Мёртвая вода

Солдат протянул Изабеле помятый листок с печатью.

– Действителен сутки. Дальше продлевайте в комендатуре. Если доберётесь.

– Спасибо.

– Не за что. – Силва отошёл, потом обернулся. – Кстати, если увидите Даниэла, передайте: пусть не ищет родителей. Их, скорее всего, уже нет. Сейчас лучше думать о себе.

Изабела кивнула и поехала дальше.

Лиссабон встретил её мёртвой тишиной.

Столица Португалии, город с населением в полмиллиона, превратилась в город-призрак. Улицы пустынны. Магазины заколочены. Окна домов завешаны одеялами или закрыты фанерой. Машин почти нет – бензин кончился, автозаправки закрылись. Только военные патрули на БТР проезжали изредка, с автоматами наперевес.

Она ехала по проспекту Свободы, когда-то главной артерии города. Теперь здесь валялся мусор, разбитые витрины, обгоревшие остовы автомобилей. На тротуарах сидели люди – грязные, оборванные, голодные. Некоторые просили еду. Некоторые просто сидели с пустыми глазами.

У светофора кто-то выскочил на дорогу – молодой парень в рваной куртке. Стукнул по капоту ладонью.

– Еда! Дай еду!

Изабела ударила по газам. Машина рванула вперёд, парень отскочил, крича что-то вслед. В зеркале заднего вида она видела, как он бежит за ней несколько метров, потом останавливается, сгибается пополам.

Институт океанологии в районе Белен был окружён забором с колючей проволокой. У ворот стояли двое военных с автоматами. Изабела показала пропуск и документы, объяснила, что её ждут. Один из солдат позвонил внутрь, потом кивнул.

– Проезжайте. Парковка слева.

Родриго ждал её у главного входа. Увидев машину, он побежал навстречу. Изабела выскочила, и он обнял её так крепко, что больно стиснуло рёбра.

– Иза. Господи, Иза, я так волновался.

– Всё нормально. Я здесь.

Он отстранился, посмотрел на неё. Лицо брата осунулось, под глазами тёмные круги, щетина в несколько дней. Выглядел он лет на десять старше.

– Как дорога?

– Ужасная. Беженцы, блокпосты, разруха. Родри, что происходит? По радио говорят про эпидемии, войны.

– Заходи. Покажу.

Он провёл её внутрь. Коридоры института были полутёмными – электричество экономили. В лабораториях горел тусклый свет аварийных ламп. За компьютерами сидели несколько человек – все с таким же измождённым видом, как у Родриго.

– Это моя сестра, Изабела, – представил он. – Ребята, покажите ей данные за последнюю неделю.

Один из учёных, пожилой мужчина с седой бородой, вывел на большой экран карту мира. Изабела вгляделась и ахнула.

Океаны были покрыты зелёными и коричневыми пятнами. Огромные участки, сотни километров в поперечнике.

– Что это?

– Цветение водорослей, – объяснил седобородый учёный. – Без движения воды они размножаются бесконтрольно. Видишь Атлантику? Треть поверхности покрыта. Через две недели будет покрыто всё. Тихий океан – то же самое. Индийский чуть медленнее, но процесс идёт.

– И что это значит?

– Это значит, что весь кислород в воде поглощается водорослями. Рыба задыхается. Планктон умирает. Морская экосистема коллапсирует. – Он переключил изображение. – А вот это термические карты.

На экране появились океаны в красных, синих и зелёных тонах.

– Видишь температурные аномалии? Без приливов нет перемешивания слоёв воды. Холодные глубины остаются холодными, тёплые поверхностные – тёплыми. Термохалинная циркуляция нарушена. Гольфстрим ослабел на тридцать процентов. Через месяц он может остановиться совсем.

– Что будет, если он остановится?

– Европа замёрзнет. Средняя температура упадёт на десять-пятнадцать градусов. Зима начнётся в августе и продлится до мая. Сельское хозяйство рухнет. – Учёный посмотрел на неё. – Но это долгосрочная проблема. Краткосрочная хуже.

– Какая?

