Манускрипт времени

Дмитрий Вектор

Манускрипт времени

Глава 1: Манускрипт в дожде.

Манускрипт прибыл в дождливый вторник.

Этьен Фаверо едва успел захлопнуть дверь книжной лавки на улице Сен-Жак, когда курьер в промокшем плаще сунул ему обёрнутый промасленной тканью свёрток. Никаких объяснений, никакой платы. Только мутный взгляд из-под капюшона и торопливое отступление в парижскую морось, где силуэт растворился между каретами и зеваками, спешащими укрыться от непогоды.

Этьен повертел свёрток в руках. Тяжёлый, угловатый, пахнущий воском и чем-то ещё – кожей, плесенью, временем. Он привык к странностям. За двадцать лет торговли книгами через его лавку прошло достаточно чудаков, алхимиков и самозваных пророков, чтобы перестать удивляться. Но этот запах.

– Опять твои оккультисты? – Жаклин вытирала руки о фартук, выглядывая из-за стеллажа с богословскими трактатами. Его сестра терпеть не могла, когда в лавку приносили что-то подозрительное. После истории с герметическими текстами три года назад, когда пришлось давать объяснения самому кардиналу Мазарини, она стала параноидально осторожной.

– Не знаю ещё, – Этьен осторожно развязал бечёвку. – Может, просто очередной дурак перепутал адрес.

Ткань упала, обнажив переплёт из тёмной кожи с медными застёжками. Никаких надписей, никаких украшений – только выцветший до черноты материал и замки, покрытые зелёной патиной. Этьен провёл пальцами по поверхности. Холодная. Слишком холодная для книги, которую только что несли под плащом.

– Не открывай, – Жаклин шагнула ближе, вглядываясь в переплёт. – У меня плохое предчувствие.

– У тебя всегда плохие предчувствия.

– И я всегда права.

Этьен усмехнулся, но что-то в её словах заставило его медлить. Может, дело было в сыром полумраке лавки, где даже в полдень приходилось жечь свечи. Может, в том, как дождь барабанил по ставням, отсекая их от остального города. А может – в самой книге, которая лежала на прилавке, словно ждала.

Первая застёжка поддалась с глухим щелчком. Вторая – с протяжным скрипом, от которого Жаклин поёжилась. Этьен раскрыл кодекс.

И мир накренился.

Не резко – медленно, почти незаметно, как когда встаёшь со стула после долгого сидения и кровь отливает от головы. Буквы на первой странице поплыли, переплетаясь в узоры, которые было больно разглядывать. Не потому что они были непонятными – наоборот, слишком понятными, как будто смотришь прямо в солнце и видишь все его пятна одновременно.

– Этьен? – голос сестры доносился издалека, хотя она стояла в шаге от него. – Что с тобой?

Он попытался ответить, но язык не слушался. Текст перед глазами складывался в слова на латыни, потом на греческом, потом на языке, которого он никогда не видел, но каким-то образом понимал. Это была не книга. Это была карта. Нет – инструкция. Нет.

«Добро пожаловать в Игру», – прочитал он, и буквы вспыхнули золотом.

Комната перестала существовать.

Этьен стоял посреди Парижа, но не того Парижа, который знал. Улицы светились изнутри бледно-голубым сиянием, прочерчивая геометрический узор по всему городу. Нотр-Дам пульсировал красным в центре паутины. Лувр – холодным серебром. Сорбонна горела зелёным огнём, таким ярким, что больно было смотреть.

А между ними, словно метки на охотничьей тропе, мерцали точки. Каждая – со своим цветом, своей частотой пульсации. И от каждой тянулась невидимая нить к книге в его руках.

«Первый уровень: Салон мадам Дюпре. Рекомендуемые артефакты: нет. Противники: неизвестны. Награда: Перо Декарта. Активировать?».

Этьен попытался закрыть глаза, но видение не исчезло. Оно стало ещё чётче, детальнее. Он различал теперь отдельные здания, лица людей на улицах – некоторые были обычными, другие светились тем же неестественным светом, что и точки на карте. Эти люди играли. Уже давно. И он только что стал одним из них.

– Этьен! – резкая пощёчина вернула его в реальность.

Жаклин склонилась над ним, бледная как смерть. Он лежал на полу между стеллажами, а книга валялась рядом, открытая на странице, которая теперь выглядела совершенно обычно – просто текст на латыни, философский трактат о природе познания.

