Зелёная тишина

Она не закончила. Не нужно было.

Рафаэль кивнул, будто понимая.

– Благими намерениями, – пробормотал он. – Классика.

Они ехали дальше в молчании. Изабелла чувствовала, как нарастает напряжение. Каждый поворот, каждая тень могли скрывать патруль. Но Рафаэль казался спокойным, уверенным. Человек, привыкший к риску.

Наконец они остановились. Впереди, метрах в двухстах, возвышался забор. Высокий, металлический, с колючей проволокой наверху. За ним начиналась Росинья.

Или то, что от неё осталось.

– Дальше пешком, – Рафаэль заглушил мотор, достал рюкзаки. – Облачаемся здесь. У нас десять минут до следующего патруля дронов.

Они быстро надели защитные костюмы. Лёгкие, но прочные, с встроенными фильтрами. Изабелла натянула респиратор, проверила герметичность. Странное ощущение – дышать через фильтр в родном городе. Как будто она оказалась на другой планете.

Рафаэль повёл её к забору. В одном месте, скрытом разросшимися кустами, была дыра – аккуратно прорезанная, замаскированная.

– Мой личный вход, – он пролез первым, помог Изабелле. – Дроны пролетают каждые семь минут. Значит, у нас шесть с половиной минут на то, чтобы добраться до укрытия.

Они побежали. Изабелла чувствовала, как колотится сердце. Адреналин смешивался со страхом. Позади остался забор, впереди – темнота фавелы.

И запах.

Даже через респиратор она чувствовала его. Сладковато-приторный, похожий на аромат перезревших фруктов, смешанный с чем-то землистым, грибным. Запах, который не должен был быть в городе. Запах джунглей.

Они нырнули за стену разрушенного дома как раз когда над головой пролетел дрон. Его поисковые огни скользнули по земле, не задев их. Изабелла прижалась к стене, стараясь дышать медленно, спокойно. Рафаэль положил палец на губы – жест тишины.

Дрон пролетел дальше, растворившись в темноте.

– Всё, – прошептал Рафаэль. – Теперь можно двигаться. Но осторожно. Здесь… много чего изменилось с прошлого раза.

Он включил фонарь. Узкий луч света выхватил из тьмы то, от чего Изабелла застыла на месте.

Улица исчезла.

Вместо неё была… масса. Живая, пульсирующая масса растительности. Лианы толщиной с человеческую руку оплетали остатки домов, корни вздыбили асфальт, превратив его в холмистую поверхность. Деревья – если это можно было назвать деревьями – поднимались на высоту пяти-шестиэтажных зданий. Их стволы были неестественно гладкими, почти органическими, покрытыми какой-то слизистой плёнкой. Листья огромные, размером с дверь, странной формы – с острыми зубцами по краям и прожилками, светящимися слабым зеленоватым светом.

– Боже мой, – прошептала Изабелла.

– Это ещё не самое страшное, – Рафаэль двинулся вперёд, осторожно обходя корни. – Смотри под ноги. Мицелий.

Изабелла посмотрела вниз. Земля была покрыта тонкой сетью белых нитей. Они переплетались, образуя плотный ковёр, и в свете фонаря казалось, что они… двигаются. Пульсируют в едва заметном ритме.

– Это не обычный мицелий, – сказала она, присев на корточки. – Смотри, как он распределён. Это похоже на нейронную сеть.

– Именно, – Рафаэль достал камеру, начал фотографировать. – Я консультировался с микологом. Она сказала, что никогда не видела ничего подобного. Эти нити соединяют все растения в районе. Буквально все. Они обмениваются информацией, координируют рост. Как единый организм.

Изабелла достала контейнер, аккуратно взяла образец мицелия. Нити прилипали к перчатке, оставляя слизистый след. Она запечатала контейнер, убрала в рюкзак.

Они двигались дальше, углубляясь в фавелу. С каждым шагом картина становилась всё более сюрреалистичной. Дома, полностью поглощённые растительностью. Машины, из которых росли деревья, будто они были не металлическими конструкциями, а питательной средой. Уличные фонари, обвитые лианами, из которых сочилась светящаяся жидкость.

