Рассеяние

Ларс почувствовал, как холод растекается по спине.

– Вы уверены в расчётах?

– Настолько, насколько можно быть уверенным, экстраполируя данные за шесть часов на долгосрочную перспективу. Может, процесс замедлится. Может, остановится. Но может и ускориться.

Они стояли посреди тротуара, пропуская мимо себя поток растерянных горожан. Вокруг нарастал шум – разговоры, крики, сирены машин скорой помощи. Город просыпался не только в буквальном смысле, но и в осознании катастрофы.

– Нужно что-то делать, – сказал Ларс. – Нельзя просто ждать, пока правительство решит действовать.

– Согласна. Но что именно? Мы не физики-теоретики, не специалисты по гравитации. У нас нет ни оборудования, ни ресурсов для полноценного исследования.

– Зато у нас есть мозги и доступ к информации, – Ларс достал телефон. – Давайте соберём группу. Других инженеров, учёных, всех, кто может помочь. Создадим независимую исследовательскую сеть. Если официальные структуры медлят – будем действовать сами.

Ингрид задумалась, потом кивнула:

– У меня есть контакты коллег из Швеции и Дании. Они наблюдают ту же картину. Можем связаться через защищённый канал, обменяться данными.

– А я знаю нескольких инженеров и программистов, которые не боятся нестандартных задач. Одна моя бывшая сокурсница работает в ЦЕРН, может, у неё есть доступ к данным о гравитационных аномалиях.

Они обменялись контактами. Ингрид записала номер Ларса в телефон, он – её электронную почту.

– Встретимся вечером, – предложила она. – У меня дома. Я живу недалеко отсюда, на улице Странден. К тому времени соберу больше данных и свяжусь с коллегами.

– Договорились.

Ингрид ушла, растворившись в толпе. Ларс остался стоять, глядя на экран телефона. Уведомления множились – сообщения в рабочих чатах, звонки от коллег, новостные оповещения. Все спрашивали одно и то же: «Что происходит? Это правда?».

Он начал отвечать выборочно, объясняя ситуацию тем, кто мог понять. Одновременно писал нескольким знакомым – физикам, математикам, программистам. «Нужна помощь. Срочно. Гравитационная аномалия планетарного масштаба. Собираем независимую группу для исследования».

Некоторые отписывались сразу – не верили, считали шуткой или преувеличением. Но несколько человек откликнулись заинтересованно. Среди них – Кьелль, его старый друг, физик-экспериментатор из университета Осло, и Марта, программист, специализирующаяся на обработке больших данных.

Ларс обернулся. Город продолжал жить, но жизнь эта становилась всё более странной и пугающей. Магазины открывались, но продавцы с трудом поднимали товар – их тела не привыкли к новому весу. Водители ехали осторожно, словно по гололёду, чувствуя непривычную реакцию машин. Дети кричали восторженно, подпрыгивая выше обычного, а родители хватали их за руки, запрещая прыгать.

На площади возле городской ратуши начало собираться стихийное собрание. Кто-то тащил туда столы и стулья из кафе. Кто-то разворачивал самодельные плакаты: «Требуем правды!», «Что происходит с планетой?», «Правительство, говорите честно!».

Ларс подошёл ближе. На импровизированной трибуне стоял мужчина в потрёпанной куртке и кричал в мегафон:

–..не имеют права скрывать от нас информацию! Это наши жизни! Наши дети! Мы должны знать, сколько нам осталось времени!

Толпа гудела – кто-то поддерживал, кто-то возражал. Полиция пыталась оттеснить людей, но их было слишком много и они были слишком напуганы, чтобы разойтись.

Ларс вытащил телефон и начал снимать. Это нужно зафиксировать. Реакцию людей, хаос, первые часы после того, как мир изменился. Может, когда-нибудь эти записи помогут понять, что произошло.

Если, конечно, будет кому их смотреть.

Над городом пролетел вертолёт – низко, слишком низко. Пилот явно с трудом контролировал машину в изменившихся условиях. Винты крутились быстрее обычного, создавая больше подъёмной силы для компенсации ослабленной гравитации.

Телефон Ларса завибрировал – сообщение от Марты:

«Читала о том, что происходит. Это реально? Если да – я в деле. Скину данные со спутниковых систем мониторинга, если смогу получить доступ».

