Путь назад

Она открыла.

– Привет, – Хенрик вошёл, не дожидаясь приглашения. – Где она?

– Спит. Хенрик, зачем ты приехал? Действительно не мог подождать до утра?

Он повернулся к ней. В его глазах было что-то новое – страх. Эмма знала Хенрика восемь лет, была в браке с ним пять, и никогда не видела его испуганным. Даже когда Сигрид родилась раньше срока и три дня лежала в реанимации, даже тогда он сохранял спокойствие.

– Мне нужно её забрать, – сказал он.

– Что?

– Завтра правительство эвакуирует ключевых сотрудников и их семьи в бункер под горами. Защищённое хранилище, построенное ещё во время холодной войны. Там системы жизнеобеспечения, запасы еды, изоляция от внешнего мира. Если это если это действительно необратимо, там будет шанс.

Эмма почувствовала, как земля уходит из-под ног.

– Бункер. Ты серьёзно?

– Абсолютно. Премьер уже отдал приказ. Вывозят учёных, врачей, инженеров. Тех, кто может быть полезен для для того, что останется после. Я в списке. И могу взять семью.

– Я не твоя семья.

– Но Сигрид – моя дочь.

Тишина натянулась, как струна.

– Ты хочешь забрать её? – голос Эммы прозвучал тише, чем она рассчитывала. – Разлучить нас?

– Я хочу её спасти, – Хенрик шагнул ближе. – Эмма, пойми. Там безопасно. Там есть медицинское оборудование, специалисты. Если регрессия коснётся её, там смогут помочь.

– Никто не сможет помочь. Ты же слышал, что я сказала. Это не болезнь. Это фундаментальное изменение ДНК.

– Но шанс есть! Хотя бы минимальный! И я не собираюсь упускать его, потому что ты слишком гордая, чтобы признать, что не можешь контролировать ситуацию.

Это было ударом. Прямым и точным. Эмма отшатнулась.

– Ты сволочь, – выдохнула она.

– Возможно. Но я прав.

Они стояли в прихожей, освещённой только тусклым светом уличного фонаря из окна. Хенрик выглядел усталым – под глазами тени, на щеке пропущенный участок при бритье. Он, видимо, не спал дольше, чем Эмма.

– Я тоже иду, – сказала она.

– Что?

– В бункер. Если туда едет Сигрид, я еду с ней.

Хенрик покачал головой.

– В списке только я и один член семьи. Так решили. Нельзя брать всех.

– Тогда бери меня вместо себя.

– Эмма.

– Я серьёзно. Ты нужен правительству? Отлично. Но Сигрид нужна мать. Не бывший муж, который видится с ней два раза в неделю. Мать, которая знает, что она любит на завтрак, что её успокаивает, когда ей страшно, какие книги она читает перед сном.

– А ещё Сигрид нужна безопасность, – голос Хенрика стал твёрже. – И шанс на будущее. Я могу это дать. Ты – нет.

– Я дам ей любовь.

– Любовь не спасёт от регрессии.

Эмма замахнулась. Не подумав, на чистом инстинкте. Хенрик поймал её руку, удержал. Они застыли, глядя друг другу в глаза.

– Отпусти, – прошипела она.

– Не веди себя как животное.

– Скоро все мы будем животными!

– Именно поэтому я хочу увезти нашу дочь в безопасное место!

Голос Хенрика сорвался на крик. Эмма вырвала руку, отступила.

– Что здесь происходит? – тихий голос Сигрид заставил обоих замереть.

Девочка стояла в дверях своей комнаты, в пижаме с единорогами, растрепанная и заспанная. Смотрела на родителей с непониманием и страхом.

– Солнышко, – Эмма быстро подошла, обняла дочь. – Всё хорошо. Папа просто зашёл проведать.

– В час ночи? – Сигрид не была глупой. – И почему вы кричали?