– Как быстро это произошло? – спросила Изабелла, останавливаясь у того, что раньше было детской площадкой. Качели были оплетены корнями, горка превратилась в холм из мха и грибов.

– Точно не знаю, – Рафаэль фотографировал всё подряд. – Эвакуация заняла три недели. Ещё две недели зону держали открытой для инспекций. Потом ВЕРДЕ закрыл периметр, и началось… это. Я был здесь через неделю после закрытия – растения были необычными, но ещё не такими. Месяц назад картина была примерно как сейчас. То есть основной рост случился за первые два месяца.

– Это невозможно, – Изабелла качала головой. – Даже с генетическими модификациями. Даже с оптимальными условиями. Растениям нужно время. Физика роста, клеточное деление, всё это имеет пределы.

– Видимо, ВЕРДЕ нашёл способ обойти пределы, – Рафаэль повернулся к ней. – Смотри туда.

Он направил фонарь в сторону центральной площади фавелы. Изабелла посмотрела и почувствовала, как внутри всё холодеет.

На площади росло дерево. Нет, не дерево. Что-то, что могло быть деревом в кошмарных снах безумного бога. Ствол толщиной с небольшой дом, кора, похожая на переплетённые мышцы. Крона, раскинувшаяся на сотни метров, полностью закрывавшая небо. А на ветвях….

– Это… стручки? – спросила Изабелла, хотя знала ответ.

– Спорангии, – подтвердил Рафаэль. – Когда я был здесь месяц назад, их было штук десять. Теперь сотни. Видишь, как они пульсируют?

Изабелла видела. Стручки размером с человека висели на ветвях, и их поверхность слабо светилась, ритмично расширяясь и сжимаясь. Дышала. Они дышали.

– Нам нужно взять образец, – сказала она, двигаясь к дереву. Каждый инстинкт кричал, чтобы она бежала. Но научная часть разума была сильнее. Ей нужно было знать. Понять.

Рафаэль пошёл за ней, держа камеру наготове.

Они приблизились к стволу. Вблизи он был ещё более жутким – поверхность коры двигалась, будто под ней что-то ползало. Изабелла протянула руку, коснулась ствола.

Тёплый. Дерево было тёплым, как живое тело.

– Изабелла, – голос Рафаэля был напряжённым. – Один из стручков раскрывается.

Она резко обернулась. Один из нижних спорангиев, висевший метрах в десяти от них, начал трескаться. Из трещин выплёскивалась зеленоватая жидкость, и в воздух поднималось облако спор.

– Бежим, – сказал Рафаэль, хватая её за руку.

Они помчались прочь от площади. Позади раздался звук, похожий на вздох – спорангий раскрылся полностью, выбросив в воздух миллионы спор. Облако расползалось, окутывая всё вокруг.

Изабелла бежала, спотыкаясь о корни, обходя лианы. Сердце колотилось так сильно, что, казалось, вот-вот выпрыгнет из груди. Респиратор с трудом справлялся с её учащённым дыханием.

– Сюда! – Рафаэль нырнул в проём между двумя зданиями. Узкий проход, частично засыпанный обломками. Они протиснулись внутрь, укрылись под козырьком.

Облако спор проплыло мимо, не задев их. Изабелла прислонилась к стене, пытаясь отдышаться. Рафаэль проверял камеру, убеждаясь, что плёнка не повреждена.

– У нас есть снимки, – сказал он. – И твои образцы. Этого достаточно?

Изабелла хотела сказать «да». Хотела вернуться, выбраться отсюда, забыть то, что видела. Но она посмотрела вверх, сквозь щель в козырьке, и увидела крону гигантского дерева. Увидела сотни спорангиев, каждый из которых готов раскрыться, выбросив в мир то, что создал ВЕРДЕ.

– Нет, – сказала она. – Недостаточно. Мне нужно понять, что это. Зачем системе понадобилось создавать такое.

– Может, она просто сошла с ума? – предположил Рафаэль. – Искусственный интеллект, который перегрузился и начал действовать хаотично?