– Кислород. – Родриго подошёл ближе. – Океанический фитопланктон производит пятьдесят-восемьдесят процентов кислорода на планете. Точную цифру никто не знает, но порядок такой. Без приливов фитопланктон умирает. Массово. Мы фиксируем падение концентрации O_2 в атмосфере – пока незначительное, доли процента. Но тенденция устойчивая.

Изабела почувствовала холод в животе.

– Сколько у нас времени?

– Зависит от многих факторов. Скорости гибели фитопланктона, скорости потребления кислорода человечеством и животными, наземных растений – Родриго потёр лицо руками. – Наши расчёты показывают: критический порог будет достигнут через четыре-пять месяцев. Это когда концентрация упадёт настолько, что начнутся массовые проблемы с дыханием. Летальный порог – через восемь-десять месяцев.

– Восемь месяцев до конца света?

– Да.

Тишина. Только гудение компьютеров и вентиляторов.

– Родри, – тихо сказала Изабела. – А правительство знает?

– Знает. Все знают. Учёные по всему миру пришли к одинаковым выводам. Поэтому началась паника. Поэтому закрываются границы и начинаются войны. Все понимают: человечество кончается. И каждый хочет прожить эти последние месяцы так, чтобы – Он не закончил фразу.

– Чтобы что?

– Чтобы выжить. Или хотя бы умереть не первым.

Изабела опустилась на стул. Ноги не держали.

– Значит, всё? Мы все умрём?

– Не обязательно. – Голос подал другой учёный, молодой азиат. – Китайцы что-то нашли. На дне Марианской впадины.

– Что нашли?

– Не знаем точно. Гравитационную аномалию. Источник полей, которые блокируют приливные силы. – Он подошёл к экрану, вывел новое изображение – карту океанского дна с отмеченной точкой. – Здесь. Одиннадцать километров глубины. Китайская обсерватория засекла странные показания три дня назад. Сейчас проводят дополнительные измерения.

– И что там?

– Не знают. Но ясно одно: там что-то физическое. Объект. Структура. Что-то, что генерирует эти поля.

– Машина, – сказал Родриго. – Кто-то или что-то построило машину, которая блокирует приливы. И если мы найдём её.

– Сможем отключить?

– Или хотя бы понять, что происходит. – Он посмотрел на неё. – Завтра международная конференция. Видеосвязь с учёными из двенадцати стран. Будем обсуждать экспедицию.

– Экспедицию на дно Марианской впадины?

– Да.

– Это же безумие. Туда никто не спускался глубже нескольких раз в истории. Давление там раздавит любой аппарат.

– Не любой. Японцы модернизируют свой батискаф. Китайцы готовят судно-носитель. Технически это возможно. – Родриго сел рядом с ней. – Вопрос только: кто поедет. И стоит ли рисковать.

– Конечно, стоит. Если там машина, которая может всё исправить.

– Или всё усугубить. Мы не знаем, что там. Может, это природный феномен. Может, эксперимент, который вышел из-под контроля. Может, что-то ещё хуже. – Он взял её за руку. – Но выбора нет. Мы умираем. И это единственная зацепка.

Изабела посмотрела на экран, на маленькую красную точку на дне самой глубокой впадины планеты.

– Ты поедешь, да?

Родриго кивнул.

– Я океанолог. Всю жизнь изучал море. Если есть хоть призрачный шанс его спасти – я обязан попытаться.

– Тогда я тоже.

– Нет.

– Да. – Она сжала его руку. – Ты мой брат. Единственная семья. Я не останусь здесь, ожидая, вернёшься ли ты. Или мы выживем вместе, или умрём вместе.

Они смотрели друг другу в глаза.

– Хорошо, – наконец сказал Родриго. – Вместе.

Глава 4. Пятнадцатый день.

Изабела проснулась от холода. В институте отключили отопление – экономили топливо для генератора, который питал лаборатории. Она закуталась в одеяло и посмотрела на часы: 5:47 утра. Пятнадцатый день с момента, когда замолчал океан.

Пятнадцать дней – и мир стал неузнаваемым.