Хенрик присел на корточки, оказавшись на уровне глаз с дочерью.

– Сигрид, ты видела новости?

Девочка кивнула.

– В школе все говорили. Что животные сходят с ума. И что люди тоже могут заболеть.

– Не заболеть, – поправила Эмма. – Измениться.

– Это одно и то же, – отрезал Хенрик. – Сигрид, я хочу, чтобы ты поехала со мной. В безопасное место. Там есть врачи, еда, всё необходимое. Мы переждём эту ситуацию.

– А мама?

– Мама останется здесь. Она работает над решением проблемы.

Сигрид посмотрела на Эмму. В её взгляде читался вопрос.

– Я хочу, чтобы ты была в безопасности, – сказала Эмма, с трудом выговаривая слова. – Если папа говорит, что там безопаснее, то тогда езжай.

– Но я хочу быть с тобой.

– Я знаю, солнышко. Но иногда нам приходится делать то, что нужно, а не то, что хочется.

Слёзы потекли по щекам Сигрид. Она крепче прижалась к матери.

– Я не хочу уезжать. Я боюсь.

– Я тоже боюсь, – призналась Эмма. – Но мы справимся. Мы сильные, помнишь? Мы с тобой команда.

– Команда не разделяется.

Эмма взглянула на Хенрика. Он смотрел на них обеих, и в его лице отражалась борьба. Долг перед страной или долг перед семьёй. Безопасность дочери или её счастье.

– Хорошо, – сказал он наконец. – Хорошо. Сигрид остаётся с тобой. Но Эмма, если ситуация ухудшится, если ты увидишь хоть малейшие признаки регрессии у неё.

– Я немедленно свяжусь с тобой.

– Обещаешь?

– Обещаю.

Хенрик встал, провёл рукой по лицу. Выглядел он разбитым.

– Я уезжаю завтра в восемь утра. Если передумаешь, позвони. Ещё не поздно изменить решение.

– Не передумаю.

Он кивнул, наклонился, поцеловал Сигрид в макушку.

– Береги маму, – сказал он. – И берегись сама.

– Пап, – Сигрид подняла голову. – А ты вернёшься?

Пауза. Слишком долгая.

– Конечно, – солгал Хенрик. – Обязательно вернусь.

Он вышел, не оглядываясь. Дверь закрылась тихо, почти беззвучно. Эмма и Сигрид остались стоять в прихожей, обнявшись.

– Мам, – прошептала девочка. – Мне правда страшно.

– Мне тоже, солнышко. Мне тоже.

Они вернулись в комнату Сигрид. Эмма легла рядом с дочерью, и они лежали в темноте, слушая звуки города. Где-то завыла сирена скорой помощи. Где-то хлопнула дверь. Где-то кто-то кричал – может быть, от страха, может, от боли.

– Мам, а что с Локи? – спросила Сигрид. – Он вернётся?

– Не знаю, – честно ответила Эмма.

– Он тоже изменится?

– Возможно. Вероятно.

– Это больно?

– Не думаю. Скорее странно. Как забывать то, кем ты был, и вспоминать то, кем когда-то были твои предки.

Сигрид помолчала, переваривая информацию.

– А мы изменимся?

Эмма хотела соврать, сказать «нет», успокоить дочь. Но в этот момент ей показалось важным быть честной. Сигрид заслуживала правды.

– Да, – сказала она. – Скорее всего, да.

– И мы станем не людьми?

– Мы станем другими. Но это не значит, что мы перестанем любить друг друга.

– Животные любят?

– Некоторые. По-своему.

Сигрид повернулась на бок, лицом к матери.

– Я не хочу тебя забыть, – её голос дрожал. – Даже если стану кем-то другим, я не хочу забыть, что ты моя мама.

Эмма притянула дочь к себе, зарылась лицом в её волосы.

– Ты не забудешь. Обещаю. Любовь глубже памяти. Глубже слов и мыслей. Она в самой сути того, кто мы есть. И никакая регрессия её не сотрёт.

