Курьер видел всё

Никита развернул лист. Сева выделил жирным две строки и внизу добавил: «Данные о владельце аккаунта не извлекались».

— Рощиной отправил?

— С её служебного адреса пришёл запрос. Ответил туда же.

— А она может узнать владельца?

— Если получит основание и запросит у сервиса. Я не полиция и ты не полиция.

— Я курьер, которого использовали.

— Это пока тоже версия.

Сева забрал с полки пустой серый пакет и положил между ними.

— Смотри. Этикетка сообщает системе, чем считать упаковку. Но она не доказывает, что внутри. Скан сообщает, где код отметился, но не доказывает, кто нёс пакет между двумя сканами. Аккаунт сообщает, кому назначили маршрут, но не доказывает, кто держал телефон. Если хочешь помочь, не склеивай эти три вещи раньше времени.

— Ты всегда разговариваешь как инструкция?

— Только когда человек очень хочет превратить совпадение в виновного.

Никита сложил копию и убрал во внутренний карман.

— Можно проверить хотя бы время последнего события второго кода?

Сева покачал головой.

— В моём ответе его нет намеренно. Время чужой доставки сузит клиента и маршрут. Пусть запрашивает Рощина.

— А служебный статус аккаунта? Почему он закрыт?

— Причину я не вижу. «Закрыт» может означать увольнение, блокировку, переход на другой договор, смерть учётной записи после объединения профилей — десяток вещей. Не человека. Учётной записи.

Никита кивнул. Это было меньше, чем он хотел, и больше, чем имел утром.

Первый заказ смены вёл на улицу Портовую. Пока Никита ехал, чужой пакет лежал у него в памяти поверх двух настоящих, становясь то серым, то белым, то тяжёлым, то почти пустым. Он поймал себя на том, что придумывает ему форму. На кадре до подъезда пакет был виден лишь сбоку. Его содержимое оставалось неизвестным.

У клиента он снял рюкзак, поставил заказ на коврик и попросил назвать последние цифры телефона. Женщина за дверью назвала код и протянула руку. Никита отметил передачу только после того, как она забрала обе упаковки.

— Что-то не так? — спросила она.

— Проверяю количество.

— Их две.

— Теперь вижу.

На лестнице он записал в блокнот: «Количество подтверждать до отметки». Потом вычеркнул. Это было полезно для будущих смен, но ничего не доказывало о пятнице.

Рощина позвонила в перерыве.

— Ответ Лисицына получила, — сказала она. — Вы с ним обсуждали владельца закрытого аккаунта?

— Он отказался смотреть.

— Хорошо.

— Что хорошего в отказе?

— То, что сохранена граница доступа. Теперь сервис ответит на официальный запрос, а защита не сможет сказать, что сведения добыты неизвестным способом и могли быть изменены.

— Вы запросите?

— Уже запросила связь полного кода со служебным аккаунтом, время его событий и основание закрытия. Персональные данные владельца — только если они окажутся необходимы.

— Пакет был у двери Дарьи.

— На имеющемся у нас кадре он находится у вас в руках до входа в комплекс.

— Я помню его у двери.

— Опишите различимый признак.

Никита попытался. Один пакет был плотнее. На другом край скотча отходил. Или это происходило на сегодняшней доставке? В пятницу коридор освещала тусклая лампа, Дарья стояла боком, мужчина в форме смотрел от служебной дверцы. Никита помнил два прямоугольника на полу, но ни одного кода.

— Не могу, — сказал он.

— Тогда пока у нас есть чужая упаковка на вашем маршруте, а не у двери Ведениной.

— Но она вошла со мной в подъезд.

— Это проверяемо. Специалист просмотрит последний целый фрагмент перед разрывом покадрово.

— И если пакет там?

— Установим, что вы вошли с ним. Не больше.

Никита остановился под козырьком закрытой аптеки. Начинался дождь, редкий и крупный. На другой стороне улицы люди ускоряли шаг, будто у каждого была запись, которую следовало успеть спасти до перезаписи.

— Сервис долго отвечает? — спросил он.

— По правилам — до тридцати дней. По срочному запросу могут быстрее.

— Дарья не может ждать тридцать дней.

— Поэтому мы проверяем и другие линии.

— Какие?

— Те, о которых я сообщу, когда это не повредит проверке.

— Опять запас.

— Опять точность.

