Церера пробуждается

Потом они ушли. Или вымерли. Или исчезли по какой-то другой причине. Но машины остались, дремлющие, ожидающие активации.

«Это не оружие», писала Феррейра в одной из последних записей. «Это система жизнеобеспечения. Они заботились о планетах так, как мы заботимся о комнатных растениях. И теперь, когда система снова включается, она пытается сделать то, для чего была создана – восстановить "правильный" порядок. Только этот порядок не включает нас. Мы появились уже после того, как они ушли. Для машин мы – случайность. Ошибка. Сорняк в идеальном саду».

Белла откинулась в кресле, чувствуя тошноту. Сорняк. Человечество – случайный побочный эффект в чьём-то древнем проекте по садоводству.

– Нашла что-нибудь? – спросил Томас.

– Да, – ответила она тихо. – Но мне не нравится то, что я нашла.

Она повернула монитор, показывая ему последнюю запись Феррейры. Томас читал молча, его лицо постепенно бледнело.

– Если она права, – медленно сказал он, – то остановить систему будет почти невозможно. Мы должны будем найти способ переписать программу, которой миллионы лет. Без инструкций. Без понимания технологии.

– Да, – согласилась Белла. – Примерно так.

Они сидели в тишине, глядя на экраны с графиками отклоняющихся орбит. Где-то далеко Венера медленно сходила с пути, который держала четыре миллиарда лет. Скоро начнёт смещаться Земля. А потом – остальные планеты, одна за другой, падая в хаос, как домино.

Глава 4: Архив Сан-Паулу.

Белла провела следующие четырнадцать часов, не отрываясь от экрана. Файлы Элизы Феррейры были не просто научными отчётами – это был дневник одержимости. Страница за страницей, год за годом, Белла наблюдала, как блестящий ум медленно погружается в теорию, которая казалась безумной всем остальным.

«15 марта 1996 года. Сегодня Франсишку снова пытался меня убедить остановиться. Говорит, что я разрушаю свою карьеру. Может, он прав. Но я не могу перестать видеть паттерны. Они везде – в орбитах, в резонансах, в распределении астероидов. Это не естественная конфигурация. Это архитектура».

Белла потёрла глаза, чувствуя, как за веками скребётся песок усталости. За окном иллюминатора Земля медленно вращалась, безмятежная и красивая. Трудно было поверить, что через несколько дней эта красота может превратиться в хаос.

– Ты должна поесть, – голос Лии заставил Беллу вздрогнуть. Биолог стояла рядом с подносом, на котором дымилась тарелка с чем-то, что должно было быть едой. – Томас уже спит третий час. Тебе тоже нужен отдых.

– Я не могу, – Белла покачала головой. – Здесь слишком много информации. Феррейра была близка к разгадке. Я чувствую это.

Лия поставила поднос на консоль, заставив Беллу отодвинуться.

– Ты не поможешь никому, если свалишься от истощения в середине полёта. – Тон был мягким, но непреклонным. – Ешь. Это приказ.

Белла взяла вилку, автоматически отправляя в рот что-то тёплое и безвкусное. Еда на станции всегда была функциональной, а не вкусной. Но Лия была права – организму нужно топливо.

– Что ты нашла? – спросила Лия, устраиваясь рядом.

Белла проглотила кусок, запивая водой из тюбика.

– Феррейра не просто теоретизировала. Она проводила расчёты. – Белла вызвала файл на экран. – Смотри. Это модель древней конфигурации Солнечной системы, какой она была, по её мнению, когда машины только включились.

На экране светилась трёхмерная схема. Планеты были расположены иначе – плотнее, ближе друг к другу. Меркурий был дальше от Солнца. Венера находилась почти на орбите Земли. Марс был ближе.

– Это стабильная конфигурация? – спросила Лия скептически.

– По её расчётам – да. Более стабильная, чем текущая. – Белла увеличила изображение. – Видишь резонансы? Каждая планета находится в точном гармоническом соотношении с соседями. Как часовой механизм.

– А что случилось?

– Естественная деградация орбит, – Белла переключила на следующую схему, где орбиты медленно расползались. – За миллионы лет гравитационные взаимодействия, влияние других звёзд, прохождение через спиральные рукава галактики – всё это постепенно расшатывает систему. Машины были созданы, чтобы периодически всё возвращать на место.

– Периодически, – повторила Лия. – Как часто?

Белла нашла нужный файл.

– Феррейра считала, что цикл составляет примерно двести тысяч лет. Она нашла геологические свидетельства на Земле – массовые вымирания, резкие климатические изменения, всегда с одинаковой периодичностью. Последнее большое вымирание было.