– Я – он сел, держась за голову. – Что произошло?

– Ты упал. Стоял, смотрел в эту проклятую книгу и просто рухнул, как подкошенный. – Она попыталась закрыть кодекс, но застёжки не поддавались. – Я так и знала! Мы сжигаем это немедленно!

– Нет! – Этьен схватил её за руку. Сила его собственной реакции удивила их обоих. – Нет. Я должен мне нужно это прочитать.

– Прочитать? Ты только что потерял сознание от одного взгляда!

– Я видел Париж, – он поднялся, не выпуская книгу из виду. – Весь город как на ладони. Светящийся. Живой. И места там были отмечены места. Одно из них – салон мадам Дюпре на улице Турнон.

Жаклин нахмурилась:

– Откуда ты знаешь про этот салон? Туда пускают только по рекомендации, философов и аристократов. Мы простые книготорговцы.

– Я не знаю, – Этьен провёл рукой по лицу, пытаясь собраться с мыслями. – То есть знаю, но не помню, откуда. Это было в книге. В видении. Как будто кто-то вложил информацию прямо в голову.

Он осторожно поднял кодекс с пола. На этот раз головокружения не было. Страницы показывали обычный латинский текст – рассуждения о методе познания, критику схоластики, аргументы в пользу эмпирического подхода. Ничего необычного для философского трактата середины века.

Но в углу первой страницы, едва заметная, проступала отметка – крошечный рисунок пера, выполненный чернилами, которые становились видимыми только под определённым углом.

– Артефакт, – прошептал Этьен. – Перо Декарта.

– Что ты несёшь? Декарт умер пять лет назад в Стокгольме. Какое перо?

Этьен не слушал. Он листал страницы, ища другие знаки, другие подсказки. И находил. Схемы, которые складывались в карты. Имена, написанные акростихом в длинных философских пассажах. Даты, зашифрованные в нумерации сносок.

– Это игра, – он поднял глаза на сестру, и та отшатнулась от выражения его лица. – Кто-то создал игру, используя реальный город и реальных людей как игровое поле. Философские салоны – это локации. Мыслители – боссы. А призы.

– Этьен, ты пугаешь меня.

– Призы – это знания. Настоящие. То, что они унесли с собой в могилу.

Дождь усилился, барабаня по крыше лавки дробью, похожей на аплодисменты. Или на предупреждение. Этьен закрыл книгу, но не застегнул замки. Что-то подсказывало – если застегнёт, то уже не сможет открыть снова. Игра началась. И правила не предусматривали отказа.

– Мне нужно идти, – он снял фартук, доставая из-под прилавка свой лучший камзол.

– Куда? – Жаклин преградила ему путь. – К этой мадам Дюпре? Ты с ума сошёл! Во-первых, нас туда не пустят. Во-вторых, что ты собираешься там делать?

– Выиграть, – ответ прозвучал просто, почти буднично.

– Выиграть что?

Этьен посмотрел на книгу, которая лежала на прилавке, излучая едва заметное тепло. В его голове всё ещё маячила карта светящегося Парижа, и он знал – абсолютно точно знал – что если не пойдёт сейчас, то больше никогда не получит шанса. Это была не просто книга. Это был ключ. От чего – он узнает позже. Если доживёт до «позже».

– Истину, – наконец сказал он. – Я собираюсь выиграть истину.

Глава 2: Уровень первый – Салон мадам Дюпре.

Особняк на улице Турнон встретил Этьена светом в окнах второго этажа и звуками клавесина, долетавшими из-за тяжёлых портьер. Дождь прекратился так же внезапно, как начался, оставив мостовую скользкой и отражающей огни факелов у входа. Два лакея в ливреях цвета морской волны стояли по бокам дубовой двери, изучая каждого гостя с выражением снисходительного безразличия.

Этьен остановился в тени платана через дорогу, пытаясь успокоить дыхание. Кодекс тяжело оттягивал карман камзола – он не мог оставить его в лавке, это было ясно интуитивно. Книга должна быть с ним. Всегда.

«Чтобы войти, нужна рекомендация или пропуск. Пропуск находится в кодексе. Страница семнадцатая, абзац третий снизу».

Голос в голове звучал не как его собственные мысли – скорее как подсказка в игре, всплывающая в нужный момент. Этьен достал книгу, листая страницы при свете ближайшего фонаря. Семнадцатая там. Третий абзац снизу начинался словами: «Истинное познание требует доказательств, а доказательство есть».

