Конец эры углерода

Дмитрий Вектор

Конец эры углерода

Глава 1. Аномалия.

Кофе в чашке Эйнар давно остыл, покрывшись маслянистой пленкой. Она не помнила, когда в последний раз пила его горячим. Наверное, еще в прошлом месяце, когда графики сейсмической активности выглядели скучными синусоидами, а не этим хаосом острых пиков, которые сейчас заполняли три монитора перед ней.

Доктор Эйнар Йоханнссон – сорок два года, двадцать из которых посвящены изучению исландских вулканов – всегда гордилась своей способностью оставаться спокойной. Коллеги шутили, что даже если Хекла начнет извергаться прямо под зданием института, Эйнар сначала запишет данные, а уже потом побежит к выходу. Сейчас эта невозмутимость трещала по швам.

– Эйнар, вы вообще спали этой ночью?

Она обернулась. В дверях стоял Кристьян Бергссон, ее ассистент, держа в руках два бумажных стаканчика с логотипом кофейни с первого этажа. Парню было двадцать шесть, он защитил диссертацию всего полгода назад и до сих пор смотрел на вулканы с тем восторгом, который Эйнар давно утратила. Или думала, что утратила.

– Спать? – она потерла глаза. – Когда Эйяфьядлайёкюдль ведет себя как взбесившийся метроном? Кристьян, посмотри на эти данные.

Он протянул ей кофе и склонился над монитором. Эйнар наблюдала, как энтузиазм на его лице сменяется недоумением, затем – тревогой.

– Это это не может быть правильным, – пробормотал он. – Магнитуда растет слишком быстро. И глубина очага восемь километров? Магма так не поднимается.

– Вот именно, – Эйнар сделала глоток. Кофе оказался обжигающе горячим, но она не поморщилась. – Но это еще не самое странное. Переключи на термальную карту.

Пальцы Кристьяна забегали по клавиатуре. Большой центральный монитор окрасился градиентом от синего к красному. Юг Исландии пылал, как сковородка на огне.

– Семнадцать градусов, – прочитал он данные в углу экрана. – За час? Это абсурд. Даже крупное извержение не может так быстро прогреть такую площадь.

– Пятьдесят километров в радиусе, – добавила Эйнар. – Снег тает в воздухе, не достигая земли. Метеорологи в панике – их модели рассыпались. Говорят, что туман над побережьем не рассеивается, а сгущается. И еще кое-что.

Она открыла другой файл. На экране появилась карта мира с мигающими красными точками, усеивающими Тихоокеанское огненное кольцо и Атлантический хребет.

– Сорок семь вулканов активизировались за последние шесть часов, – произнесла она медленно, давая ему время осмыслить информацию. – По всему миру. Одновременно.

Кристьян выпрямился, отступая от монитора, словно изображение могло укусить его.

– Одновременно? Но это.

– Невозможно, – закончила за него Эйнар. – Я знаю. Тем не менее, это происходит. И если посмотреть на временные метки запусти программу визуализации.

Он повиновался. Красные точки на карте начали пульсировать в ритме их активации. Сначала казалось, что это хаос, но когда программа ускорила воспроизведение и соединила точки линиями в порядке извержений, стало видно паттерн. Геометрически правильный паттерн.

– Спираль, – выдохнул Кристьян. – Они формируют спираль.

– Спираль Фибоначчи, – уточнила Эйнар, и в ее голосе прозвучало что-то похожее на страх. – Математически совершенную. Сходящуюся к точке в центре Атлантического океана. Точке, где, по нашим данным, нет ни одного активного вулкана. Во всяком случае, известного нам.

Кристьян опустился на стул, не отрывая взгляда от экрана. Эйнар понимала, что творится у него в голове – те же мысли терзали ее всю ночь. Вулканы не действуют синхронно. У них нет центральной нервной системы, нет способа координировать активность через тысячи километров. Это как если бы все сердца на планете вдруг начали биться в унисон.

– Мы должны доложить в центр, – наконец произнес он. – Это же это может быть предвестником чего-то огромного.

– Я уже отправила предварительный отчет, – Эйнар потянулась за телефоном. – Они обещали связаться с.

Свет погас.

Не мигнул, не потускнел – именно погас, мгновенно, как будто кто-то щелкнул выключателем мироздания. Мониторы умерли, превратившись в черные зеркала. Даже гул вентиляции оборвался, оставив после себя оглушительную тишину. На мгновение Эйнар и Кристьян замерли в кромешной темноте, и в этой тишине было что-то первобытное, древнее, неправильное.