– Откуда ты знаешь?

– Потому что я мать. Матери знают такие вещи.

Они лежали ещё долго, пока Сигрид не заснула. Эмма осторожно высвободилась, накрыла дочь одеялом и вышла в гостиную.

Включила телевизор на минимальную громкость. Показывали экстренный выпуск новостей. Кадры из разных городов: закрытые магазины, полиция на улицах, очереди у больниц. В Бергене стая одичавших собак напала на людей – трое ранены, один убит. В Тронхейме зоопарк эвакуировали после того, как несколько обезьян сбежали и забаррикадировались в административном здании. В Ставангере группа подростков избила мужчину, который, по их словам, «вёл себя странно» – оказалось, у него начальная стадия регрессии.

Мир менялся. Быстро и необратимо. И Эмма понимала, что карантин, введённый правительством, – это лишь попытка замедлить неизбежное. Нельзя остановить процесс, затрагивающий каждую клетку каждого живого существа на планете.

Её телефон завибрировал. Сообщение от Ларса: «Очнулся. Ты где? В лаборатории новые данные. Плохие».

Эмма посмотрела на дверь комнаты Сигрид.

«Дома. С дочерью. Буду через час».

«Приезжай быстрее. Время идёт против нас».

Эмма выключила телевизор, оделась, написала записку для Сигрид. «Ушла на работу. Вернусь к обеду. Не выходи из дома. Люблю тебя».

Прикрепила записку на холодильник магнитом, схватила ключи и вышла в ночь.

Глава 4. Седьмой день.

Эмма не помнила, когда последний раз спала. Где-то между третьим и четвёртым днём сон превратился в роскошь, которую нельзя себе позволить. Она дремала урывками, по двадцать минут, прямо в лабораторном кресле, и просыпалась от любого звука – щелчка оборудования, шагов в коридоре, собственного сердцебиения.

Сейчас была среда. Седьмой день с начала феномена. Неделя, которая изменила всё.

Ларс стоял у доски, исписанной формулами и схемами. Маркер в его руке дрожал – то ли от усталости, то ли от нервов. Ингрид сидела за компьютером, вглядываясь в графики на мониторе. Глаза красные, на щеке отпечаток от клавиатуры – она тоже заснула на рабочем месте.

– Скорость увеличивается, – сказал Ларс, не оборачиваясь. – Экспоненциально. Первые три дня один вид откатывался на тысячу лет эволюции. Потом на десять тысяч. Вчера – на сто тысяч. Сегодня.

Он обернулся. Лицо серое, небритое, с воспалёнными глазами.

– Сегодня мы зафиксировали регрессию на миллион лет за сутки. У некоторых видов.

Эмма медленно опустилась на стул. Цифры не укладывались в голове. Миллион лет за день. Это означало, что через неделю через две.

– Сколько у нас времени? – спросила она.

– До чего? – голос Ларса был пустым. – До того, как домашние собаки станут волками? Уже произошло. До того, как люди потеряют речь? Может, дней десять. До полной регрессии к одноклеточным? Месяца два. Если повезёт.

– Два месяца, – повторила Эмма. – От человека до амёбы за два месяца.

– Математика не врёт.

Ингрид подняла голову от монитора.

– Но есть и хорошая новость, – её голос звучал неуверенно, будто она сама не верила в то, что говорит. – Процесс может замедлиться. Или остановиться. Есть признаки, что некоторые организмы достигают определённой точки и стабилизируются.

– Какие признаки?

– Микроорганизмы. Бактерии в образцах. Они регрессировали до определённого уровня и остановились. Не продолжают скатываться дальше.

Эмма встала, подошла к монитору.

– Покажи.

Ингрид вывела на экран данные. Графики показывали изменения в геноме различных бактериальных культур. Действительно, после резкого падения линии выравнивались, образуя плато.