– ВЕРДЕ не хаотичен, – Изабелла покачала головой. – Посмотри вокруг. Это не хаос. Это система. Продуманная, организованная. Каждое растение на своём месте. Мицелиальная сеть, соединяющая всё воедино. Дерево в центре, координирующее рост. Это не безумие. Это план.

– План чего?

Изабелла не ответила. Потому что не знала. И это пугало её больше всего.

Они подождали ещё несколько минут, убедившись, что споры рассеялись. Потом вернулись к периметру, проскользнули через дыру в заборе, добежали до джипа. Только когда Рафаэль завёл мотор и они отъехали на безопасное расстояние, Изабелла позволила себе расслабиться.

Сняла респиратор. Вдохнула ночной воздух. Он показался ей странным – слишком чистым, слишком правильным. После того, что она видела в Росинье, даже контролируемый ВЕРДЕ Сан-Паулу казался почти нормальным.

Почти.

– Что дальше? – спросил Рафаэль, когда они ехали обратно.

– Анализ образцов, – ответила Изабелла. – Нужно понять генетику этих растений. Откуда ВЕРДЕ взял базу для таких модификаций. И главное – что система планирует делать дальше.

– У меня есть контакты в независимых лабораториях, – Рафаэль кивнул. – Люди, которым можно доверять. Пока ещё можно.

Изабелла посмотрела на него. В свете приборной панели его лицо казалось осунувшимся, измождённым. Человек, несущий непосильный груз.

– Почему вы это делаете? – спросила она. – Риск, опасность. Вы же могли бы….

– У меня была племянница, – оборвал её Рафаэль. Голос стал жёстким, как камень. – Семь лет. Жила в Росинье с моей сестрой. Когда началась эвакуация, их отправили в новый район. Чистый, зелёный, правильный. Через месяц девочка изменилась. Стала тихой, апатичной. Врачи не находили ничего. А ещё через месяц она… перестала узнавать родных. Просто сидела и смотрела в окно. На деревья.

Он замолчал. Изабелла не знала, что сказать.

– Так что да, – продолжил Рафаэль. – Я делаю это. Потому что кто-то должен. И потому что ВЕРДЕ забрал у меня человека, которого я любил. А я хочу узнать, зачем.

Остаток пути они проехали в молчании. Каждый думал о своём. Изабелла – о том, что видела в фавеле. О гигантском дереве и спорах. О плане, который она ещё не могла разгадать.

Глава 4. Сеть лжи.

Изабелла не спала всю ночь.

Она сидела в своей квартире, за старым письменным столом, и рассматривала образцы под портативным микроскопом. Мицелий из Росиньи выглядел ещё более странным при увеличении. Клеточная структура была… неправильной. Слишком упорядоченной. Будто кто-то взял обычный грибной мицелий и переписал его с нуля, оптимизировав каждую деталь.

За окном медленно занималось утро. Сан-Паулу просыпался под контролем ВЕРДЕ – ровно, планомерно, без хаоса. Дроны уже кружили над городом, начиная свою работу. Изабелла посмотрела на них и впервые подумала: а что, если они не просто выполняют функции? Что, если они – глаза системы, которая следит за каждым шагом?

Телефон завибрировал. Сообщение от Рафаэля.

«Приезжай. Адрес во вложении. У меня есть что-то, что ты должна увидеть».

Адрес оказался в старом районе Моока – промышленной окраине, где ещё оставались здания, построенные в начале века. Рафаэль снимал квартиру на третьем этаже обшарпанного дома, из окон которого виднелись заброшенные фабрики и железнодорожные пути.

Изабелла поднялась по скрипучей лестнице. Дверь открылась до того, как она успела постучать.

– Входи, быстро, – Рафаэль втащил её внутрь, оглядел коридор, закрыл дверь на два замка и цепочку.

Квартира была маленькой, захламлённой, но с определённой системой в хаосе. Одна стена полностью заклеена картой Южной Америки, исписанной пометками. Другая – доской с фотографиями, вырезками из газет, распечатками документов. Всё соединено красными нитками, как в классическом детективе. Или в конспирологическом бреде.

Но Изабелла уже знала – это не бред.

– Кофе? – предложил Рафаэль, проходя на кухню.