Затем взвыли сирены.

Красные аварийные огни вспыхнули по периметру потолка, окрасив лабораторию в цвет крови. Эйнар инстинктивно схватилась за край стола, и это спасло ей жизнь, потому что в следующую секунду пол под ногами дернулся, как палуба корабля на шторме.

– Землетрясение! – закричал Кристьян, но его голос потонул в реве разрушающегося здания.

Это было не обычное исландское землетрясение – не те мягкие волны, к которым они привыкли за годы жизни в сейсмоактивной зоне. Земля билась под ними, как загнанное животное, толчки шли один за другим, без пауз, без возможности отдышаться. Эйнар слышала, как где-то наверху рушатся перекрытия, как взрываются трубы, как кричат люди.

Тяжелый металлический стеллаж с оборудованием накренился и начал падать. Кристьян толкнул Эйнар в сторону, и стеллаж рухнул на то место, где она стояла секунду назад, разбрасывая осколки приборов, в которые она вложила годы работы.

– Спасибо, – выдохнула она, но он уже не слушал.

Кристьян смотрел в окно, и выражение его лица заставило Эйнар обернуться. То, что она увидела, не укладывалось ни в какие рамки научного понимания. Ни в какие рамки здравого смысла.

Небо раскололось.

Не метафорически, не в переносном смысле – буквально раскололось, как стекло под ударом молота. Черные трещины разбегались по серой пелене облаков, и сквозь эти трещины пробивался свет. Не солнечный – другой. Красный, пульсирующий, живой. А над Эйяфьядлайёкюдлем, скрытым за грядой гор на горизонте, поднимался столб огня.

Но это была не лава. Не в традиционном понимании.

Раскаленная масса взмывала вверх на километровую высоту, светясь изнутри фиолетовым, почти ультрафиолетовым светом. И в этом свечении, если присмотреться, можно было различить структуры. Правильные геометрические формы, вращающиеся и перестраивающиеся, словно складывающийся пазл. Или чертеж. Или схема.

– Это невозможно, – прошептал Кристьян, и Эйнар вдруг поняла, что он не о землетрясении. Он о том, что там, в небе.

Потому что лава текла не вниз. Она поднималась вверх, вопреки гравитации, вопреки всем законам физики, которым Эйнар посвятила жизнь. Огненные потоки изгибались в воздухе, формируя арки и спирали, создавая в небе конструкцию, похожую на гигантский кристалл. Или на машину.

Спутниковый телефон в рюкзаке Эйнар завибрировал, звук казался неуместно обыденным на фоне разрушающегося мира. Она выхватила его дрожащими руками.

– Йоханнссон слушает.

– Доктор, это координационный центр в Копенгагене. – Голос мужчины на другом конце звучал напряженно, но профессионально. – У нас критическая ситуация. Активность по всему Атлантическому хребту. Вы получаете наши данные?

– Все системы отключились, – Эйнар изо всех сил старалась говорить ровно. – Мы работаем только на резервном питании. Что происходит?

– Синхронизированные извержения, доктор. Сорок семь точек активности. Нет, подождите пятьдесят три. Число растет каждую минуту. Это координированное событие. Повторяю – это не случайность. Мы фиксируем идентичные паттерны в сейсмических волнах от каждого извержения. Они работают как единая система.

Эйнар почувствовала, как у нее холодеет кожа. Двадцать лет научных исследований, сотни статей, тысячи часов наблюдений – все это не подготовило ее к тому, что она сейчас слышала.

– Как единая система? – переспросила она. – Что вы имеете в виду?

– Мы передаем вам данные через защищенный канал. Проверьте спутниковую почту. И, доктор эвакуируйтесь. Немедленно. Рейкьявик находится в красной зоне.

Связь оборвалась. Эйнар стояла с телефоном в руке, слушая вой сирен и треск разрушающегося здания. Кристьян смотрел на нее в ожидании.

– Нам нужно уходить, – сказала она, пряча телефон. – Прямо сейчас.

Она схватила рюкзак – в нем был ноутбук, запасные батареи, флешки с резервными копиями исследований. Все, что осталось от ее работы. Кристьян последовал ее примеру, запихивая в сумку портативное оборудование.