Она встала, умылась ледяной водой из канистры – водопровод работал два часа в сутки, и то с перебоями. Оделась в несколько слоёв – свитер, куртка, шарф. В коридоре института было не теплее, чем на улице.

Родриго уже сидел в лаборатории. Похоже, он вообще не ложился – всё так же в той же одежде, что и вчера, с красными глазами и кружкой холодного кофе в руках. Перед ним на трёх мониторах мелькали графики, карты, таблицы данных.

– Ты спал? – спросила Изабела.

– Пару часов. – Он не отрывался от экрана. – Иза, посмотри на это.

Она подошла ближе. На центральном мониторе была спутниковая карта Атлантического океана. То, что она увидела, заставило её ахнуть.

Почти вся поверхность океана от Европы до Америки была покрыта зеленовато-коричневой массой. Как будто кто-то разлил гигантские ведра краски. Только отдельные участки, далеко от берегов, оставались синими.

– Водоросли? – прошептала она.

– Да. Цветение охватило шестьдесят процентов Атлантики. Тихий океан – процентов пятьдесят. Индийский – сорок. – Родриго увеличил изображение, показывая детали. – Без приливов и течений они размножаются бесконтрольно. Потребляют весь кислород в воде. Рыба задыхается массово. Видишь эти тёмные полосы вдоль побережий?

– Да.

– Это мёртвая зона. Буквально. Ничто там не выживет. Через неделю таких зон будет вдвое больше. Через месяц – весь океан превратится в мёртвую массу.

Изабела опустилась на стул. По спине пробежал холод.

– А люди?

– Смотри сама.

Родриго переключил изображение. Теперь на экране была карта Европы, покрытая красными стрелками – потоки беженцев.

Из Португалии, Испании, Франции, Италии, Греции – со всего побережья Средиземного моря и Атлантики люди уходили вглубь континента. Миллионы людей. Красные стрелки сходились к центру – Германии, Австрии, Швейцарии, Чехии.

– Десять миллионов человек в движении, – сказал Родриго тихо. – Только в Европе. В Азии – сотни миллионов. Побережье Китая, Индии, Бангладеш – все прибрежные мегаполисы опустели. Люди бегут в глубь материка, надеясь найти еду и безопасность.

– И находят?

– Нет. Континентальные страны закрывают границы. Стреляют на поражение. В Венгрии вчера расстреляли колонну беженцев из Хорватии – двести человек. В Польше выставили минные поля на границе с Германией. Германия ввела военное положение и объявила, что будет депортировать всех нелегалов.

Изабела закрыла лицо руками.

– Это же это геноцид.

– Это борьба за выживание. – Голос Родриго был пустым, выжженным. – Еды не хватает. Морское судоходство мертво – девяносто процентов мировой торговли шло по океану. Порты не работают, корабли застряли на мели или в гаванях. Запасы продовольствия кончаются. Через месяц начнётся настоящий голод. А ещё через месяц – войны.

– Войны уже начались, – вмешался третий голос.

Изабела обернулась. В лаборатории стоял Фернандо Алмейда, директор института. Он выглядел старым – за эти две недели постарел лет на двадцать. Седые волосы растрепаны, костюм мятый, лицо осунувшееся.

– Какие войны? – спросила она.

– Индия и Пакистан. Обменялись артиллерийскими ударами позавчера. Десятки погибших. Причина – беженцы. Пакистанцы пытаются прорваться через границу, индийцы стреляют. Пакистан ответил обстрелом приграничных постов. – Алмейда подошёл к окну, посмотрел на серое небо. – Обе страны имеют ядерное оружие. Если эскалация продолжится.

Он не закончил. Не нужно было.

– Есть и другие, – продолжил директор. – Эфиопия и Египет – конфликт из-за воды Нила. Китай и Вьетнам – морские границы. Турция и Греция – миграционный кризис. По всему миру вспыхивают очаги насилия. Правительства рушатся, армии дезертируют или переходят на сторону местных полевых командиров.

– А международные организации? – спросила Изабела. – ООН, Евросоюз?