Она уже собиралась закончить разговор, когда Никита спросил:

— Можно установить, откуда привезли упаковку, не узнавая клиента?

Рощина ответила после короткой паузы:

— Что именно вы хотите установить?

— Не адрес получателя. Начальную точку. Склад, смену, участок маршрута. Если код не наш, значит, пакет пришёл откуда-то ещё. У него должна быть своя цепочка событий.

— Должна быть, если система сработала штатно.

— А если аккаунт закрыт, маршрут мог остаться?

— Мог. Я добавлю вопрос в запрос.

— И упаковку. У пакетов разных складов есть отличия: цвет пломбы, ширина ленты, расположение этикетки. Сева сможет определить хотя бы тип без клиентских данных.

— Это уже предмет, а не запись.

— Предмет мог остаться у Дарьи.

— Если его не выбросили и если он действительно оказался у неё.

Никита посмотрел на дождь.

— Алина говорила, дверь нашли открытой. Кто входил в квартиру после этого?

— Я не буду перечислять вам участников осмотра.

— Я не прошу имён. Упаковку искали?

— Теперь будем искать именно её признаки. Пришлите Лисицыну через меня перечень различий, которые он может назвать без просмотра чужой базы.

После разговора Никита вернулся на склад. Сева был занят сверкой возвратов и встретил его таким взглядом, будто тот принёс ещё один ошибочный ящик.

— Нужны внешние признаки упаковки другого узла, — сказал Никита. — Не клиент и не маршрут. Цвет пломбы, лента, печать. Запрос передаст следователь.

— У разных узлов закупки пересекаются.

— Значит, перечисли, что признак может подтвердить, а чего не может.

Сева впервые за день улыбнулся.

— Учишься.

Он достал из контейнера три сложенных пакета. Все были серыми. У одного по краю шла синяя полоса, у другого — чёрная, у третьего никакой полосы не было.

— Это не форма разных складов, — сказал Сева. — Это партии поставщика. По полосе можно сузить закупку, но пакет мог месяц лежать в запасе или переехать между узлами. Пломба тоже менялась. А вот этикеточный рулон иногда оставляет микрометку терминала — две светлые точки у нижнего края. На твоём кадре их, скорее всего, не разобрать.

— А на самом пакете?

— Разобрать можно. Если он сохранился.

— Что ещё?

— Складской штамп внутри клапана. Его ставят не везде и не всегда. Чтобы увидеть, придётся вскрыть упаковку. Если полиция найдёт пакет, пусть не делает это до фиксации внешнего вида.

Никита записал всё под диктовку. Сева отдельно потребовал добавить: отсутствие метки не исключает ни один склад, а совпадение партии не доказывает конкретный маршрут.

К концу смены Рощина прислала одно сообщение: «На последнем целом кадре перед разрывом обе упаковки при вас. Полные коды различимы. Сведения зафиксированы».

Никита прочёл сообщение дважды. Теперь чужой пакет точно вошёл с ним в лифт. Дальше камера молчала.

Он открыл фотографию своего бумажного листа и добавил четвёртый столбец: «что осталось физически». Напротив двух пакетов поставил вопросительные знаки. Напротив камеры — «корпус, карта у полиции». Напротив велосипеда — «журнал замка». Потом вписал: «упаковка закрытого аккаунта».

Событие приложения говорило, что Никита доставил заказ Дарье. Запись говорила, что он вошёл в комплекс с чужой упаковкой. Память говорила, что оставил у двери два пакета. Ни один источник не подтверждал остальные полностью.

Но у чужой упаковки был собственный путь до того, как она оказалась в его руках. Закрытие аккаунта не стирало этот путь автоматически. Где-то оставались склад, терминал, момент передачи, возможно — курьер, которому пакет назначили сначала.

Никита написал Рощиной: «Следующий шаг — происхождение упаковки и маршрут закрытого аккаунта. Без клиентской базы».

Она ответила: «Да. Самостоятельно не запрашивайте».

Он не стал спорить. Впервые запрет не казался остановкой. Он обозначал узкую дорогу, по которой улика могла дойти до дела, не превратившись в украденный список чужих адресов.

Перед сном Никита прикрепил копию ответа Севы к тетрадному листу. Пустой столбец «кто мог это подтвердить» больше не был пустым. Он вписал туда не имя, а три независимые вещи: кадр до лифта, служебный статус кода, журнал выдачи.