Основной выход был заблокирован упавшей балкой. Они развернулись к запасной лестнице, но пол под Кристьяном внезапно треснул, разлом побежал через комнату, как молния по небу. Парень отпрыгнул, и трещина разверзлась в пропасть шириной с человеческую ногу. Снизу тянуло жаром.

– Северная лестница! – крикнула Эйнар, и они побежали.

Коридор был залит водой из лопнувших труб, пар клубился под потолком. Они пробирались, держась за стены, пока здание содрогалось в агонии. Где-то впереди кто-то кричал, звал на помощь, но Эйнар знала – они ничем не помогут. Сначала нужно спастись самим.

Дверь запасного выхода заклинило. Кристьян врезался в нее плечом раз, другой, третий. Створка поддалась с протяжным скрежетом металла. За ней открывалась узкая лестница, ведущая вниз, к подземной парковке.

Они спустились, споткнувшись на последней ступени. Парковка была пуста – большинство сотрудников уехали еще вчера, когда начались первые предупреждения. Эйнар бросилась к своей машине, синему старому «Субару», и замерла.

В дальнем углу парковки стена треснула. Сквозь трещину сочился красный свет, и Эйнар инстинктивно знала – это не аварийное освещение. Это свет извне. Свет, который пробивался сквозь десятиметровую толщу земли и бетона.

– Садись, – бросила она Кристьяну, вскакивая за руль.

Мотор завелся со второй попытки – благодарение исландским инженерам, знающим толк в надежности. Эйнар вдавила педаль газа, и машина рванула к рампе, ведущей на поверхность. За спиной что-то с грохотом обрушилось, но она не оглядывалась.

Выехав на улицу, Эйнар затормозила так резко, что Кристьян чуть не ударился головой о панель. Но она даже не заметила. Она смотрела на небо над Рейкьявиком и не могла оторвать взгляда.

Город горел. Не в буквальном смысле – пожаров не было. Но воздух светился, пронизанный тысячами тонких красных нитей, соединяющих землю и небо. А в центре этой светящейся сети, прямо над центральной площадью, формировалась сфера из чистого света. Она пульсировала, росла, и с каждым пульсом воздух вокруг искажался, словно кто-то мял реальность, как лист бумаги.

– Эйнар, – голос Кристьяна дрожал, – посмотри туда.

Он указывал на фьорд. Вода в гавани кипела. Буквально кипела, выбрасывая облака пара. А под поверхностью что-то двигалось – огромное, светящееся, поднимающееся из глубин.

Спутниковый телефон снова ожил. Эйнар ответила, не отрывая взгляда от кошмара за окном.

– Данные загружены, – произнес тот же голос из центра. – Доктор, вы их видите?

Эйнар открыла ноутбук. Несмотря на тряску рук, ей удалось запустить программу. На экране появилась трехмерная модель земной коры, пронизанная каналами магмы. Но это были не хаотичные потоки – это была структура. Сеть. Нервная система.

– Что это? – прошептала она.

– Мы не знаем, – ответил голос. – Но это существовало всегда. Под нашими ногами. Миллиарды лет. И сейчас оно просыпается.

Эйнар закрыла глаза, но изображение не исчезло из ее сознания. Сеть каналов, пульсирующих в едином ритме. Как нейроны в мозге. Как сигналы в компьютере. Как послание.

Земля не просто извергалась. Земля пыталась говорить.

Глава 2. Бегство.

Эйнар вжала педаль газа в пол, и старый «Субару» взревел, вырываясь на главную улицу. Обычно спокойный Рейкьявик превратился в муравейник, который кто-то пнул ногой. Люди бежали во всех направлениях – одни к гавани, другие к центру города, третьи просто бежали, без цели, гонимые первобытным страхом.

– Держись, – бросила она Кристьяну, выворачивая руль, чтобы объехать перевернутый автомобиль.

Ее дом находился в пригороде, в двадцати минутах езды при нормальном трафике. Но ничего нормального больше не существовало. Улицы были забиты брошенными машинами, мусорными баками, осколками зданий. Кое-где асфальт вспучился, образовав острые гребни, словно гигантский крот прорывал туннели под городом.

– Сигрид дома? – спросил Кристьян, вцепившись в ручку над дверью.

– Должна быть, – голос Эйнар прозвучал ровнее, чем она чувствовала. – Торстейн работал из дома сегодня. Они вместе.