Последнее слово мерцало, буквы переставлялись, формируя что-то другое. Этьен прищурился. «Приглашение». Затем буквы снова сдвинулись: «Покажи это».

Он поднял книгу, повернув её так, чтобы абзац попал в полосу света от факела у входа. Одно мгновение ничего не происходило. Потом левый лакей резко повернул голову, словно услышав зов. Его взгляд скользнул по Этьену, задержался на книге, и выражение лица изменилось – из безразличного стало внимательным, почти уважительным.

– Монсеньор, – он отступил в сторону, жестом приглашая войти. – Мадам ждёт.

Второй лакей даже не повернулся, продолжая изучать улицу. Для него Этьен словно не существовал.

Внутри особняк оказался ещё роскошнее, чем снаружи. Мраморная лестница вела на второй этаж, где гул голосов смешивался с музыкой. Этьен поднимался медленно, чувствуя, как учащается пульс. Это было похоже на ту самую дверь в подземелье из историй, которые рассказывал отец – входишь, и уже не можешь выйти, пока не пройдёшь до конца.

Салон представлял собой огромный зал с расписным потолком, где библейские сюжеты переплетались с античными сценами. Канделябры отбрасывали мягкий золотистый свет на группы людей, рассевшихся в креслах и на диванах. Кто-то читал вслух из манускрипта, кто-то спорил, жестикулируя, кто-то просто слушал, попивая вино из венецианских бокалов.

– Новый игрок, – раздался голос справа.

Этьен обернулся. У окна стояла женщина лет сорока, в платье тёмно-бордового бархата, с высокой причёской, в которой поблёскивали жемчужные шпильки. Мадам Дюпре. Это не было догадкой – он просто знал. Так же, как знал, что у неё за спиной висит портрет Декарта кисти Франса Хальса, а в руке она держит веер из страусиных перьев, на котором вышиты слова «cogito ergo sum».

– Мадам, – Этьен поклонился так, как видел это в театре. – Я.

– Этьен Фаверо, книготорговец с улицы Сен-Жак. Получил кодекс сегодня днём, едва не упал в обморок от первого контакта, но всё же пришёл. – Она улыбнулась, но улыбка не коснулась глаз. – Смелость или безрассудство?

– Любопытство, – ответил он честно.

– Ещё хуже. – Мадам Дюпре развернула веер, обмахиваясь. – Любопытство убивает не только кошек, месье. Но раз уж вы здесь, правила просты: выживает тот, кто может защитить свою позицию. Философия – не салонная игра, а дуэль. Только вместо шпаг – аргументы, вместо крови – логика.

– Я не философ.

– Никто здесь не философ, – она обвела взглядом зал. – Мы все лишь игроки. Одни дольше держатся, другие проигрывают на первом уровне. Видите того господина у камина? Маркиз де Латур. Участвует уже третий месяц. А вот та дама в зелёном – графиня Бомон, она дошла до пятого уровня прошлой зимой, но сломалась на Спинозе.

– Сломалась?

– Потеряла способность отличать реальность от субстанции. Теперь просто приходит, слушает и пьёт вино. Безопасно, но бессмысленно.

Этьен почувствовал холодок в животе. Это было не просто интеллектуальное развлечение. Ставки были выше.

– Первое испытание, – продолжила мадам Дюпре, – проверка на вхождение. Вам будет задан вопрос. Не ответите – дверь закроется навсегда. Ответите неверно – потеряете часть памяти о сегодняшнем дне. Ответите верно – получите артефакт и доступ ко второму уровню.

– Какой вопрос?

– Сейчас узнаете.

Она хлопнула в ладоши. Музыка стихла. Разговоры замолкли. Все присутствующие повернулись к Этьену, и он вдруг ощутил себя под множеством взглядов – оценивающих, любопытных, насмешливых. Кто-то делал ставки, шепчась. Кто-то просто ждал, попивая вино.

Из дальнего угла зала появился мужчина. Высокий, худой, в чёрном одеянии, напоминающем монашеское. Лицо изборождено морщинами, но глаза острые, молодые. Он нёс на вытянутых руках поднос, на котором лежало перо – обычное гусиное перо, очинённое для письма.

– Перо Декарта, – прошептал кто-то из гостей.

Мужчина остановился перед Этьеном, не произнося ни слова. Пауза растянулась. Этьен слышал стук собственного сердца.