– Может, это естественный предел, – предположила Эмма. – Организм откатывается до максимально стабильной формы и останавливается.

– Или ресурс феномена ограничен, – добавил Ларс. – Что бы ни вызывало регрессию, оно действует порциями. Толкает эволюцию назад на определённое расстояние, а потом затихает.

– До следующего толчка?

– Возможно.

Телефон Эммы зазвонил. Номер незнакомый, международный код. Она ответила.

– Доктор Андерсен? – женский голос с британским акцентом. – Профессор Клэр Митчелл, Имперский колледж Лондона. Нам нужно поговорить. Срочно.

– Слушаю.

– В Берлине зафиксирован первый подтверждённый случай регрессии у человека. Мужчина семидесяти двух лет, пенсионер. Поступил в больницу три дня назад с жалобами на дезориентацию. Сегодня утром его состояние резко ухудшилось. Черты лица изменились. Надбровные дуги увеличились, челюсть выдвинулась вперёд, волосяной покров на теле стал гуще. Анализ ДНК показывает.

Пауза.

– Показывает что?

– Признаки неандертальского генома. Доктор Андерсен, он превращается в неандертальца. Буквально.

Эмма закрыла глаза. Она знала, что это произойдёт. Предполагала, просчитывала вероятность. Но услышать подтверждение было как удар в солнечное сплетение.

– Он в сознании?

– Частично. Речь затруднена. Говорит отдельными словами, короткими фразами. Агрессивен. Пришлось поместить в изолятор. Доктор Андерсен, если это началось у людей сколько времени пройдёт до массовых случаев?

– Дни, – ответила Эмма. – Может, часы. Зависит от индивидуальных особенностей организма. Пожилые люди, дети, люди с ослабленным иммунитетом – они первыми.

– Господи.

– Профессор Митчелл, вы связаны с другими исследовательскими центрами?

– Да. Координируем работу с лабораториями по всему миру. Обмениваемся данными в режиме реального времени.

– Кто-нибудь нашёл источник? Причину феномена?

Долгая пауза.

– Есть теория. Группа из Токийского университета обнаружила аномалии в магнитном поле Земли. Флуктуации, исходящие из определённых точек. Одна из них – подводная впадина в Северном Ледовитом океане.

Эмма почувствовала, как волосы встают дыбом.

– Что там?

– Не знаем. Глубина почти шесть километров. Исследовательская подлодка должна была спуститься сегодня, но экипаж экипаж начал демонстрировать симптомы. Миссию отменили.

– Но если это источник.

– Тогда нужна новая экспедиция. С людьми, которые ещё способны управлять техникой. Доктор Андерсен, я хочу, чтобы вы присоединились к нашей команде. Вы специалист по нейробиологии, знаете поведенческие модели. Это может оказаться критически важным.

Эмма посмотрела на Ларса и Ингрид. Оба смотрели на неё.

– Мне нужно подумать.

– Времени на раздумья нет. Самолёт вылетает из Осло завтра в шесть утра. Будете на нём?

– Я дам ответ через час.

Она отключилась. Тишина в лаборатории была оглушительной.

– Поезжай, – сказал Ларс.

– Что?

– Если есть шанс найти источник и, может быть, остановить это – езжай. Мы продолжим работу здесь.

– А Сигрид?

– Возьми её с собой. Или оставь с Хенриком. Но это шанс, Эмма. Единственный, который у нас есть.

Эмма посмотрела в окно. Рассвет окрашивал небо в оттенки розового и оранжевого. Красиво. Почти издевательски красиво, учитывая, что происходило внизу.

На улице люди уже не ходили спокойно. Они бежали, оглядывались, группировались в кучки. Полицейская машина проехала с включённой сиреной. Где-то вдалеке поднимался дым – пожар, видимо. Служб не хватало справляться со всеми происшествиями.

– Хорошо, – сказала Эмма. – Я поеду.