Человека за ними пока не было.

Был маршрут.

Глава 4. Лифт без этажа

Повторить пятничный маршрут оказалось сложнее, чем проехать по тем же улицам.

В понедельник приложение выдало Никите заказ в башню А «Маяка-12». Не к Дарье, не на шестнадцатый этаж и без обязательной камеры. Он принял его только после сообщения Рощиной: общие зоны можно наблюдать как часть своей работы, но нельзя провоцировать жильцов, заглядывать в служебные помещения или снимать частные двери.

«Повторяйте действия, а не вывод», — написала она.

Никита нажал «Прибыл» у того же перекрёстка. Время — 18:37. Светофор держал красный сорок две секунды. Он пересёк дорогу, подъехал к калитке, закрыл трос в 18:39 и проверил экран замка. Потом не спешил.

Калитка открылась с первого раза. Рядом дежурил охранник с нашивкой «Мельников». Никита показал заказ. Мельников взглянул на экран, записал башню и сказал оставить велосипед снаружи. Всё заняло двадцать семь секунд.

— В пятницу калитка заедала, — заметил Никита.

— В субботу доводчик меняли.

— Кто?

— Эксплуатация.

— Наряд сохранился?

Охранник поднял глаза.

— Вам доставка или проверка?

— Доставка.

Никита прошёл внутрь. Рощина просила не превращать повтор в допрос. Он записал в блокноте только услышанное: доводчик заменили в субботу. Это не доказывало, что в пятницу калитка заедала по той же причине.

До холла башни А он дошёл за минуту. Заказ был на седьмой этаж. Лифт приехал сразу, табло показало 1, затем 2, 3, 5, 7. Четвёртый и шестой цифрами не обозначились, хотя кабина не ускорялась. На обратном пути Никита заметил мелкую табличку под панелью: «Индикация промежуточных остановок зависит от режима группы».

Он сфотографировал табличку, не захватывая пассажиров, и отправил Рощиной. Она ответила: «Это башня А. В пятницу была Б».

Заказ занял пять минут от калитки до отметки «Передал». Ещё через две минуты Никита открыл трос. Семь минут вместо пятничных десяти. Разница объяснялась этажом, дверями и ожиданием, но не камерными двадцатью двумя минутами.

Он не уехал. Через приложение принял следующий заказ, а пока сборщик его готовил, обошёл комплекс снаружи. Башня Б имела два входа: главный со двора и нижний со стороны рампы. Нижний находился на уклоне, где земля опускалась почти на этаж. Над дверью не было номера, только знак доставки мебели и вызов диспетчера.

Через стекло виднелся серый коридор, похожий на тот, который открылся Никите при пятничном спуске. Тогда табло показывало 1.

Он не пытался войти. Снял дверь с общественного тротуара, затем убрал телефон. На стене рядом висела схема эвакуации для посетителей торговой галереи. Нижний вход обозначался как «уровень 0», главный холл — как «уровень 1».

В пятницу лифт мог открыть нулевой уровень, показывая единицу. Ошибка табло была возможна. Но почему после технического коридора кабина снова привезла его в холл, будто он нажал другую кнопку?

Никита восстановил движение телом. Дарья закрыла дверь. Он пошёл к лифту. Мужчина без нашивки остался у служебной дверцы. Кабина пришла пустой. Никита нажал кнопку с цифрой 1. На спуске смотрел на пакеты? Нет, пакетов уже не было. На телефон? Возможно. Двери открылись в серый коридор. Он решил, что ошибся, нажал закрытие. Потом лифт открылся в холле.

Между этими двумя открытиями память не содержала нажатия кнопки.

Телефон завибрировал: новый заказ собран. Никита поехал работать, но весь вечер отмечал длительность каждой вертикальной доставки. Ожидание лифта — от нуля до четырёх минут. Поездка на шестнадцатый этаж — сорок восемь секунд без остановок. Разговор у двери — от двадцати секунд до трёх минут. Ни одна обычная доставка не требовала девяти лишних минут, если только курьер не ждал кабину или не выходил не там.

После смены его ждало сообщение Рощиной: «Управляющая организация согласовала осмотр общих зон завтра в 10:00. Не входите без нас».

Утром у калитки стояли Рощина, Крылов и инженер комплекса Андрей Мазин. Мазин был невысоким, говорил быстро и держал под мышкой папку с распечатками. На груди у него висела гостевая карта собственной организации — так требовал новый режим после исчезновения Дарьи.