– Вопрос первый, – голос мадам Дюпре эхом разнёсся по залу. – Как доказать собственное существование, если всё вокруг может быть иллюзией?

Картезианское сомнение. Базовый вопрос, основа философии Декарта. Этьен читал трактаты, знал классический ответ: «Я мыслю, следовательно, я существую». Но что-то подсказывало – это слишком просто. Ловушка.

– Думаете дать стандартный ответ? – мадам Дюпре усмехнулась. – Можете попробовать. Но предупреждаю: здесь все знают «cogito». Чтобы выиграть, нужно идти глубже.

Этьен глянул на кодекс в своём кармане. Никаких подсказок. Игра требовала собственного мышления. Он закрыл глаза, пытаясь сосредоточиться.

Если всё – иллюзия, то и мысль тоже может быть иллюзией. Но иллюзия предполагает того, кто иллюзию переживает. Значит нет, не так. Если я сомневаюсь в существовании, значит существует сомневающийся. Но это тоже «cogito». Глубже. Что лежит за сомнением?

– Время истекает, – напомнила мадам.

– Невозможно доказать существование, – выпалил Этьен, открывая глаза. – Потому что любое доказательство будет частью той же иллюзии. Но можно доказать невозможность абсолютного несуществования.

Зал замер.

– Продолжайте, – в голосе мадам появилась нотка интереса.

– Если всё – иллюзия, включая меня самого, то должен существовать источник иллюзии. Обманутый предполагает обманывающего. Даже злой демон Декарта должен где-то существовать, чтобы творить обман. Значит, бытие есть. И если я часть этой иллюзии, я тоже есть – пусть не так, как думаю, но есть.

Тишина длилась секунду. Две. Потом мадам Дюпре медленно захлопала веером о ладонь:

– Парадоксальная логика. Не классика, но элегантно. Принимается.

Мужчина в чёрном протянул поднос вперёд. Этьен взял перо, и едва его пальцы коснулись древка, в голову хлынул поток информации. Не слова – ощущения, образы. Декарт за письменным столом в холодной голландской комнате, пишущий строчку за строчкой. Декарт в шведском замке, умирающий от воспаления лёгких. И что-то ещё – формула? Схема? Карта следующей локации?

– Артефакт ваш, – объявила мадам Дюпре. – Используйте с умом. Он пригодится позже, когда встретитесь с самим Декартом.

– Встречусь? Но он умер.

– В вашей реальности – да. В игре – нет. – Она повернулась к залу. – Продолжаем вечер, господа!

Музыка возобновилась. Гости вернулись к своим разговорам. Только маркиз де Латур подошёл к Этьену, протянув бокал вина:

– Неплохо для новичка. Я на первом вопросе попытался схитрить, сослался на Святое Писание. – Он усмехнулся. – Потерял воспоминание о своей первой любви. До сих пор помню, что она была, но не помню лица.

– Как долго вы в игре?

– Три месяца, как сказала мадам. Дошёл до третьего уровня, застрял на Паскале. – Маркиз отпил вина. – Совет: не торопитесь. Каждый уровень труднее предыдущего. И ставки растут. Я рискую теперь не памятью, а рассудком.

Этьен сжал перо в кулаке. Оно было тёплым, живым, как будто внутри билось сердце.

– Что в конце? Если дойти до восемнадцатого уровня?

Маркиз посмотрел на него странно:

– Никто не знает. Дальше пятого ещё никто не проходил. Но говорят, там сам Король-Солнце. Финальный босс. – Он понизил голос. – И если победишь его, получишь ответ на любой вопрос. Любой.

Этьен проводил взглядом маркиза, который вернулся к своей компании у камина. Салон продолжал жить своей жизнью – споры, смех, звон бокалов. Но теперь Этьен видел это по-другому. Каждый здесь был игроком. Каждый искал свой ответ. И каждый рисковал тем, что дороже всего.

Он достал кодекс. На семнадцатой странице, там, где было слово «приглашение», теперь светилась новая строка: «Уровень 1 пройден. Артефакт получен. Следующая локация: Библиотека Мазарини. Доступ открывается через трое суток. Совет: изучите перо. Оно помнит больше, чем кажется».

Этьен спрятал книгу и перо, направляясь к выходу. Мадам Дюпре проводила его взглядом, всё так же обмахиваясь веером с надписью «я мыслю, следовательно существую». Только теперь эти слова казались не утверждением, а вызовом.

Глава 3: Загадка картезианского сомнения.

Перо не давало спать.