Она повторяла это как мантру последние десять минут. Они вместе. Они в безопасности. Дом стоит на возвышенности, вдали от береговой линии. У них есть подвал. Торстейн знает, что делать при землетрясениях – он инженер, ради бога, он.

Небо над городом разверзлось.

Эйнар не сразу поняла, что видит. Сначала ей показалось, что это радуга – такая же дуга, только кроваво-красная, протянувшаяся от горизонта до горизонта. Потом она различила детали. Дуга состояла из миллионов тонких нитей света, каждая толщиной с палец, но вместе они образовывали завесу, отделяющую Исландию от остального мира.

– Что это за хрень? – выдохнул Кристьян.

Эйнар не ответила. Она не знала. Но температура в салоне автомобиля начала расти, несмотря на работающий кондиционер. На приборной панели термометр показывал двадцать три градуса снаружи. Час назад было минус пять.

Они проехали мимо торгового центра. Витрины были разбиты, и люди выносили все, что могли унести – еду, воду, одеяла. Полицейская машина стояла у входа, но полицейских видно не было. Вероятно, они тоже бежали спасать свои семьи.

– Эйнар, стой!

Она нажала на тормоз инстинктивно, не успев понять, почему. «Субару» занесло, но остановился в полуметре от зияющей дыры в асфальте. Провал был метров пять в диаметре, края светились тускло-красным. Снизу поднимался пар или дым – Эйнар не могла определить. Она включила заднюю передачу, развернулась и поехала по объездной дороге.

– Спасибо, – выдохнула она. – Я не видела.

– Я тоже почти не видел, – Кристьян вытер лоб. – Эйнар, что происходит с городом? Эти дыры они появляются повсюду.

Она хотела ответить что-то успокаивающее, научное, но в этот момент послышался рев. Не землетрясение – это был звук двигателей. Реактивных двигателей. Эйнар подняла глаза и увидела самолет.

Пассажирский лайнер, скорее всего, рейс из Лондона или Копенгагена, шел на посадку в аэропорт Кефлавик. Но что-то было не так. Самолет шел слишком низко, под неправильным углом, и из одного крыла валил черный дым.

– Нет, – прошептала Эйнар. – Нет, нет, нет.

Самолет накренился. Пилоты отчаянно пытались выровнять его, но машина не слушалась. Эйнар поняла – системы управления отказали. Все электронные системы отказали, как и в их институте. Лайнер был всего лишь куском металла весом в двести тонн, падающим с неба.

Он рухнул в два километрах от них, в промышленной зоне у подножия холма. Взрыв осветил весь город ярче, чем полуденное солнце. Ударная волна достигла их через несколько секунд, заставив машину качнуться. Эйнар зажмурилась, но оранжевое послесвечение проникло сквозь сомкнутые веки.

– Боже, – Кристьян смотрел на грибовидное облако, поднимающееся над местом крушения. – Там же были люди. Сотни людей.

Эйнар сглотнула. Руки дрожали так сильно, что она едва удерживала руль. Но останавливаться было нельзя. Сигрид. Торстейн. Они ждали ее.

Она поехала дальше, объезжая обломки, трещины в асфальте, бегущих людей. Радио в машине ожило, заполняясь статическими помехами, сквозь которые прорывались обрывки сообщений.

"эвакуация всем жителям прибрежных районов немедленно покинуть"

"нет связи с Акюрейри весь север"

"температура поднялась до тридцати градусов снег тает затопление"

"это не учения повторяю, это не учения"

Голоса дикторов звучали все более истерично с каждой минутой. Эйнар выключила радио. Ей не нужны были новости – она видела катастрофу своими глазами.

Пригород встретил их относительным спокойствием. Здесь дома стояли дальше друг от друга, улицы были шире, паники меньше. Но температура продолжала расти. Эйнар сняла куртку, потом свитер. В одной футболке все равно было жарко.

– Как это возможно? – пробормотал Кристьян, глядя на термометр, показывающий тридцать два градуса. – За два часа от минус пяти до плюс тридцати двух? Физически это невозможно.

– Сегодня многое невозможно, – отозвалась Эйнар, сворачивая на свою улицу.

Ее дом стоял в конце тупика, одноэтажное здание из темного дерева с красной крышей. Типичный исландский дом, рассчитанный на долгие зимы и короткие лета. Сейчас он казался островком нормальности в океане хаоса.