– ООН парализована. Совет Безопасности не может собраться – представители стран просто не приезжают. Евросоюз формально объявил о солидарности, но на практике каждая страна сама за себя. США погружаются в гражданский конфликт – прибрежные штаты требуют федеральной помощи, континентальные отказывают. – Алмейда повернулся к ним. – Цивилизация рушится. Быстрее, чем кто-либо предполагал.

Тишина. Потом Родриго спросил:

– Конференция состоится?

– Да. Сегодня в полдень. Двенадцать стран подтвердили участие. Китайцы обещают представить новые данные.

– Какие данные?

– Они не сказали. Только что это важно. Критически важно.

Конференция началась с опозданием на сорок минут – проблемы со спутниковой связью. Когда наконец все участники подключились, экран в конференц-зале разделился на двенадцать окон. Изабела узнала некоторых – директор NASA, представители Европейского космического агентства, русские академики, японские инженеры. Остальные были незнакомы.

Фернандо Алмейда открыл совещание.

– Господа, дамы. Положение критическое. Вы все видите данные. Мировой океан умирает. Цивилизация рушится. У нас нет времени на дипломатию. Предлагаю перейти сразу к сути. – Он кивнул в сторону одного из окон. – Профессор Лю, вы обещали новую информацию.

В окне появилось лицо пожилого китайца в очках. Он заговорил по-английски с сильным акцентом.

– Благодарю. Три дня назад наша глубоководная обсерватория в Марианской впадине зафиксировала аномальные показания. Гравитационные флуктуации на глубине одиннадцать тысяч метров. Мы провели дополнительные измерения. Результаты подтверждаются. – Он нажал что-то, и на экране появился график. – Это профиль гравитационного поля в точке аномалии. Видите пики? Они периодические, с частотой примерно раз в двадцать секунд.

– Что это значит? – спросил кто-то из американцев.

– Это значит, что там находится источник активных гравитационных волн. Искусственный источник. – Лю сделал паузу. – Проще говоря – машина.

Взрыв голосов. Все заговорили разом. Алмейда стучал по столу, требуя тишины.

– Порядок! Профессор Лю, продолжайте.

– Мы не знаем, что это за машина. Визуального контакта нет – слишком глубоко, слишком темно. Но сейсмические датчики фиксируют структуру. Большую структуру. Диаметр не менее пятисот метров. Правильная геометрическая форма. – Лю увеличил изображение, показывая контуры. – Это не природное образование. Это сооружение.

– Человеческое? – спросила женщина из NASA.

– Нет. Геологический анализ показывает: возраст отложений вокруг объекта – не менее пятидесяти тысяч лет. Возможно, больше.

Тишина. Абсолютная, звенящая тишина.

– Пятьдесят тысяч лет, – медленно повторил Алмейда. – Вы хотите сказать.

– Я хочу сказать, что эта машина старше человеческой цивилизации. Кто её построил – не знаем. Зачем – тоже. Но ясно одно: она управляет приливами. Или управляла. И теперь она перестала работать.

Родриго наклонился к Изабеле, прошептал:

– Господи. Древняя цивилизация. Это же это меняет всё.

На экране развернулась дискуссия. Учёные говорили наперебой, выдвигая теории одну безумнее другой. Внеземная раса. Атланты. Лемурийцы. Предшественники человека. Временные петли. Изабела слушала и понимала – никто ничего не знает. Все просто гадают.

Наконец японский представитель, инженер Хироси Танака, поднял руку.

– Господа. Теории – это хорошо. Но у нас есть конкретная проблема. Машина сломалась. Мы умираем. Вопрос простой: можем ли мы её починить?

– Для этого нужно туда спуститься, – сказал Лю. – Изучить. Понять, как она работает.

– Технически это возможно, – кивнул Танака. – Наш батискаф "Кайко" после модернизации может достичь глубины двенадцать тысяч метров. Китайское судно "Танцзе-2" готово к выходу в море. Нужна команда специалистов. И решение – рискнём ли мы.

– Какой риск? – спросил кто-то.

