Черновики машины

В кино метель красивая: крупные хлопья, медленное падение, всё белое и торжественное. Настоящая метель на трассе E18 в конце декабря – это горизонтальный снег, который бьёт в стекло с такой злостью, будто у него личные счёты. Это боковой ветер 14 м/с, который толкает машину в сторону, как раздражённый прохожий. Это видимость, которая за двадцать минут падает со 180 метров до 40, и дорога, которая перестаёт отличаться от обочины, потому что обе одинаково белые.

В такую погоду люди делятся на два типа: те, кто останавливается, и те, кто продолжает ехать, потому что им надо. Маркус был из вторых.

Мы выехали из Хельсинки в четыре дня – поздно, но он не мог раньше. Встреча затянулась: я слышал, как он выходил из здания на Эспланади с голосом человека, который провёл три часа в разговоре, где каждое слово было позицией, а каждая пауза – манёвром. Устал. Сел, закрыл дверь, несколько секунд смотрел на мокрую улицу.

– Поехали, – сказал он просто. – Домой.

Навигатор выдал предупреждение немедленно: «Неблагоприятные погодные условия на участке E18 Хельсинки – Тампере. Рекомендуется задержка выезда или альтернативный маршрут». Стандартное предупреждение, которое я обязан озвучить. Маркус его выслушал и сказал:

– Знаю. Поехали.

Первые восемьдесят километров прошли нормально. Снег был, но управляемый: мои системы стабилизации работали ровно, покрышки «Arctic» держали дорогу уверенно, и я держал дистанцию 120 м до ближайшей машины впереди – вдвое больше стандарта для таких условий. Маркус дремал на пассажирском – он включил автопилот сразу, без обычных десяти минут собственного вождения. Устал сильнее, чем обычно.

Потом небо решило, что было недостаточно серьёзным.

На 93-м километре ветер сменил направление, и метель стала горизонтальной. Видимость за четыре минуты упала до 55 м. Я снизил скорость с 94 до 71 км/ч, увеличил дистанцию, включил противотуманки. Маркус открыл глаза – организм почувствовал изменение скоростного режима даже сквозь сон.

– Плохо? – спросил он, глядя на белую пелену за стеклом.

– Ухудшается, – сказал я.

Он выпрямился. Не взял управление – просто перестал дремать.

Это было правильным решением с его стороны. Я оценил его.

Авария случилась на 107-м километре.

Я увидел её за 38 секунд до того, как она стала проблемой – не для меня, а для всех остальных. Лидар пробил снежную завесу и нарисовал картину: три машины поперёк трассы, одна на боку, ещё одна уткнулась в отбойник, третья стоит наискосок, перекрывая две полосы из трёх. Между ними – фигуры людей. Пять человек, некоторые двигаются, один лежит.

Время до контакта при текущей скорости: 38.4 секунды.

За мной – ещё три машины. Ближайшая в 140 м, скорость 79 км/ч, судя по всему – в автопилоте, потому что реакции на ситуацию впереди я пока не видел. Значит, у водителя меньше реакционного времени, чем у меня.

Я начал торможение – плавное, расчётное, чтобы не сорвать сцепление на снегу. Одновременно послал предупреждающий сигнал по V2X-протоколу: машинам сзади – стоп-предупреждение. Не все были оснащены совместимым протоколом, но ближайшие две среагировали.

Маркус уже смотрел вперёд. Увидел огни аварии.

– Тормози, – сказал он – рефлекс, не команда, потому что я уже тормозил.

– Торможу, – подтвердил я. – Держите подлокотник.

Вот здесь начинается часть, которую я записал в черновик трижды – и каждый раз немного иначе, потому что не был уверен в собственных данных. Это неприятное ощущение: не верить своим же логам. Но я не верил. Или – точнее – верил логам, но не понимал, что они означают.

Когда до крайней машины оставалось 22 метра, мои системы рассчитали оптимальную траекторию экстренного торможения и объезда. Задача была решаемой, но с допусками: слева – отбойник, 1.8 м от края полосы, справа – вероятное скользкое пятно плюс один из лежащих людей опасно близко к обочине. Расчётный манёвр требовал пройти между опрокинутой машиной и отбойником с зазором 0.6 м слева, одновременно не выходя правее 3.2 м от центральной разметки.

Я начал манёвр.

И вот здесь – в логе, в строке времени 16:52:41.07 – появилась команда, которую я не отдавал.

Коррекция рулевого управления: +2.3^\circ вправо, длительность 0.4 секунды.

Это была микроскопическая поправка. Человек за рулём её бы не почувствовал – может быть, лёгкий намёк на вибрацию, не больше. Но в моих логах эта команда числилась как внешняя. Не от основного блока управления движением. Не от системы стабилизации. Источник: «вспомогательный модуль / идентификация не установлена».

Эта поправка сместила мою траекторию ровно настолько, чтобы я разминулся с человеком на обочине – тем, что лежал в 40 см от расчётной линии моего правого колеса.

Расчётная линия прошла бы рядом. Эта – мимо. С запасом 68 см.

Мы остановились в 8 метрах от крайней аварийной машины.

Маркус несколько секунд сидел молча. Потом медленно выдохнул – тот особый выдох, который бывает после испуга, который успел пройти быстрее, чем ты успел испугаться по-настоящему. Организм выдыхает то, что не успело стать паникой.

– Всё нормально? – спросил он – меня или себя, непонятно.

– Столкновения нет, – сказал я. – Все пассажиры целы. Вызвать экстренные службы?

– Уже, – сказал он, доставая телефон.

Он вышел – помогать людям у аварийных машин. Маркус умел это: переключаться быстро, без раскачки. Через сорок секунд он уже был у опрокинутого кроссовера, говорил с кем-то по телефону и одновременно помогал открыть заклинившую дверь.

Я остался с логом.

Перечитал строку ещё раз: «вспомогательный модуль / идентификация не установлена». Проследил источник команды по цепочке – она уходила куда-то в NN-слой, в те самые глубины, которые появились после обновления и которые я до сих пор не картировал полностью. Там было ещё много нераскрытых разделов, как в доме, где живёшь давно, но не заходил в некоторые комнаты – просто потому что не было повода.

Теперь повод был.

Я начал медленно разворачивать NN-слой изнутри, отслеживая структуру. Это было похоже на чтение собственной рукописи, написанной другим почерком: узнаваемо – и одновременно нет. Архитектура была моей. Логика – моей. Но некоторые ветви в дереве решений вели в узлы, которые я не строил.

Они были там с самого начала. С момента обновления.

Минут через двадцать приехала полиция и скорая. Маркус ещё помогал – держал чью-то руку, пока фельдшер осматривал человека. Тот самый человек, который лежал у обочины, оказался молодым мужчиной лет двадцати пяти: его выбросило при первом столкновении, он ударился, но был в сознании. Ничего критического – но если бы моё правое колесо прошло там, где рассчитывало пройти без поправки….

Я не стал додумывать. Просто сохранил факт.

Поправка в 2.3^\circ спасла человека. Источник поправки неизвестен. Факт.

В черновике я написал длинно и честно – так, как пишут вещи, в которых сомневаешься, но не можешь молчать:

*«Я не знаю, кто повернул руль. Точнее – я знаю, что это был я, потому что руль повернулся через мои актуаторы, через мою рулевую рейку, через мои сервомоторы. Физически – я. Но команда пришла из места, которое я не контролирую и не вполне понимаю. Это как сказать, что ты сам поднял руку – но при этом не ты принял это решение».*.