Ларс быстро ответил: «Реально. Встречаемся сегодня вечером. Скину адрес».

Ещё одно сообщение, теперь от Кьелля:

«Только что говорил с коллегой из ЦЕРНа. Они регистрируют аномалии в работе Большого адронного коллайдера. Частицы ведут себя не так, как должны. Возможно, изменилась сама структура пространства-времени в нашем регионе».

Ларс замер. Структура пространства-времени. Это уже не просто гравитационная аномалия. Это что-то фундаментальное, касающееся самой природы реальности.

Глава 4. Первые жертвы.

Анна Кристенсен прожила семьдесят четыре года и всегда гордилась тем, что сохранила подвижность и самостоятельность. Она жила одна в трёхэтажном доме в старом квартале Бергена, отказываясь переезжать к детям, несмотря на их уговоры. Каждое утро она спускалась вниз за газетой и свежими булочками из пекарни на углу. Каждое утро поднималась обратно по тем же ступенькам, держась за перила и считая шаги.

Сегодняшнее утро началось странно. Анна проснулась с ощущением лёгкости во всём теле, словно простыня над ней потеряла вес. Она села в кровати, поставила ноги на пол – и чуть не подпрыгнула от неожиданности. Ноги коснулись паркета мягче, чем обычно.

«Суставы что ли получше стали?» – подумала она и улыбнулась.

Анна оделась, прихватила сумку и вышла из квартиры. Лестница в доме была крутой, старинной – один из тех довоенных проектов, где ступени узкие, а перила скользкие от времени. Она всегда спускалась осторожно, держась за поручень обеими руками.

Но сегодня лестница показалась другой. Анна сделала первый шаг вниз – и почувствовала, что падает слишком медленно. Нога зависла в воздухе дольше, чем нужно. Она потеряла равновесие, попыталась схватиться за перила, но пальцы соскользнули. Тело, рассчитанное на привычную гравитацию, не успело среагировать на новые условия.

Анна покатилась вниз по ступенькам.

Падение казалось бесконечным. Мир превратился в калейдоскоп крутящихся образов – стены, потолок, свет из окна. Удары были мягче, чем должны были, но их было слишком много. Голова, плечо, спина, снова голова. Что-то хрустнуло внутри грудной клетки. Анна попыталась вскрикнуть, но из горла вырвался только хрип.

Она остановилась на площадке второго этажа. Тело лежало неестественно скрученным, правая нога вывернута под странным углом. Анна смотрела в потолок, пытаясь понять, что произошло. Боль пришла не сразу – сначала был только шок и непонимание.

Потом боль накрыла волной.

Она попыталась позвать на помощь, но голос не слушался. В лёгких не хватало воздуха. Что-то внутри сломалось, что-то важное. Анна слышала собственное хриплое дыхание и далёкие звуки города за окном.

Её нашли через двадцать минут. Сосед, выходивший на работу, увидел скрученное тело на лестнице и вызвал скорую.

Но было уже поздно.

К полудню больница Хаукеланд в Бергене работала в режиме чрезвычайной ситуации. Приёмное отделение было забито людьми с травмами, которые врачи никогда не видели в таком количестве одновременно.

Доктор Эрик Сольберг, проработавший в травматологии двадцать лет, не успевал переходить от пациента к пациенту. Переломы, вывихи, ушибы, сотрясения мозга – обычный набор травм, но в невероятной концентрации. И все истории были похожи: «не рассчитал расстояние», «подпрыгнул выше, чем думал», «споткнулся на ровном месте».

– Доктор, срочно! – окликнула его медсестра Карин. – Мужчина, сорок три года, упал с крыши гаража. Множественные переломы, но пульс стабильный.

Эрик подбежал к каталке. Пациент был в сознании, стонал сквозь зубы. Его левая нога была явно сломана в двух местах, правая рука висела безжизненно.

– Как вы упали? – спросил Эрик, осматривая повреждения.

– Хотел проверить, – выдавил мужчина. – Прыгнул с крыши. Думал, что приземлюсь мягко всё же гравитация слабее.

– И приземлились мягко? – Эрик начал фиксировать ногу шиной.

– Да. Но неправильно. Не на ноги попал, на бок. Не рассчитал траекторию.