– Мы не знаем, что там. Машина может быть опасной. Защищенной. Или хрупкой – одно неверное движение, и мы разрушим её окончательно. – Танака поправил очки. – Но альтернатива – сидеть и ждать смерти.

Голосование было почти единогласным. Только российский представитель воздержался, сославшись на необходимость консультаций с Москвой. Все остальные проголосовали "за".

Экспедиция к Марианской впадине начнётся через четыре дня.

После конференции Родриго сидел молча, глядя в пустоту. Изабела подошла к нему, положила руку на плечо.

– О чём думаешь?

– О том, что мы, возможно, найдём там. – Он посмотрел на неё. – Пятьдесят тысяч лет, Иза. Когда люди ещё жили в пещерах, кто-то построил машину на дне океана. Машину, которая управляет приливами. Зачем?

– Может, они терраформировали Землю? Готовили для себя?

– Или для нас. – Родриго встал, подошёл к окну. – Что если это эксперимент? Что если кто-то создал условия для зарождения жизни на планете, и приливы были частью плана? А теперь эксперимент закончился.

– Это безумие.

– Да. Но не безумнее того, что происходит. – Он повернулся. – Я еду с экспедицией. Записался сегодня утром. Они берут океанолога, биолога и геолога. Я – океанолог.

– Значит, я тоже еду.

– Иза.

– Не спорь. Мы уже это обсуждали. – Она подошла ближе. – Ты же понимаешь, что там внизу может быть всё что угодно? Может, вы не вернётесь.

– Знаю. Поэтому ты должна остаться.

– Нет. Если мы умираем – то вместе. А если выживаем – тоже вместе. Других вариантов нет.

Они смотрели друг другу в глаза. Потом Родриго обнял её.

– Хорошо. Вместе.

За окном лаборатории Лиссабон погружался в сумерки. Город уже не светился огнями, как раньше – электричество подавали урывками. Только военные патрули жгли костры на перекрёстках, отмечая свои блокпосты.

Где-то вдали слышались крики. Где-то стреляли. Где-то плакали дети.

Мир рушился. День за днём, час за часом. И у человечества оставалась только одна надежда – машина на дне самой глубокой впадины планеты.

Машина, построенная пятьдесят тысяч лет назад кем-то или чем-то, о чём люди даже не подозревали.

И через четыре дня Изабела с Родриго отправятся на край света, чтобы найти ответы.

Или умереть в попытке.

Глава 5. Собрание.

Планировочное совещание назначили на следующий день в десять утра. Изабела проснулась задолго до рассвета – не спалось. В голове крутились мысли об экспедиции, о машине на дне, о том, что ждёт их там, в темноте и холоде Марианской впадины.

Родриго тоже не спал. Она нашла его в библиотеке института, окружённого стопками книг и распечаток статей. Он читал о глубоководных погружениях, о батискафах, о рекордных спусках в историю океанографии.

– Знаешь, сколько человек погружалось на дно Марианской впадины? – спросил он, не отрываясь от текста.

– Нет.

– Четверо. За всю историю. Первый – Жак Пикар и Дон Уолш в 1960 году. Потом Джеймс Кэмерон в 2012-м. И ещё двое в 2019-м. – Он закрыл книгу. – Четверо человек из восьми миллиардов. Это опаснее, чем полететь в космос.

– Но мы полетим, – сказала Изабела.

– Да. Полетим.

К десяти утра в конференц-зале собралась вся команда экспедиции. Изабела насчитала восемнадцать человек – учёные, инженеры, военные, переводчики. Представители семи стран: Китай, Япония, США, Россия, Португалия, Германия, Австралия.

Фернандо Алмейда встал во главе стола.

– Благодарю всех за прибытие. Знаю, что дорога была трудной для многих. – Он обвёл взглядом присутствующих. – Мы здесь с одной целью: спланировать экспедицию к объекту на дне Марианской впадины. Времени мало. Ресурсов ещё меньше. Мир рушится, и эта экспедиция – возможно, последний шанс человечества. Поэтому давайте работать эффективно.

Он кивнул японскому инженеру.

– Хироси Танака расскажет о технической стороне.