— Повторяем только подтверждённую последовательность, — сказала Рощина. — Орлов показывает действия. Мазин объясняет работу оборудования. Крылов фиксирует время и состояние. Никто не подсказывает Орлову, что он якобы должен вспомнить.

— Камеру мне вернут? — спросил Никита.

— После исследования корпуса. Сегодня используем нашу.

Крылов закрепил маленький регистратор на ремне поверх куртки Никиты. Проверил кадр и попросил не трогать крепление.

— В пятницу объектив был ниже, — сказал Никита.

— Насколько?

— Не знаю.

— Тогда оставим штатное положение и отметим различие.

Они начали у перекрёстка. Никита имитировал нажатие «Прибыл», пересёк дорогу, показал место велосипеда. Крылов вслух называл время каждой опоры. У калитки Мазин остановил створку рукой. Доводчик был новый; старый сняли по заявке после жалоб жильцов.

— Когда создана заявка? — спросила Рощина.

— В пятницу в двадцать три сорок одна. Работы утром в субботу.

— Кто подал?

— Дежурный диспетчер. Имя в наряде.

Рощина забрала копию, не читая вслух.

В холле башни Б Никита показал место женщины в жёлтом плаще и направление, куда та ушла. Потом они вошли в лифт. На панели были кнопки от 1 до 24, кнопка П и кнопка с пиктограммой грузовой тележки под прозрачной крышкой.

— Нулевого этажа нет, — сказал Никита.

— Для обычного пассажира нет, — ответил Мазин. — Нижний уровень вызывается сервисной картой. На табло он должен отображаться буквой П.

— В пятницу была единица.

— Вы уверены, что двери открылись на нижнем уровне?

Никита посмотрел на Рощину.

— Я помню серый коридор и трубы. Снаружи видел похожий за нижней дверью.

— «Похожий» зафиксировали, — сказала она. — Продолжайте.

Он нажал 16. Кабина пошла вверх. Табло показало 3, 5, затем 9. Цифры менялись не на каждом этаже.

— Вот, — сказал Мазин. — Это не положение кабины. Это последний зарегистрированный вызов в группе. На старой прошивке индикатор внутри иногда на долю секунды показывает назначение соседнего лифта, если диспетчеризация перераспределяет вызов.

— То есть 12, 9, 14 не означают, что я ездил между этими этажами?

— Не означают напрямую. Но последовательность странная. Назначение не должно идти назад, если вызовы не меняются.

— Могли меняться?

— Да. Кто-то отменил вызов, двери другого лифта удержали, сервисная карта перехватила кабину. Нужен журнал контроллера.

— Он сохранился?

Мазин отвёл взгляд.

— Оперативный журнал — семь суток. Аварийный — дольше. Пятница была больше недели назад.

— Вы говорили, что архив камер хранится месяц, — сказал Никита.

— Камеры и лифты — разные системы.

— Всегда удобные разные системы.

— Орлов, — остановила Рощина.

Кабина прибыла на шестнадцатый. Они вышли. Никита дошёл до квартиры 174 и остановился в двух метрах от двери. Пломбы полиции не было, но Рощина не разрешила приближаться. Служебная дверца находилась напротив пожарного шкафа.

— Мужчина стоял здесь, — сказал Никита. — Потом подошёл к двери Дарьи. Я не видел, как он вошёл на этаж.

Мазин приложил свою карту к считывателю служебной дверцы. За ней оказалась узкая лестница и площадка грузового лифта.

— Этот лифт идёт на нижний уровень, — сказал он. — Пассажирский тоже может, если его перевести в сервисный режим.

— Кто может перевести? — спросила Рощина.

— Дежурный инженер, пожарная служба, подрядная охрана по аварийному регламенту. Карты именные, события должны журналироваться.

— Должны?

— Считыватель дверцы пишет локально. Лифт — отдельно. Синхронизация часов бывает с расхождением.

Рощина попросила перечень действовавших в пятницу карт и журналы служебной дверцы. Мазин записал запрос.

Никита встал на то место, где, по памяти, ставил пакеты. Крылов проверил угол регистратора. Этикетки попадали в нижнюю треть кадра, пока Никита держал их, и исчезали, когда он ставил их у двери.

