?

И, не дожидаясь моего ответа, продолжил:

— Интересно, индусы едят слонов? У слона мясо, наверное, как подошва армейского ботинка. Ты как думаешь?

Я слушал этот бред голимый. А не каннибал ли мой любитель мяса? Меня передёрнуло. Вряд ли. Если бы он был каннибалом, то, услышав новости, выказал бы волнение или помрачнел, а не хохотал, рассказывая о своих мясных пристрастиях. А может, наоборот? Может, эти новости веселят его? Кто их знает, каннибалов?! Его разглагольствования и смакование вызывали во мне отвращение. А впрочем, что я себе напридумывал? Не съест же он меня — этот любитель мясных деликатесов.

Но подозрения крепко засели у меня в голове. Его излишняя говорливость настораживала. Он будто заговаривал меня: «Успокойся, успокойся, я съем тебя позже».

Что за чепуха лезет в голову? Вик, тебе к психиатру на приём пора. Завязывай!

На подъезде к городу мы остановились на заправке. Джеймс залил бак. Улыбался, продолжая пребывать в отличном расположении духа.

К моему удовольствию, мясная тема закончилась, но в моей голове продолжал царить винегрет из костей и мяса. Занятый перевариванием этой умственной чепухи я не заметил, как быстро пролетело время, и мы доехали до гостиницы.

Слава богу, у нас разные номера. Не всё так плохо. Его номер 102, мой 101. Я замешкался с карточкой, глянул на дверь. Ба! 10! Единица на конце номера отсутствовала, от неё остался только след.

Десятка — это неспроста. Каннибал за стенкой... Дурак ты, Вик! Это ж твоя десятка. К победе! Так что кончай гнать пургу!

Утром на взвешивании Джеймс был молчалив и замкнут. К переменам его настроения я уже привык, поэтому вёл себя как ни в чём не бывало.

Мы расстались, условившись, что в шесть встретимся и начнём готовиться к выходу на ринг.

Заветная цифра не помогла. Бой Джеймс проиграл. Хотя надежда на успех теплилась вплоть до финального гонга.

Мой горе-боксёр не слушал советов, кружил по рингу, демонстрируя то лезгинку, то техно, то диско. Не пропустил ни одного существенного удара, но и противнику не нанёс.

Недовольный вердиктом судей, покинул ринг.

В раздевалке, опровергая общеизвестную поговорку о том, что после драки кулаками не машут, Джеймс демонстрировал апперкоты и боковые. При этом возмущался, обильно орошая потом всё и всех в радиусе трёх футов.

Сняв с его рук бинты, я облегчённо выдохнул.

Мне осталось немного потерпеть. Через полтора часа я буду дома. Главное, чтобы Джеймс не свалил, не оставил меня здесь куковать. Хотя — постой! Это ж моя машина, ключи у меня. Даже хорошо, что поехали на моей. Напрочь голову отшибло!

В машину Джеймс сел с угрюмым выражением лица. Молчал. Видимо, на то, чтобы продолжать убеждать себя и окружающих в своей победе, у него не осталось ни сил, ни желания, да и бесполезность этого занятия была очевидна.

Очень скоро сердитые складки на его лице разгладились. Мы не успели ещё покинуть пределы города, как он предложил:

— Давай в стейк-хаус заедем. Жрать хочу!

Предложение его меня не удивило, так как я тоже думал о еде: о том, как вернусь домой, разогрею борщ, нарежу сала и хлопну под это дело рюмку водки. Останавливаться и заезжать в стейк-хауз пусть даже и в хороший, у меня не было желания.

— Я не голоден, — соврал я.

— Я заплачу.

— Я не голоден.

— Сейчас не голоден, а мясом запахнет, так сразу аппетит придёт. В «Лонгхорн» заедем. Я знаю место, здесь недалеко.

Я промолчал. А ну его к бесу! Спорить не хотелось. В конце концов, он платит, да и ресторан хороший.