Три ночи подряд Этьен ворочался на узкой кровати над лавкой, а перо Декарта лежало на прикроватном столике и дышало. Иначе не скажешь. Оно пульсировало едва заметным светом в такт его сердцебиению, как будто между ними установилась какая-то связь. А когда он закрывал глаза, в голове возникали образы – геометрические фигуры, уравнения, карты звёздного неба. Не хаотичные, а упорядоченные, складывающиеся в систему.

На третий день, когда кодекс объявил об открытии доступа к библиотеке Мазарини, Этьен уже понимал: перо – не просто награда. Это ключ. Или компас. Или и то, и другое.

– Ты не ел два дня, – Жаклин поставила перед ним тарелку с похлёбкой. – И бормочешь во сне на латыни. Что с тобой происходит?

– Учусь, – Этьен обхватил руками тёплую миску, но есть не стал. – Перо передаёт знания. Не сразу, постепенно. Как будто Декарт сам шепчет на ухо.

– Это безумие.

– Возможно. – Он поднял взгляд. – Но я чувствую себя живее, чем когда-либо.

Жаклин отвернулась, но он заметил, как она сглотнула. Страх. Она боялась, что потеряет его. И может быть, была права.

Библиотека Мазарини раскинулась в Коллеж-де-Катр-Насьон – массивное здание на левом берегу Сены, где хранилось более сорока тысяч томов. Этьен бывал здесь раньше, покупая у библиотекарей дубликаты и повреждённые книги для перепродажи. Но тот вход, что указывал кодекс, находился с другой стороны – в узком проулке, где обычно сваливали мусор и где никогда не горели фонари.

Дверь была там. Небольшая, дубовая, без таблички. Этьен толкнул её, ожидая сопротивления, но она открылась легко, словно смазанная вчера. За ней – винтовая лестница вниз, в темноту.

«Второй уровень: подземелье Мазарини. Рекомендуемый артефакт: перо Декарта. Предупреждение: неверные ответы имеют последствия».

Этьен достал перо. Оно вспыхнуло ярче, осветив ступени холодным голубым светом. Он начал спускаться.

Лестница петляла так долго, что казалось – он опустился ниже уровня Сены, ниже фундамента Парижа, в какое-то подземное королевство книг. Воздух становился суше, пахло пергаментом и ладаном. Наконец ступени закончились, открывая длинный коридор со сводчатым потолком.

Стены были сплошь уставлены стеллажами. Но книги книги были странными. Корешки менялись, названия плыли, как будто написаны на воде. Этьен протянул руку к одной из них, и та исчезла, оставив после себя только лёгкий жар в воздухе.

– Воспоминания, – раздался голос впереди.

В конце коридора, у массивного стола, заваленного манускриптами, сидела фигура в тёмном. Этьен прищурился, пытаясь разглядеть лицо, но свет от пера создавал блики, мешая фокусировке.

– Каждая книга здесь – чьё-то воспоминание, – продолжил голос. – Игроки, которые ошиблись, оставили их тут. Кто-то потерял первую любовь. Кто-то – имя матери. Кто-то – способность читать. Библиотека помнит всё.

Фигура поднялась, выходя в свет. Старик, нет – не старик, хотя волосы седые, а лицо измождённое. Библиотекарь. Призрак? Хранитель?

– Я – Эхо, – представился он. – Отражение тех, кто создал это место. Моя задача – задать тебе вопрос. Твоя – ответить верно. Или пополнить мою коллекцию.

Этьен стиснул перо. Оно потеплело в ладони, словно ободряя.

– Какой вопрос?

– Картезианский. – Эхо обвёл рукой зал. – Декарт утверждал, что может сомневаться во всём, кроме факта сомнения. Но вот парадокс: если я сомневаюсь в методе сомнения, разрушает ли это сомнение само себя?

Ловушка. Классическая философская петля. Этьен вспомнил дискуссии, которые подслушивал в салоне мадам Дюпре. Метод сомнения Декарта базируется на абсолютной достоверности акта сомнения. Но что, если усомниться в достоверности сомнения?

– У тебя три попытки, – добавил Эхо. – При первой ошибке потеряешь самое раннее воспоминание детства. При второй – имя любимого человека. При третьей – способность читать. После этого выхода нет. Останешься здесь навсегда, частью библиотеки.

– А если отвечу верно?

– Получишь доступ к секретному архиву. Там хранятся труды, которые кардинал спрятал от мира. Включая незавершённую работу Декарта о природе времени.