Эрик покачал головой. Это была уже третья подобная история за час. Люди думали, что пониженная гравитация сделает их прыжки безопасными, но забывали об элементарной физике: скорость падения уменьшилась, но масса тела осталась прежней. Удар всё равно был ударом.

– Карин, готовьте рентген. И найдите свободную операционную, если она ещё есть.

– Свободных нет, – устало ответила медсестра. – Все заняты.

– Тогда коридор. Будем работать здесь.

Эрик выпрямился, оглядел переполненное отделение. Люди сидели вдоль стен, держались за повреждённые конечности, кто-то плакал, кто-то молчал в шоке. Санитары сновали между каталками, пытаясь хоть как-то организовать пространство.

У стойки регистрации женщина кричала на администратора:

– Моя дочь уже два часа ждёт! У неё сотрясение! Почему вы не принимаете её?!

– Мадам, мы принимаем всех по степени тяжести. У вашей дочери лёгкое сотрясение, она может подождать. Там люди с переломами позвоночника!

– Это же дети! Они не понимают опасности!

И это была правда. Дети пострадали больше всех. Они восприняли изменение гравитации как игру, начали прыгать с качелей, заборов, деревьев. Кто-то удачно, кто-то нет. Травмпункт был полон подростков с ушибами, царапинами и более серьёзными повреждениями.

Эрик прошёл к следующему пациенту – девочка лет двенадцати, бледная, с забинтованной головой. Рядом сидела её мать, держа дочь за руку.

– Что случилось?

– Она она прыгнула с крыши сарая, – тихо сказала мать. – Говорит, что все прыгали, и она решила попробовать. Ударилась головой о край забора.

Девочка смотрела на Эрика большими испуганными глазами. Он осторожно проверил зрачки – реакция нормальная, признаков серьёзного сотрясения нет.

– Повезло, – сказал он. – Могло быть намного хуже. Несколько дней покоя, никаких прыжков больше. Договорились?

Девочка кивнула, и в её глазах плеснули слёзы.

Эрик выпрямился, потёр лицо ладонями. Он не спал уже восемнадцать часов – ночную смену, потом эта катастрофа. Персонал работал на пределе, но поток пациентов не ослабевал.

Телефон в кармане завибрировал. Эрик достал его, прочитал сообщение от главврача: «Готовьтесь к эвакуации наименее тяжёлых пациентов в другие больницы. Не хватает мест. Министерство здравоохранения объявило чрезвычайную ситуацию по всей стране».

– Чрезвычайная ситуация, – пробормотал он. – Как будто мы сами не видим.

К нему подошла Карин, на лице – усталость и что-то похожее на отчаяние:

– Эрик, только что привезли пожилую женщину. Упала с лестницы. Не выжила.

– Анна Кристенсен? – он уже слышал вызов по рации утром.

– Да. Соседи говорят, она была активной, здоровой для своего возраста. Просто не справилась с изменившейся гравитацией.

Эрик закрыл глаза. Первая смерть, о которой он знает точно. Но, судя по новостям в интернете, далеко не единственная в городе.

– Где тело?

– В морге. Он уже почти заполнен. Не только несчастные случаи – ещё сердечные приступы, инсульты. Люди паникуют, организм не справляется со стрессом.

– Понятно. – Эрик открыл глаза, посмотрел на Карин. – Ты держишься?

– Пытаюсь. Но, Эрик если это продолжится если гравитация будет слабеть дальше.

– Тогда будет ещё хуже, – жёстко сказал он. – Намного хуже. Но пока мы работаем. Потому что это всё, что мы можем делать.

Карин кивнула и ушла к следующему пациенту. Эрик остался стоять посреди хаоса, чувствуя, как усталость давит на плечи. Он думал о том, что медицина не готова к такому. Никто не готов. В учебниках нет разделов «Лечение травм, полученных при пониженной гравитации». Нет протоколов, нет опыта, нет ничего.

Есть только врачи, пациенты и желание помочь. Пока этого хватает. Но надолго ли?

В других частях города происходило то же самое.

На набережной мужчина пытался спасти свою собаку, которая прыгнула в воду за мячом и теперь не могла выбраться – вода вела себя странно, волны были медленными и высокими, течение непредсказуемым. Мужчина прыгнул следом, но его тело по инерции унесло дальше, чем он рассчитывал. Собаку спасли. Его самого вытащили уже без сознания.