Эйнар выскочила из машины, даже не заглушив двигатель. Дверь была заперта – хороший знак, значит, они внутри, в безопасности. Она схватилась за ручку и поняла, что забыла ключи в институте.

– Торстейн! – закричала она, стуча в дверь. – Сигрид! Это я! Откройте!

Секунда тишины показалась вечностью. Потом послышались шаги, и дверь распахнулась.

Торстейн выглядел так, словно постарел на десять лет за последние часы. Его обычно аккуратная борода была взъерошена, рубашка расстегнута, а в глазах читался такой же страх, какой Эйнар чувствовала сама.

– Слава богу, – он обнял ее так крепко, что стало больно. – Я думал когда институт по новостям показывали.

– Я здесь, – Эйнар прижалась к нему, позволяя себе на мгновение почувствовать себя в безопасности. – Где Сигрид?

– В подвале. Я отвел ее туда, когда началось. Эйнар, что происходит? Говорят о извержениях по всему миру, о какой-то аномалии.

– Потом, – она оторвалась от него. – Сначала нам нужно Кристьян!

Ее ассистент замер у машины, глядя в небо. Эйнар обернулась и поняла, почему.

Красная завеса над городом начала пульсировать. Медленно, ритмично, как гигантское сердце. С каждым пульсом она становилась ярче, плотнее. А снизу, из-под земли, поднимались столбы того же красного света. Они пробивались сквозь асфальт, почву, фундаменты зданий, тянулись к небу, как пальцы, пытающиеся что-то схватить.

– Внутрь, – скомандовала Эйнар. – Все внутрь. Немедленно.

Они ввалились в дом. Кристьян захлопнул дверь, и Эйнар почувствовала себя немного лучше, хотя понимала – деревянные стены не спасут от того, что происходит снаружи.

– Мама!

Сигрид выскочила из дверей, ведущих в подвал. Девочке было девять лет, темные волосы до плеч, серые глаза, как у отца. Сейчас эти глаза были красными от слез.

Эйнар подхватила дочь на руки, крепко прижимая к себе. Сигрид была теплой, живой, реальной – единственной настоящей вещью в этом безумном мире.

– Все хорошо, солнышко, – прошептала она в макушку дочери. – Мама здесь. Все будет хорошо.

Ложь. Откровенная ложь. Ничего не будет хорошо. Но разве родители не обязаны лгать своим детям, когда рушится мир?

– Мама, небо красное, – всхлипнула Сигрид. – И земля трясется. И так жарко. Я нарисовала это. Я нарисовала это вчера, но не знала, что это настоящее.

– Что ты нарисовала, милая?

– Покажу.

Сигрид вырвалась из объятий и побежала в свою комнату. Эйнар переглянулась с Торстейном – в его взгляде читался вопрос: "Что она имеет в виду?" Она могла только пожать плечами.

Девочка вернулась с альбомом для рисования. Эйнар открыла его и почувствовала, как у нее холодеет кожа.

На первой странице был рисунок, сделанный цветными карандашами. Детский рисунок, с кривыми линиями и непропорциональными фигурами. Но Эйнар узнала его мгновенно. Красное небо, разделенное трещинами. Черные столбы света, поднимающиеся из земли. И в центре – спираль. Та самая спираль Фибоначчи, которую она видела на мониторе в институте.

– Сигрид, – голос Эйнар дрожал, – когда ты это нарисовала?

– Позавчера. Мне приснился сон. Там был голос. Он говорил со мной.

– Что он говорил?

– Что они долго спали. Очень-очень долго. Но теперь пора просыпаться. И что они не хотят делать нам больно, но им нужно выйти. Им тесно там, внизу.

Эйнар перевернула страницу. Следующий рисунок был еще более детализированным. Земной шар, пронизанный красными нитями, как паутиной. А в центре, в самом ядре планеты, что-то круглое и светящееся. Что-то живое.

– Боже, – прошептал Кристьян через ее плечо. – Это же.

– Сеть, – закончила Эйнар. – Та самая сеть из данных центра.

Торстейн взял альбом, листая страницы. Их было дюжина, все с похожими изображениями. Последний рисунок заставил его побледнеть.

– Эйнар, посмотри на это.

На последней странице была нарисована фигура. Человеческая фигура, но не совсем. Она светилась изнутри красным светом, а вокруг головы была аура из тех же нитей, что пронизывали землю на предыдущих рисунках. Под фигурой детским почерком было написано одно слово:

"Новые".