Она позвонила Хенрику. Долгие гудки, потом его голос – усталый, с металлическим эхом, будто он в бункере.

– Эмма?

– Мне нужна твоя помощь. Я уезжаю в экспедицию. Завтра утром. Можешь присмотреть за Сигрид?

– Где ты будешь?

– Арктика. Северный Ледовитый океан. Мы думаем, там источник феномена.

– Думаете или знаете?

– Думаем. Но это лучшее, что у нас есть.

Пауза.

– Привези её в бункер. Сегодня. Я встречу у входа.

– Хенрик.

– Эмма, на поверхности уже небезопасно. В Осло за последние сутки зафиксировано двадцать нападений одичавших животных на людей. Магазины разграбляются. Начинается хаос. Здесь, под землёй, стабильно. Еда, вода, охрана. Пожалуйста.

Эмма сглотнула. Она не хотела отдавать дочь. Не хотела признавать, что мир рушится настолько быстро. Но Хенрик был прав.

– Хорошо. Буду через два часа.

Она приехала домой, когда Сигрид ещё спала. Тихо собрала вещи дочери в рюкзак – одежду, книги, фотографии. Потом разбудила её.

– Солнышко, нам нужно ехать.

Сигрид открыла глаза, потянулась.

– Куда?

– К папе. Я уезжаю на несколько дней. По работе. Ты побудешь с ним.

– А ты вернёшься?

Эмма не солгала. Не стала обещать то, чего не могла гарантировать.

– Постараюсь. Очень постараюсь.

Сигрид села, посмотрела на мать серьёзно.

– Это опасно?

– Да.

– Тогда не езжай.

– Должна. Иначе иначе всё станет ещё хуже.

Девочка помолчала, обдумывая.

– Ты пытаешься всех спасти?

– Пытаюсь.

– Как супергерой?

Эмма улыбнулась, хотя на душе было тяжело.

– Как учёный. Это почти то же самое, только без плаща.

Они оделись, позавтракали молча. Эмма заметила, что Сигрид ест быстрее обычного, почти жадно. Инстинкты. Организм готовился к неизвестности, запасался энергией.

– Мам, а Локи так и не вернулся?

– Нет.

– Думаешь, с ним всё хорошо?

– Думаю, он делает то, что велят ему инстинкты. И в этом есть своя правильность.

По дороге к бункеру они проехали через центр Осло. Картина шокировала. Витрины магазинов разбиты, на тротуарах валялся мусор, несколько машин брошено прямо на дороге. У супермаркета толпа людей дралась за продукты. Полиция пыталась восстановить порядок, но их было слишком мало.

Сигрид смотрела в окно, не говоря ни слова. Лицо бледное, руки сжаты в кулаки.

– Это так быстро случилось, – тихо сказала она. – Всего неделя прошла.

– Страх быстрее любого вируса, – ответила Эмма. – Люди боятся. А страх делает из нас животных раньше, чем регрессия.

Бункер находился за городом, в горах. Массивные стальные ворота, охрана с автоматами, несколько грузовиков у входа. Хенрик ждал снаружи, в тёплой куртке и ботинках. Выглядел он лучше, чем по телефону – отдохнувшим, с ясными глазами.

Эмма остановила машину. Сигрид вышла, побежала к отцу. Он поднял её на руки, прижал к себе.

– Привет, принцесса.

– Привет, пап.

Эмма подошла, передала рюкзак.

– Там всё необходимое. Лекарства, книги, её плюшевый кролик.

– Она до сих пор спит с ним?

– Иногда. Когда страшно.

Хенрик кивнул, опустил Сигрид на землю.

– Эмма, будь осторожна. В Арктике. Если что-то пойдёт не так.

– Ты первый узнаешь.

– И возвращайся. Пожалуйста.

Это было странно – слышать «пожалуйста» от Хенрика. Они развелись два года назад, и с тех пор общались исключительно по делу, вежливо и холодно. Сейчас же в его голосе звучала искренняя забота.