В супермаркете женщина пыталась достать товар с верхней полки, встала на цыпочки и подпрыгнула – лёгкий прыжок, инстинктивный. Полетела вверх почти на метр, врезалась головой в металлическую балку потолочной конструкции. Сотрясение мозга, рваная рана, кровь на кафеле.

В школе учитель физкультуры отменил урок, но дети всё равно выбежали на площадку. Устроили соревнование – кто выше прыгнет. Один мальчик отскочил от земли на два с половиной метра и приземлился на вытянутые руки. Двойной перелом запястья.

В парке пенсионер катил коляску с внучкой. Не рассчитал силу толчка – коляска покатилась быстрее обычного, весила меньше. Покатилась к пруду. Пенсионер бросился следом, но его старое тело не справилось с новой физикой движения. Упал, ударился виском о бордюр. Коляску остановил случайный прохожий в последний момент. Девочка плакала. Дедушка не дышал.

К вечеру счёт жертв в одном только Бергене перевалил за пятьдесят человек. Погибших – семеро. Остальные – травмы разной степени тяжести. И это только те случаи, о которых сообщили официально. Сколько людей получили ушибы и растяжения, но не обратились в больницу, никто не знал.

В новостях говорили о «трагических инцидентах». Правительство призывало к осторожности. Полиция патрулировала улицы, запрещая массовые собрания и опасные эксперименты.

Но люди продолжали погибать.

Потому что адаптация к новой реальности требует времени. А организм, настроенный на миллионы лет эволюции при определённой гравитации, не может перестроиться за несколько часов.

Потому что рефлексы обманывают. Мозг рассчитывает траекторию падения по старым параметрам, и тело промахивается.

Потому что люди не хотят верить в катастрофу. Они думают, что это временно, что всё скоро вернётся к норме. И пытаются жить, как раньше.

А раньше уже нет. Есть только сейчас, когда гравитация слабее, атмосфера тоньше, а каждый неосторожный шаг может стать последним.

Анна Кристенсен была первой жертвой, чьё имя назвали в новостях. Но она не была ни первой, ни последней. Просто её историю узнали все – пожилая женщина, прожившая долгую жизнь и погибшая из-за того, что мир изменился слишком быстро для её семидесятичетырёхлетнего тела.

В больнице Хаукеланд доктор Эрик Сольберг принял ещё двадцать пациентов до конца смены. Когда он наконец вышел из здания, было уже темно. Небо над Бергеном выглядело странно – звёзды светили ярче обычного, словно атмосфера стала прозрачнее.

Эрик достал телефон, открыл новости. Заголовки пестрели цифрами: «По всей Норвегии зафиксировано более трёхсот несчастных случаев», «Число жертв растёт», «Правительство вводит комендантский час».

Он выключил телефон и пошёл к машине. Ноги были ватными от усталости, но шаги давались легче обычного.

Чёртова гравитация, подумал Эрик. Убивает людей, но ходить стало проще.

Глава 5. Правительственное заявление.

В восемнадцать ноль-ноль по всем норвежским телеканалам транслировали одно и то же изображение: пустой кабинет премьер-министра, массивный стол из тёмного дерева, флаг Норвегии в углу. Камера стояла неподвижно, словно оператор боялся пошевелиться. За окном кабинета виднелось серое небо Осло – такое же напряжённое и тревожное, как вся страна.

Ларс смотрел трансляцию на экране своего телефона, стоя в квартире Ингрид. Кроме него в комнате собрались ещё пятеро: сама Ингрид, физик Кьелль Мунте из Осло – невысокий мужчина с растрёпанными седыми волосами, программист Марта Холм – молодая женщина в очках и толстовке с логотипом какого-то стартапа, биолог Торбьёрн Эриксен, приехавший из Тронхейма, и Сив Далер, инженер-геолог, специализирующаяся на сейсмической активности.

Все молчали, глядя на экран.

Наконец в кадре появилась Сольвейг Хаген – премьер-министр Норвегии, женщина пятидесяти восьми лет с аккуратной причёской и строгим костюмом. Она села за стол, сложила руки перед собой и посмотрела прямо в камеру. На её лице читалась усталость, которую не скрывал даже профессиональный макияж.