Дом содрогнулся от нового толчка. Более сильного, чем все предыдущие. Книги посыпались с полок, с потолка осыпалась штукатурка. Где-то на кухне разбилась посуда.

– В подвал, – Торстейн схватил Сигрид на руки. – Быстро!

Они спустились по узкой лестнице в подвал – холодное помещение с бетонными стенами, которое Торстейн оборудовал как мастерскую. Сейчас здесь пахло сыростью и страхом.

Эйнар достала ноутбук из рюкзака. У них был спутниковый интернет – одно из преимуществ жизни в стране с нестабильной наземной инфраструктурой. Соединение установилось со второй попытки.

Новости были хуже, чем она думала.

Извержения охватили весь мир. Япония, Италия, Индонезия, Чили, Мексика – список продолжался. Тихоокеанское кольцо огня оправдывало свое название. Но больше всего пугало не количество извержений. Пугала синхронность.

На видео с разных концов планеты было видно одно и то же – лава, текущая вверх, формирующая структуры в небе, создающая завесу света над каждым активным вулканом. Как будто планета надевала новую кожу.

– Смотри, – Кристьян указал на временную шкалу внизу экрана. – Все началось в одно время. С точностью до секунды.

Эйнар увеличила карту мира. Вулканы все еще пульсировали в едином ритме, а спираль, сходящаяся к центру Атлантики, стала еще более отчетливой.

– Это координация, – прошептала она. – Кто-то или что-то координирует это. Из одной точки.

– Что там, в центре? – спросил Торстейн.

– Я не знаю. Официально – ничего. Просто глубокий океан. Но.

Спутниковый телефон ожил. Незнакомый номер. Эйнар ответила.

– Доктор Йоханнссон? – женский голос, с американским акцентом. – Меня зовут Сара Чен, я геофизик из Калифорнийского технологического. Мы получили ваши данные из Копенгагена. Вы все еще в Рейкьявике?

– Да. В пригороде.

– Слушайте внимательно. У нас есть спутниковые снимки вашего региона за последний час. То, что происходит в Исландии это эпицентр. Не географический, а как бы это сказать концептуальный. Все начинается оттуда.

– Я не понимаю.

– Под Исландией, под Срединно-Атлантическим хребтом, мы обнаружили структуру. Огромную структуру, сопоставимую по размерам с континентом. Она существовала всегда, но была неактивна. Мы думали, это просто геологическая аномалия. Но сейчас она ожила. И она посылает сигналы – в кору, в мантию, во все вулканы мира.

Эйнар почувствовала, как комната начинает кружиться вокруг нее.

– Какую структуру? О чем вы говорите?

Пауза на другом конце. Когда Сара заговорила снова, ее голос был глухим:

– Мы не знаем. Но она искусственная, доктор Йоханнссон. Кто-то построил ее. Очень давно. И сейчас она просыпается.

Связь оборвалась. Эйнар медленно опустила телефон. Торстейн смотрел на нее в ожидании. Кристьян замер с открытым ртом. Даже Сигрид затихла, чувствуя напряжение взрослых.

– Эйнар, – наконец произнес Торстейн, – что она сказала?

Эйнар открыла рот, чтобы ответить, но слов не нашлось. Как объяснить то, что сама не понимала? Как сказать семье, что под их ногами, под ногами всего человечества, спало что-то древнее и чуждое? И что оно только что проснулось?

Вместо ответа она обняла Сигрид, прижимая к себе тепло дочери, единственное реальное среди нарастающего безумия. Снаружи небо продолжало гореть, земля продолжала трястись, а температура продолжала расти.

Глава 3. Воссоединение.

Первый час в подвале прошел в тревожном молчании. Эйнар сидела на старом диване, который Торстейн когда-то притащил сюда для своих ночных проектов, и слушала. Наверху что-то постоянно падало, разбивалось, трескалось. Дом стонал, как живое существо, пытающееся удержать форму под натиском невидимых сил.

Сигрид свернулась калачиком рядом с матерью, уткнувшись лицом ей в плечо. Девочка не плакала – она просто молчала, и это молчание пугало Эйнар больше слез. Дети чувствуют катастрофу острее взрослых, им не нужны новости и научные объяснения. Они просто знают, когда мир разваливается.