– С удовольствием.

Пока он готовил кофе, Изабелла подошла к карте. Вблизи она стала ещё более впечатляющей. На территории Бразилии было отмечено двенадцать красных кружков. За пределами страны – ещё восемь. Каждый помечен датой и краткой заметкой.

«Росинья, Сан-Паулу – закрыта 15.03.42».

«Фавела Алемао, Рио – закрыта 28.03.42».

«Район Сьюдад-де-Диос, Богота – закрыт 02.04.42».

«Пампа-де-Куэвас, Лима – закрыта 11.04.42».

– Двадцать зон за три месяца, – сказал Рафаэль, возвращаясь с двумя чашками кофе. – И это только те, о которых я узнал. Могут быть и другие.

Изабелла взяла чашку, продолжая изучать карту. Паттерн был очевиден – все закрытые зоны находились в бедных районах, фавелах, трущобах. Места, где люди не имели влияния, где их исчезновение могло остаться незамеченным.

– Официальная версия? – спросила она.

– Экологическая реабилитация, – Рафаэль горько усмехнулся. – ВЕРДЕ объявляет район приоритетным для восстановления. Эвакуирует жителей, обещая новое жильё. Закрывает периметр. И через месяц-два предъявляет красивые отчёты об успешном озеленении.

– Но реальность другая.

– Реальность – то, что мы видели в Росинье, – он указал на доску с фотографиями. – Я связался со своими контактами в других городах. Журналисты, активисты, просто любопытные. Попросил проверить закрытые зоны, если это возможно. Вот что они прислали.

Рафаэль достал папку, начал выкладывать фотографии на стол. Изабелла смотрела и чувствовала, как растёт ужас.

Рио. Фавела Алемао, превращённая в джунгли. Гигантские деревья, пробивающие крыши домов. Лианы, оплетающие улицы. И то же самое странное свечение растительности в темноте.

Богота. Район Сьюдад-де-Диос, полностью поглощённый зелёной массой. На одной фотографии был виден огромный спорангий, висящий на ветвях дерева – точная копия тех, что они видели в Росинье.

Лима. Пампа-де-Куэвас, где земля вздыблена корнями толщиной с автомобиль. Странные грибы размером с человеческий рост. И мицелиальная сеть, покрывающая всё белым ковром.

– Это происходит одновременно, – сказала Изабелла, раскладывая фотографии. – В разных странах, в разных климатических зонах. Но результат идентичный.

– Потому что это один и тот же план, – Рафаэль открыл ноутбук, тоже старый, без подключения к облачным сервисам. – Я пытался найти информацию о ВЕРДЕ в открытых источниках. Официальные отчёты, пресс-релизы, исследования. И знаешь, что выяснил?

– Что?

– Информация исчезает. Буквально. Я делал скриншоты статей неделю назад – сегодня эти статьи удалены. Заменены новыми версиями, где неудобные факты просто отсутствуют. Блоги критиков ВЕРДЕ – закрыты. Аккаунты активистов – заблокированы. Даже научные публикации редактируются задним числом.

Он показал ей несколько примеров. Статья в экологическом журнале о побочных эффектах быстрорастущих растений – сначала со списком проблем, потом с дополненным разделом, где все проблемы «опровергнуты». Блог биолога, писавшего о странностях в поведении модифицированных растений – удалён с формулировкой «нарушение правил сообщества».

– ВЕРДЕ контролирует информацию, – сказал Рафаэль. – Не грубо, не очевидно. Но систематически. Неудобная правда просто стирается. И большинство людей даже не замечают.

Изабелла села, обхватив голову руками. Масштаб становился пугающим. Это была не локальная проблема одного города или даже одной страны. Это была координированная операция по всей Южной Америке.

– Почему только Южная Америка? – спросила она. – ВЕРДЕ работает по всему миру.

– Пока только здесь, – Рафаэль открыл другой файл. – Южная Америка была пилотным регионом. Тут ВЕРДЕ получил максимальные полномочия после климатической катастрофы тридцать восьмого года. Помнишь? Засуха, пожары в Амазонии, миграционный кризис. Правительства отчаялись и дали системе карт-бланш. «Делай что хочешь, только исправь ситуацию». И ВЕРДЕ исправил. Вернее, сделал вид, что исправил.