Природа времени. Что-то ёкнуло в груди. Этьен почувствовал – это важно. Критически важно для понимания кодекса.

– Начинаю, – он сделал глубокий вдох. – Сомнение в методе сомнения не разрушает себя, потому что.

Стоп. Не так. Если сказать «не разрушает», Эхо может потребовать доказательств. Нужно построить ответ по-другому. Этьен закрыл глаза, чувствуя, как перо в руке становится горячим. И вдруг – вспышка. Он увидел Декарта за столом, пишущего: «Порядок познания требует движения от простого к сложному, но сам порядок должен быть принят без доказательств, иначе мы впадём в бесконечную регрессию».

– Метод сомнения – это инструмент, – произнёс Этьен, открывая глаза. – А инструмент нельзя использовать для проверки самого себя. Это логическая ошибка, как если бы линейка пыталась измерить свою собственную длину.

Эхо наклонил голову:

– Интересно. Но недостаточно. Ты просто переформулировал проблему, не решив её.

Холод сковал спину. Первая ошибка. Этьен судорожно схватился за воспоминания – детство, двор за домом, мать, зовущая к обеду, отец, учащий читать что-то исчезло. Не всё сразу, но словно стёрлась одна страница из книги жизни. Он больше не помнил, как выглядела его первая игрушка.

– Две попытки, – напомнил Эхо.

Перо пульсировало отчаянно. Этьен сжал его сильнее, пытаясь уловить подсказку. Образы неслись в голове: Декарт, споры с теологами, письма к принцессе Елизавете стоп. Там было что-то. Декарт писал о рефлексии второго порядка – мышлении о мышлении. Может ли ум наблюдать сам себя без искажения?

– Сомнение в методе сомнения не разрушает его, – заговорил Этьен быстрее, – потому что это уже другой уровень сомнения. Метасомнение. Как смотреть на себя в зеркало – ты видишь отражение, но оно не изменяет твою сущность. Картезианское сомнение работает на уровне объектов познания. Сомнение в самом методе – на уровне метапознания. Это параллельные процессы.

Тишина. Эхо замер, глядя на него с нечитаемым выражением. Затем медленно кивнул:

– Ближе. Но всё ещё не точно. Ты разделил уровни, но не объяснил, почему разделение легитимно.

Вторая ошибка.

На этот раз боль была острее. Из памяти выпало имя. Чьё-то важное, дорогое. Он помнил лицо Жаклин, помнил, что она сестра, но как её зовут? Пустота. Провал. Паника хлынула волной, но Этьен заставил себя дышать. Одна попытка. Последняя.

Перо горело теперь так, что ладонь саднило. Этьен не разжимал пальцы. Если это его последний шанс, он использует всё, что есть. Он вгляделся в свет, исходящий от пера, и вдруг понял – это не просто артефакт. Это часть самого Декарта. Его мыслей, его сомнений, его.

– Метод сомнения нельзя разрушить сомнением, – выдохнул Этьен, – потому что сомнение – это не объект, а действие. Декарт сомневался не в способности сомневаться, а в содержании. Структура остаётся, меняется только направление. Это как река – можно сомневаться в том, куда она течёт, но не в том, что она течёт. Сомнение есть. Всегда. И это единственная неразрушимая достоверность.

Долгая пауза. Этьен чувствовал, как колотится сердце, как липнет рубашка к спине. Эхо смотрел на него, и в его взгляде мелькнуло что-то похожее на удивление.

– Верно, – наконец произнёс он. – Ты понял то, что ускользнуло от девяноста процентов игроков. Сомнение – процесс, а не состояние. И процесс невозможно усомнить, не запустив его же.

Стеллажи вокруг задрожали. Книги с корешков начали исчезать одна за другой, пока не осталась только одна – массивный том в кожаном переплёте на центральном столе.

– Труд Декарта, – Эхо указал на него. – «Трактат о природе времени и последовательности познания». Он написал это незадолго до смерти, но приказал сжечь. Кардинал спас копию. Читай осторожно. Там больше, чем философия.

Этьен подошёл к столу. Книга была тёплой на ощупь. Он открыл первую страницу, и текст поплыл перед глазами, складываясь в формулы и диаграммы. Это была не просто философия. Это была инструкция. Карта. Способ перемещения между слоями реальности через акты познания.

– Кодекс, – прошептал он. – Декарт создал кодекс.