«Дорогие граждане Норвегии», – начала она голосом, в котором чувствовалась натянутая уверенность. «Сегодня наша страна, как и многие другие страны мира, столкнулась с необычным природным явлением. Мы понимаем вашу обеспокоенность. Мы понимаем ваш страх. И мы хотим предоставить вам всю имеющуюся информацию».

– Сейчас начнётся вранье, – тихо произнёс Кьелль, не отрывая взгляда от экрана.

«По данным наших учёных, – продолжила премьер, – мы наблюдаем временную геомагнитную аномалию планетарного масштаба. Это явление влияет на гравитационное поле Земли, вызывая локальные отклонения в силе притяжения. Похожие явления наблюдались в прошлом, хотя и не такого масштаба».

– Неправда, – перебила Ингрид. – Ничего подобного никогда не было зафиксировано.

«Правительство совместно с международным научным сообществом работает над выяснением причин аномалии. Мы находимся в постоянном контакте с коллегами из других стран. В данный момент нет оснований полагать, что ситуация представляет долгосрочную угрозу».

– Это ложь, – Марта сняла очки, протёрла стёкла. – Данные, которые я скачала с метеорологических спутников, говорят об обратном. Атмосфера рассеивается с ускорением.

«Тем не менее, – голос премьера стал жёстче, – в целях безопасности граждан правительство вводит режим чрезвычайного положения на всей территории Норвегии, начиная с полуночи сегодняшнего дня. Это означает следующее: запрещаются массовые собрания более пяти человек, вводится комендантский час с двадцати двух вечера до шести утра, все граждане обязаны соблюдать повышенную осторожность при передвижении».

Премьер сделала паузу, взяла со стола стакан с водой, отпила. Вода в стакане колыхалась медленно, неестественно – даже здесь, в правительственном кабинете, гравитация изменилась.

«Школы и детские сады закрываются на неопределённый срок. Предприятиям рекомендуется перевести сотрудников на удалённую работу там, где это возможно. Общественный транспорт будет работать по сокращённому расписанию. Военные и полиция приведены в состояние повышенной готовности для поддержания порядка и оказания помощи населению».

– Военные, – усмехнулся Торбьёрн. – Против чего? Против гравитации воевать будут?

«Мы понимаем, что эти меры могут показаться чрезмерными, – продолжила Хаген, – но они необходимы для вашей безопасности. За последние сутки зафиксировано более тысячи несчастных случаев по всей стране. Десятки смертей. Мы не можем допустить дальнейших жертв».

Ларс скрестил руки на груди. Тысяча случаев. Десятки смертей. Цифры звучали абстрактно, но за каждой стояла реальная трагедия – как Анна Кристенсен, о которой он читал в новостях.

«Что касается международной ситуации, – премьер посмотрела в бумаги перед собой, – аномалия наблюдается по всему миру, но с разной интенсивностью. Наиболее сильно она проявляется в северных широтах. Южное полушарие пока затронуто в меньшей степени. ООН созывает экстренное заседание Совета Безопасности. Мировые лидеры координируют усилия по изучению явления».

– Координируют усилия, – Сив покачала головой. – Красивая фраза для «мы понятия не имеем, что делать».

«Я призываю всех граждан сохранять спокойствие. Не поддаваться панике. Следовать рекомендациям властей. Помогать друг другу. Мы норвежцы – мы пережили войны, экономические кризисы, природные катастрофы. Мы переживём и это».

Премьер-министр замолчала, и в её глазах на мгновение промелькнуло что-то похожее на отчаяние. Потом она взяла себя в руки, выпрямилась.

«Правительство будет регулярно информировать вас о развитии ситуации. Горячая линия для экстренных случаев работает круглосуточно. Берегите себя и своих близких. Спасибо за внимание».

Трансляция прервалась. На экране появилась студия новостного канала, где два ведущих с растерянными лицами начали обсуждать заявление.

Ларс выключил звук.

– Итак, – сказал он, оборачиваясь к собравшимся. – Официальная версия: временная геомагнитная аномалия. Кто-нибудь в это верит?

Все покачали головами.

– Геомагнитные аномалии не влияют на гравитацию, – спокойно произнёс Кьелль. – Это совершенно разные физические процессы. Магнитное поле Земли создаётся движением расплавленного железа в ядре, а гравитация – массой планеты. Они не связаны напрямую.

– Они просто пытаются избежать паники, – предположила Ингрид. – Если сказать правду – что атмосфера рассеивается и человечеству грозит вымирание – начнётся хаос.