– Постараюсь, – Эмма наклонилась, обняла Сигрид. – Я люблю тебя. Помни это. Всегда.

– Я тоже люблю, мам.

– И слушайся папу. Он иногда зануда, но он прав чаще, чем я готова признать.

Сигрид хихикнула сквозь слёзы.

Эмма села в машину, завела двигатель. В зеркале заднего вида видела, как Хенрик и Сигрид машут ей вслед. Потом они повернулись и вошли в бункер. Массивные ворота закрылись за ними.

Эмма выдохнула. Только сейчас поняла, что всю дорогу задерживала дыхание.

По пути обратно в город она включила радио. Новости были мрачными. Первый подтверждённый случай регрессии у человека в Норвегии – женщина сорока пяти лет в Бергене. Демонстрирует признаки деградации когнитивных функций и физические изменения. Ещё три подозрительных случая в Тронхейме. Власти призывают сохранять спокойствие, но в голосе диктора слышалась паника.

Эмма выключила радио. Молчание было лучше.

Она вернулась в лабораторию. Ларс и Ингрид готовили оборудование для транспортировки – портативные анализаторы, образцы для сравнения, ноутбуки с базами данных.

– Всё готово? – спросила Эмма.

– Почти. Ингрид остаётся здесь, продолжает мониторинг. Я еду с тобой.

– Ларс, у тебя семья.

– Которую я уже отправил в деревню, к родителям жены. Там безопаснее, чем в городе. А я иду туда, где могу принести пользу.

Эмма хотела возразить, но поняла, что это бессмысленно. У каждого был свой способ справляться с концом света. Кто-то прятался. Кто-то дрался до конца.

Они работали до вечера, проверяя каждую деталь. Потом Эмма пошла домой, приняла душ, переоделась. Легла в кровать, но не могла уснуть. В голове крутились мысли, образы, страхи.

Что если они не найдут ничего? Что если источник окажется чем-то, что нельзя остановить? Что если она больше не увидит Сигрид? Или увидит, но не узнает? Или дочь не узнает её?

В три часа ночи Эмма сдалась. Встала, оделась, вышла на балкон. Осло внизу выглядел как город-призрак. Фонари горели, но улицы пустые. Только иногда проносилась машина или проходила патрульная группа.

Где-то вдалеке завыл пёс. Протяжно, тоскливо. Не по-собачьи – по-волчьи. Эмма вспомнила Локи. Интересно, где он сейчас? Бродит по лесам? Охотится? Помнит ли свой дом?

Телефон завибрировал. Сообщение от Ингрид: «Новые данные. Регрессия ускоряется. У некоторых животных фиксируются изменения каждые несколько часов. Эмма, боюсь, времени меньше, чем мы думали».

Эмма посмотрела на небо. Звёзды ярко горели – яснее, чем обычно, будто Вселенная решила дать людям напоследок полюбоваться красотой. Или посмеяться над их беспомощностью.

Седьмой день заканчивался. Впереди была экспедиция в неизвестность, в холодную бездну океана, где, возможно, лежал ответ. Или только новые вопросы.

Глава 5. Теория хаоса.

Самолёт взлетел в шесть ноль пять. Эмма сидела у иллюминатора, наблюдая, как Осло уменьшается внизу, превращаясь в россыпь огней, потом в абстрактный узор, потом исчезая в облаках. Ларс дремал рядом, откинув кресло назад, рот приоткрыт. За восемь дней он похудел килограммов на пять – скулы обострились, глаза запали.

Салон был полупустым. Десять человек, не больше. Все учёные, судя по напряжённым лицам и ноутбукам на коленях. Никто не разговаривал. Стюардесса прошла по проходу один раз, предложила кофе тихим, почти извиняющимся голосом. Эмма взяла, хотя не хотела. Просто чтобы занять руки.