— Теперь обратно, — сказала Рощина.

У пассажирского лифта Никита нажал вызов. Пришла левая кабина. В пятницу, как ему казалось, была правая. Он вошёл и нажал 1. На восьмом этаже кабина остановилась: вошла женщина с ребёнком. На первом двери открылись в главный холл.

— Не то, — сказал Никита.

— Что именно не то? — спросил Крылов.

— В пятницу свет был холоднее. Стены серые, на потолке трубы. И пахло мокрым картоном.

Мазин приложил карту к панели, открыл прозрачную крышку и нажал грузовую пиктограмму. Кнопка П загорелась.

— Сейчас кабина поедет вниз. Обычный пассажир так сделать не может.

На табло появилась П. Двери открылись в технический коридор. Он действительно походил на пятничный: те же серые панели, открытые трубы, жёлтая линия у стены. Но справа сейчас стояла решётчатая тележка, а в памяти Никиты — ничего.

— Здесь, — сказал он. — Или почти здесь.

— В пятницу табло показывало 1? — уточнил Крылов.

— Да.

Мазин вышел и указал на маленький выносной индикатор над дверью. На нём горела цифра 1.

— Вот это неправильно, — сказал он.

— Почему? — спросила Рощина.

— Кабина знает, что находится на П. Панель внутри показывает П. Этажный индикатор получает адрес площадки от отдельного блока. Здесь адрес выставлен как 1.

— Давно?

— Не знаю.

— Можно выставить случайно?

— После замены блока, ремонта или сброса. Сам по себе адрес не меняется.

Крылов снял оба индикатора одним кадром: П внутри, 1 снаружи.

Никита шагнул в коридор. На пятничной записи этого момента не было, но тело узнало уклон пола. Левая нога опустилась чуть ниже правой. Он вспомнил, как придерживал дверь плечом. Не пассажирскую дверь — тяжёлую, ту, что вела наружу.

— Я выходил здесь, — сказал он.

— Не торопитесь, — предупредила Рощина.

— Я помню не картинку. Нога. Здесь пол уходит вниз. Я толкнул дверь и решил, что ошибся этажом.

В конце коридора была дверь нижнего выезда. Мазин открыл её картой. С улицы ударил холодный воздух. До места, где в пятницу стоял велосипед, отсюда было около ста метров вокруг угла.

— Но запись после разрыва начинается у велосипеда, — сказал Крылов. — Если Орлов вышел здесь, он мог дойти снаружи.

— Тогда почему я снова помню холл? — спросил Никита.

Никто не ответил.

Они вернулись к лифту. Рощина попросила Никиту повторить только то, в чём он уверен. Он нажал 1 на шестнадцатом. Двери открылись в техническом коридоре. Он вышел, почувствовал уклон, увидел наружную дверь. Дальше память предлагала две несовместимые версии: он вернулся в кабину и оказался в холле; он прошёл по коридору и вышел к рампе.

— В пятницу на панели могла загореться 1, а кабина уйти на П? — спросила Рощина.

— Без сервисной команды — нет, — сказал Мазин. — Но если команда уже была назначена картой снаружи или диспетчером, пассажирская единица могла остаться в очереди следующей. Сначала П, потом 1.

— Кто-то мог вызвать её на П, пока Никита ехал вниз?

— Да. Лифт выполнил бы ближайший приоритетный вызов, открылся здесь, затем продолжил на первый.

— Поэтому два открытия, — сказал Никита.

— Возможный механизм, — поправила Рощина. — Не установленное событие.

Мазин показал ключевой считыватель у нижней площадки. Если человек с сервисной картой вызвал кабину, система должна была записать номер карты. Локальный журнал дверей хранился девяносто дней, но журнал вызова лифта — только семь. Оставалась косвенная проверка: вход по нижней двери, открытие служебной дверцы на шестнадцатом, аварийные события и пропуска подрядчиков.

— Мужчина у квартиры мог спуститься грузовым лифтом, — сказал Никита.

— Мог, — ответила Рощина. — Но мы пока не знаем, что он спускался и что его карта открывала эту дверь.

— А если пассажирский лифт вызвал он?

— Тогда требуется событие его карты на П или команда диспетчера. Идентификация мужчины тоже пока не подтверждена.