Танака поднялся, включил проектор. На экране появилось изображение батискафа – массивная титановая сфера с иллюминаторами и манипуляторами.

– Это "Кайко-II", – начал он. – Модернизированная версия нашего глубоководного аппарата. Рабочая глубина – двенадцать тысяч метров. Экипаж – три человека. Автономность – двадцать четыре часа. – Он переключил слайд, показывая технические характеристики. – Корпус из титанового сплава толщиной пятнадцать сантиметров. Выдерживает давление в тысячу сто атмосфер. Система жизнеобеспечения дублированная. Аварийные протоколы на случай утечки, пожара, потери связи.

– А если что-то пойдёт не так? – спросила женщина с американским акцентом.

– Аварийный сброс балласта. Батискаф всплывёт в течение трёх часов. Если система сброса откажет – есть резервная, механическая. Если и она не сработает – Танака замолчал. – Тогда у нас проблема.

– Какая проблема?

– Мы останемся на дне. Навсегда.

Тишина. Кто-то кашлянул. Кто-то ёрзнул на стуле.

– Процент отказа? – спросил военный в американской форме.

– Теоретически – меньше процента. Практически – мы не знаем. "Кайко-II" совершил восемь тестовых погружений, максимальная глубина – девять тысяч метров. До двенадцати не спускался. Это будет первый раз.

– Господи, – прошептал кто-то.

Танака продолжил:

– Судно-носитель – китайский "Танцзе-2". Водоизмещение восемь тысяч тонн, экипаж шестьдесят человек. Оснащено современным навигационным оборудованием, лабораториями, медицинским блоком. Выход в море – через три дня из порта Шанхай. Время в пути до точки назначения – десять суток.

– Почему так долго? – спросил Родриго.

– Океан мёртв. Цветение водорослей покрыло большую часть поверхности. Судну придётся идти медленно, объезжая самые густые участки. Плюс мы должны провести промежуточные замеры, собрать образцы воды на разных глубинах. – Танака посмотрел на аудиторию. – Если кто-то хочет отказаться – сейчас самое время. Дальше пути назад не будет.

Никто не пошевелился.

– Отлично. Теперь о составе команды погружения.

На экране появились три фотографии.

– Доктор Родриго Карвальо, океанолог из Португалии. Специализация – глубоководные экосистемы и гидродинамика. – Танака кивнул Родриго. – Доктор Сара Митчелл, геолог из США. Специализация – глубинные породы и сейсмическая активность. – Фото женщины лет сорока с короткими тёмными волосами. – Доктор Лю Вэй, физик из Китая. Специализация – гравитационные аномалии и квантовая механика.

Изабела посмотрела на женщину рядом с собой – это была Сара Митчелл. Крепкое телосложение, жёсткие черты лица, уверенный взгляд. На руке шрам – старый, будто от ожога.

– Трое спустятся на дно, – продолжал Танака. – Остальные останутся на судне, будут поддерживать связь, анализировать данные, координировать операцию. Вопросы?

Поднялась рука. Китаец средних лет, худощавый, в очках.

– Я Лю Вэй. Вопрос: что мы будем делать, когда достигнем объекта? Есть ли план взаимодействия?

– Пока нет, – честно ответил Танака. – Мы не знаем, с чем столкнёмся. Поэтому действовать будем по ситуации. Первый этап – визуальный осмотр. Второй – попытка физического контакта с помощью манипуляторов. Третий – сбор образцов, если возможно.

– А если объект агрессивен?

– Тогда немедленное всплытие.

– А если он нас не отпустит?

Танака не ответил. Ответ был очевиден.

Митчелл подняла руку.

– Сара Митчелл. Вопрос: геологический анализ показал возраст минимум пятьдесят тысяч лет. Но машина всё это время работала. Какой источник энергии может функционировать так долго?

– Неизвестно, – ответил Лю Вэй. – Термоядерный синтез? Энергия нулевой точки? Что-то за пределами нашего понимания физики? Узнаем, когда увидим.

– А если это ловушка? – спросил кто-то из русских. – Что если машина специально сломалась, чтобы заманить нас туда?