Видеоконференция была назначена на восемь утра. Организовали британцы – профессор Митчелл и её команда из Имперского колледжа. Подключались лаборатории со всего мира: Массачусетс, Токио, Сидней, Берлин, Пекин. Последняя попытка синхронизировать усилия до того, как всё окончательно развалится.

Эмма открыла ноутбук, проверила соединение. Спутниковый интернет работал с перебоями – одно из последствий общего хаоса. Но связь держалась.

В семь пятьдесят экран ожил. Появились лица – десятки квадратных окошек с людьми разного возраста, национальностей, в разных часовых поясах. Кто-то в лаборатории, кто-то дома, один мужчина явно в машине – за его спиной мелькали деревья.

– Доброе утро, – голос профессора Митчелл прозвучал устало, но твёрдо. На экране появилась женщина лет пятидесяти, с короткими седыми волосами и проницательными глазами. – Благодарю всех, кто смог подключиться. Времени мало, поэтому сразу к делу. Статус регрессии на восьмой день: критический. Фиксируются массовые случаи у животных всех видов. Человеческая популяция начинает демонстрировать симптомы. В Европе подтверждено двести тридцать случаев, в Азии – четыреста пятьдесят, в Северной Америке – триста. Это только официальная статистика. Реальные цифры, вероятно, в десять раз выше.

Она сделала паузу, глотнула воды из стакана.

– Нам нужно понять три вещи. Первое: что вызывает феномен. Второе: можно ли его остановить. Третье: если нельзя остановить, как выжить в новой реальности. Начнём с первого вопроса. Есть гипотезы?

Заговорил мужчина в окне с подписью "Доктор Чен, Пекин":

– Мы исследовали образцы воздуха, воды, почвы. Никаких токсинов, вирусов или бактерий, способных вызвать такие изменения. Это не химическое или биологическое воздействие.

– Подтверждаю, – сказала женщина из Сиднея. – Мы проверили тысячи образцов. Ничего необычного.

– А что с радиацией? – спросил кто-то из Берлина. – Излучение могло бы вызвать мутации.

– Нет, – покачала головой профессор Митчелл. – Уровень радиации в норме. Более того, регрессия затрагивает организмы одновременно по всей планете. Никакой источник излучения не может действовать настолько масштабно.

Эмма подняла руку, включила микрофон.

– Профессор Митчелл, доктор Андерсен из Осло. У меня есть теория. Радикальная, но единственная, которая объясняет наблюдаемые факты.

Все взгляды переключились на её окно.

– Слушаем вас, доктор.

Эмма глубоко вдохнула. То, что она собиралась сказать, противоречило базовым принципам биологии. Но иногда реальность плевать хотела на принципы.

– Я думаю, это не внешний фактор. Не вирус, не токсин, не излучение. Это изменение фундаментальных законов, управляющих эволюцией. Что-то переключило направление развития жизни. С прогресса на регресс.

Тишина. Потом несколько человек начали говорить одновременно. Митчелл подняла руку, требуя тишины.

– Поясните, доктор Андерсен.

– Эволюция – не случайный процесс. Да, мутации случайны, но естественный отбор направляет их. Выживают организмы, лучше адаптированные к среде. Но что если существует некий механизм? Глобальный переключатель, встроенный в саму ткань жизни? Что если эволюция может идти в обе стороны – вперёд и назад – в зависимости от условий?

– Это противоречит второму закону термодинамики, – возразил доктор Чен. – Энтропия всегда растёт. Организмы не могут становиться проще без затрат энергии.

– А если энергия есть? – парировала Эмма. – Если тот самый механизм её предоставляет?

– Откуда?

– Не знаю. Возможно, из того же источника, что питает саму жизнь. Возможно.

Она замолчала. В голове вспыхнула мысль, безумная и вместе с тем логичная.

– Возможно, из планеты.

Митчелл прищурилась.