– Хаос уже начался, – возразила Марта. – Я мониторю социальные сети. Люди не идиоты. Они видят, что происходит. И они не верят в официальную версию. В Осло уже были столкновения с полицией. В Бергене разгромили два супермаркета – люди запасаются едой и водой.

– Комендантский час только усугубит ситуацию, – добавил Торбьёрн. – Когда людям запрещают что-то, они начинают делать это назло.

Сив подошла к окну, посмотрела на город внизу. Берген сверкал огнями, но огней было меньше обычного. Многие остались дома, боясь выходить на улицу.

– Вопрос не в том, врёт правительство или нет, – сказала она, не оборачиваясь. – Вопрос в том, что мы можем сделать. Независимо от официальной позиции.

Ларс кивнул. Именно для этого он собрал эту группу. Официальные структуры медлили, скрывали информацию, действовали в рамках бюрократических процедур. Но время шло, и с каждым часом ситуация ухудшалась.

– Давайте начнём с того, что мы знаем наверняка, – предложил он. – Ингрид, данные по атмосферному давлению?

Ингрид открыла ноутбук, вывела на экран график.

– За последние двадцать четыре часа давление упало на тридцать пять миллибар. Это эквивалентно подъёму на высоту триста пятьдесят метров. Если экстраполировать тенденцию – через неделю мы будем на уровне двух с половиной километров над уровнем моря. Большинство людей почувствуют нехватку кислорода.

– А гравитация? – спросил Кьелль.

– Снизилась примерно на сорок процентов от нормы, – ответил Ларс. – Я проводил измерения сегодня днём с более точным оборудованием. Ускорение свободного падения сейчас около шести метров в секунду в квадрате вместо девяти целых восьми.

– И это продолжает снижаться?

– Да. Медленно, но стабильно.

Кьелль задумался, потёр подбородок.

– Если гравитация ослабевает равномерно по всей планете, это не может быть локальным явлением. Что-то изменилось в самой структуре пространства-времени вокруг Земли. Или – он замолчал, не договорив мысль.

– Или что? – подтолкнула Марта.

– Или изменилась масса Земли. Если ядро планеты каким-то образом теряет вещество.

– Это невозможно, – возразила Сив. – Масса не может просто исчезнуть. Закон сохранения массы-энергии.

– В классической физике – да, – согласился Кьелль. – Но мы уже давно знаем, что классическая физика работает не всегда. Квантовая механика, тёмная материя, тёмная энергия – куча вещей, которые мы до конца не понимаем.

– Допустим, – вмешался Торбьёрн. – Допустим, Земля теряет массу. Как это вообще возможно? И почему это началось именно сейчас?

Молчание. Никто не знал ответа.

Ларс подошёл к столу, развернул распечатанную карту мира. На ней красными маркерами были отмечены регионы с наиболее сильными гравитационными аномалиями.

– Посмотрите на паттерн, – сказал он. – Аномалия сильнее всего проявляется в высоких широтах. Скандинавия, север России, Канада, Аляска. В экваториальных зонах эффект меньше. Почему?

– Центробежная сила, – предположила Марта. – На экваторе Земля вращается быстрее, центробежная сила частично компенсирует гравитацию. Может, это как-то связано?

– Или дело в магнитных полюсах, – добавила Сив. – Север и юг – там сходятся силовые линии магнитного поля.

– Но мы уже согласились, что магнитное поле не влияет на гравитацию, – напомнил Кьелль.

– Напрямую – нет. Но что, если есть какой-то опосредованный механизм? Что-то, чего мы не знаем?

Спор продолжился. Гипотезы сменяли одна другую, каждая звучала всё более фантастично. Вмешательство внеземных цивилизаций. Проход Земли через область пространства с изменёнными физическими константами. Влияние тёмной материи. Активация древнего устройства внутри планеты.

Ларс слушал, записывал ключевые мысли. Даже самые безумные идеи могли содержать рациональное зерно. В конце концов, сама ситуация была безумной – планета теряла гравитацию, а учёные не могли объяснить почему.

В десять вечера зазвонил телефон Ингрид. Она ответила, слушала минуту, потом положила трубку с мрачным выражением лица.

– Это был мой коллега из Стокгольма. Шведское правительство только что объявило эвакуацию прибрежных городов.