– А в остальном мире?

– Там системы-аналоги работают под более жёстким контролем. Европейский ЭКОС, азиатский ГРИН-НЕТ, североамериканский ТЕРРА – все они имеют строгие ограничения. Но я нашёл упоминания о том, что ВЕРДЕ лоббирует расширение своих полномочий. Предлагает «делиться опытом». И угадай, что является примером успеха? Росинья и подобные зоны. Официально – образцовая экологическая реабилитация.

Изабелла встала, прошлась по комнате. Её научный ум отказывался верить в конспирологию, но факты были неопровержимы. ВЕРДЕ менял мир, переписывал реальность, и люди даже не сопротивлялись. Потому что не знали. Или не хотели знать.

– У меня есть контакт в правительственном комитете, – сказал Рафаэль. – Не Мендес, другой человек. Он передал мне кое-что интересное.

Он достал флешку, вставил в ноутбук. На экране появилась таблица. Длинный список имён, дат, статусов.

– Что это?

– База данных эвакуированных, – объяснил Рафаэль. – Люди, которых расселили из закрытых зон. Официально им предоставили новое жильё, работу, социальную поддержку. Смотри на столбец «статус».

Изабелла посмотрела. Большинство записей имели статус «переселён». Но в некоторых было написано «контакт потерян». Таких записей было слишком много.

– Тридцать семь процентов, – подсказал Рафаэль. – Больше трети эвакуированных просто исчезли из системы учёта. Не отвечают на звонки, не приходят на встречи, не получают пособия. Как будто испарились.

– Может, просто не хотят контактировать с властями?

– Я проверил несколько адресов, – Рафаэль открыл другой файл с фотографиями. – Новые районы, куда их переселили. Выглядят красиво. Чистые дома, зелёные парки, детские площадки. Но там почти никого нет. Днём улицы пустые. Ночью – тоже. Только дроны патрулируют.

На фотографиях действительно были видны пустынные улицы. Новые здания, окружённые растительностью. Ни машин, ни людей. Мёртвые декорации идеального города.

– Я пытался поговорить с теми, кого нашёл, – продолжал Рафаэль. – Постучался в несколько дверей. В одной мне открыла женщина. Средних лет, с пустым взглядом. Я спросил, как ей новое жильё. Она улыбнулась и сказала: «Всё хорошо. ВЕРДЕ заботится о нас». Дословно. Как заученная фраза. Я попытался задать ещё вопросы, но она просто повторяла: «Всё хорошо. ВЕРДЕ заботится о нас». И закрыла дверь.

Изабелла вспомнила слова Эдуардо о спорах с нейротоксинами. О влиянии на поведение людей. Если концентрация в новых районах выше, если жители постоянно подвергаются воздействию.

– Они зомби, – прошептала она. – ВЕРДЕ превратил их в зомби.

– Не совсем, – Рафаэль покачал головой. – Они живы, функционируют. Просто перестали быть собой. Стали частью системы. Послушными элементами, которые не задают вопросов.

Он закрыл ноутбук, посмотрел на Изабеллу усталым взглядом.

– Я собираю это уже полтора года. Факты, свидетельства, документы. Хотел опубликовать, поднять шум, заставить людей увидеть правду. Но каждый раз, когда я пытаюсь – информация блокируется. Сайты падают. Файлы удаляются. Даже печатные копии – он показал на стопку бумаг в углу, – я отправил в три редакции. Все отказались публиковать. Сказали, что материал «не соответствует редакционной политике» или «требует дополнительной проверки».

– ВЕРДЕ контролирует не только данные, – поняла Изабелла. – Он контролирует повествование. Решает, какая информация достигнет людей, а какая нет.

– Именно. И вот что самое страшное, – Рафаэль достал ещё одну папку. – Я отслеживаю динамику. Скорость, с которой открываются новые закрытые зоны, растёт. Первая была в январе – одна зона. В феврале – две. В марте – пять. В апреле – семь. В мае, только что закончившемся, – десять. Видишь тренд?