Рощина попросила Мазина ничего не перенастраивать до фиксации адреса индикатора. Потом они измерили маршрут. От двери 174 до пассажирского лифта — девятнадцать секунд. Спуск с остановкой на П — минута двенадцать. От лифта до нижней двери — сорок одна секунда. От нижнего выхода до велосипеда быстрым шагом — две минуты восемнадцать. Даже с ожиданием и спором у двери путь укладывался в десять минут приложения.

— А двадцать одна минута камеры? — спросил Никита.

— По-прежнему диапазон повреждённых файлов, а не доказанная длительность вашего пребывания, — сказал Крылов. — Счётчик мог резервировать интервалы, создавать пустые сегменты или неверно закрывать контейнер. Корпус исследуем отдельно.

— Значит, камера не только не видела, но и неправильно посчитала отсутствие.

— Возможно. Формулировка будет после исследования.

На улице Рощина задержала Никиту у нижнего выхода.

— Что изменилось в вашем рассказе?

Он посмотрел на рампу. Отсюда главный холл не был виден. Человек мог выйти в одном месте и через две минуты оказаться у велосипеда, не возвращаясь к стеклянным дверям.

— Я считал, что дважды видел первый этаж. Теперь знаю, что один раз мог видеть уровень П с индикатором 1.

— Ещё?

— Лифт мог сначала выполнить служебный вызов, потом отвезти меня в холл. Или я мог выйти на П и дойти снаружи. Я не помню надёжно, какая версия была.

— Не выбирайте удобную.

— Но приложение даёт время на обе.

— Да.

— Значит, меня могли провести по подъезду иначе, чем я запомнил.

Рощина не возразила, но подняла палец.

— «Могли провести» звучит так, будто действовал другой человек. Пока установлено только, что ваш фактический путь мог отличаться от восстановленного по памяти. Причиной могла быть служебная команда лифта, ваша ошибка или обычная последовательность вызовов.

— А чужой пакет?

— Его маршрут проверяется отдельно.

Никита обернулся к серой двери. В пятницу он вошёл через парадный светлый холл с двумя упаковками. Последний целый кадр подтверждал это. После разрыва камера нашла его уже у велосипеда. Между этими точками существовал не один путь, а два: через главный этаж и через уровень П. Приложение не различало их. Память склеила оба.

У калитки Мельников придержал створку, чтобы они вышли.

— Теперь не заедает, — сказал он.

Никита машинально потянул её на себя. Створка сопротивлялась до последнего сантиметра, затем мягко встала на магнит.

В пятницу сопротивление было другим — рывками, с металлическим скрежетом. Он записал это как ощущение, не как факт.

Рощина забрала у Крылова регистратор. Мазин ушёл оформлять выгрузку дверных событий. Никита открыл журнал замка: пятничные 22:08 и 22:18 оставались на месте.

Десять минут не объясняли, что произошло. Зато не позволяли камере подарить ему лишние девять.

Он дописал в тетради: «табло снаружи на П показывает 1; внутри — П. Сервисный вызов мог дать два открытия. Проверить карты и команды».

Ниже, после паузы: «Я помню маршрут, которого могло не быть целиком».

Это было первое допущение, которому Никита не доверял. Поэтому оно годилось для проверки.

Глава 5. Сестрина расписка

Алина позвонила, когда Никита выезжал со двора «Маяка-12».

— Ты где?

Он посмотрел на серую дверь нижнего выхода. Рощина с Крыловым ещё разговаривали у калитки с инженером, а Мазин придерживал папку подбородком и ставил подписи на акте осмотра.

— На работе.

— Не ври хотя бы коротко. Я вижу твой велосипед у башни Б.

Никита поднял голову. В окнах кофейни напротив отражались калитка, припаркованный фургон и он сам в расстёгнутой куртке. Алины там не было.

— Откуда?

— Курьерский чат. Кто-то снял полицию и подписал: «Орлов опять водит экскурсии». Приезжай ко мне. Сейчас.

— У меня смена.

— Отмени два заказа. Я верну деньги.

Она произнесла это тем голосом, которым в детстве предлагала отдать ему свою порцию мороженого после разбитого окна. Не просила — заранее назначала цену ущерба.

Никита снял смену в приложении. За досрочный выход рейтинг не падал, но исчезала вечерняя надбавка. Он записал сумму на полях тетради и тут же разозлился на себя: будто разговор с сестрой был ещё одной доставкой, чей убыток можно доказать скриншотом.