Джеймс смаковал стейк, его полные губы лоснились, лицо блестело в лучах плафона, висящего над столом. Зубы цвета слоновой кости, ровные и крепкие, как частокол, перемалывали мясо играючи.

Таким зубам и кости нипочём. Тьфу ты! Снова мне тема людоедская на ум лезет! Аппетит портит.

По-видимому, мясо действовало на Джеймса как наркотик. Его глаза покраснели и сузились, будто он накурился марихуаны.

Редкий случай, чтобы человек с таким самозабвенным наслаждением уплетал шмат говядины — пусть даже свежей и отлично приготовленной, но всего лишь говядины.

Покончив со стейком, Джеймс закрыл глаза и обмяк, погрузившись в послеобеденную нирвану.

Уснул, что ли? Ехать пора. Поздно, а он тут разлёгся.

Джеймс будто прочитал мои мысли, внезапно встрепенулся, его глаза-бусинки забегали, заискрились.

— Симпатишная филейка! Свеженькая, — промолвил он, провожая взглядом молоденькую официантку. Осклабился. Вопросительно глянул на меня.

Девушка ничем особым не отличалась, разве что вместо тёмной спецодежды, в которую были облачены официанты, на ней была белая блузка и сиреневая мини-юбка.

— Жирный окорок, — отметил он трёхсотпудового гражданина, с трудом протискивающегося между столиками.

По телевизору шли новости с отключённым звуком. Надпись внизу гласила: «Таинственные исчезновения в Риджберри. Каннибализм или убийство?»

Кусок мяса, наколотый мной на вилку, застыл на полпути. Джеймс сидел спиной к экрану. Но, увидев мою вытянутую физиономию, тут же обернулся посмотреть, что же произвело на меня впечатление. Его реакция поразила меня не меньше, чем новость в телевизоре. Он не отрывал взгляда от экрана и при этом что-то тихо бормотал. Я уловил это по шевелению его губ, но слов разобрать не мог. Криминальная лента быстро сменилась спортивными новостями. Он тут же обмяк, выдохнув:

— Мясо…

Всё совпадает: живёт в Риджберри, мясо ест без разбора, нестабильный, безумный тип. Надо быть с ним начеку! А может, сразу пойти и заявить в полицию? Но что я им скажу? Что он любит жрать мясо? Что в детстве ловил голубей, что не брезговал собачатиной? Что обзывает симпатичных девушек филейками, а толстых мужиков — окороками? Меня сочтут сумасшедшим.

Принесли счёт.

— Вик, деньги в машине забыл. Заплати, тут как раз на «стольник», сразу отдам.

Я достал банкноту, выданную им после боя, и обратил внимание, что ноль справа замалёван. Десять с чёрной отметиной! Это плохой знак. Надо будет машину вести осторожнее: не сворачивать, никаких остановок. Домой, прямиком домой!

Засосало под ложечкой от мысли, что снова придётся ехать в промзону. Эскорт, твою мать!

Банкноту он мне так и не отдал. Я о ней вспомнил только после того, как высадил его и заспешил домой.

Ощущение, что я выпачкался в чём-то нехорошем, не покидало меня.

Прошло две недели. Я приехал на тренировку чуть позже. Задержался в вестибюле, обсуждая погоду с дежурным на входе. По телеку шли новости:

«… полиция задержала мужчину по подозрению в причастности к исчезновению десяти женщин за последние три года».

По экрану поползли кадры промзоны. Я замер. Оператор выхватил лачугу Джеймса. В этом не было сомнений. Впрочем, все промзоны и все лачуги друг на друга похожи... Нет! Это была его лачуга! Я не ошибся.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Боксёрский инвентарь, который тренер надевает на руки для отработки ударов.

2

Tarpaulin или просто tarp — плотный непромокаемый материал, из которого делают защитные тенты и навесы. Обычно он синего или зелёного цвета. Американские бездомные используют его для крыш своих жилищ.

3

Индианз — бейсбольная команда города Кливленда

4

Нина Симон (Nina Simone) — американская джазовая певица.