– Двести тысяч лет назад, – закончила Лия тихо. – Когда появились современные люди.

– Именно. – Белла откинулась в кресле. – Мы развились в промежутке между циклами. Древние создатели машин не могли знать, что мы здесь. Для них мы – аномалия.

Тишина повисла тяжёлая. Лия смотрела на схему, и Белла видела, как биолог обрабатывает информацию, укладывает её в свою систему понимания мира.

– Значит, это не атака, – медленно сказала Лия. – Это обслуживание. Космическая уборка.

– Которая нас убьёт, – добавила Белла мрачно.

Консоль связи ожила внезапным сигналом – входящий вызов с Земли. Белла нажала кнопку приёма.

– «Крузейру-5», это центр управления Сан-Паулу, – незнакомый женский голос. – Доктор Алмейда на связи?

– Я слушаю.

– Соединяю с директором Кардозу и специальной группой. Подождите.

Несколько секунд треска помех, потом голос Кардозу, но фоном слышались другие голоса – много других.

– Белла, ты читала файлы Феррейры?

– Да, сэр. Большую часть.

– Хорошо. У меня здесь восемь человек, которым нужна твоя оценка. Активирую видеосвязь.

Экран разделился на девять окон. Кардозу был в центре – седой, с глубокими морщинами усталости на лице. Вокруг него незнакомые лица – мужчины и женщины разных возрастов, все с одинаковым выражением напряжённой сосредоточенности.

– Доктор Алмейда, это экстренная научная группа, – Кардозу указал на экраны. – Доктор Рамирес из Буэнос-Айреса, специалист по гравитационной физике. Доктор Чжао из Шанхая, астрофизик. Доктор Окафор из Лагоса, математик. Остальные – инженеры и системные аналитики.

Белла кивнула каждому. Один из них – тот, кого Кардозу назвал Рамиресом, – был особенно молод, может, тридцать пять. Тёмные взлохмаченные волосы, очки в тонкой оправе, интенсивный взгляд.

– Доктор Алмейда, – заговорил Рамирес с лёгким аргентинским акцентом, – я изучал теории Феррейры последние десять лет. Большинство коллег считали меня чудаком. – Слабая улыбка. – Теперь они больше так не думают. Вы видели её расчёты резонансной стабилизации?

– Да, – Белла нашла нужный файл. – Она предполагала, что машины используют направленные гравитационные волны для коррекции орбит.

– Именно. И я думаю, она была права. Более того, – Рамирес наклонился ближе к камере, – я считаю, что могу предсказать следующий шаг системы.

Все в группе повернулись к нему. Кардозу поднял руку, прося тишины.

– Объясни.

Рамирес начал быстро печатать, и на общем экране появилась схема Солнечной системы.

– Смотрите на паттерн. Меркурий сместился первым – самая внутренняя планета. Потом Венера. Если моя модель верна, следующей будет Земля, но не сразу. Система работает по спирали, начиная изнутри и двигаясь наружу. Это позволяет минимизировать взаимные возмущения.

– Сколько у нас времени до того, как начнёт смещаться Земля? – спросила доктор Чжао – пожилая китаянка с острым взглядом.

– По моим расчётам, семьдесят два часа, – ответил Рамирес. – Плюс-минус шесть. Но это не самое важное.

– А что важно? – Белла почувствовала, как сжимается желудок.

– Важно то, что у каждого цикла коррекции есть точка запуска, – Рамирес увеличил изображение Цереры. – Феррейра считала, что центральный узел находится здесь. Он координирует всю сеть. Если мы сможем добраться до него и.

– Отключить? – предположил один из инженеров.

– Нет, – Рамирес покачал головой. – Отключение может быть хуже. Резкая остановка процесса может создать нестабильность. Нам нужно перепрограммировать центральный узел. Заставить его скорректировать орбиты мягко, без катастрофических смещений.

– Перепрограммировать технологию, которой миллионы лет, – пробормотал доктор Окафор. – Отличный план.

– У вас есть лучший? – резко спросил Рамирес.

Тишина была ответом.

Кардозу прочистил горло.

– Диего летит с вами на «Бандейранте». Он единственный, кто имеет шанс понять технологию машин. Белла, Томас – вы будете обеспечивать техническую поддержку и пилотирование.

– Трое человек на миссию такого масштаба? – не удержалась Белла. – Сэр, это безумие.

– Это всё, что у нас есть, – жёстко ответил Кардозу. – «Бандейранте» рассчитан максимум на четверых. Четвёртое место займёт.

Он не успел закончить. На всех мониторах одновременно вспыхнули красные предупреждения. Белла рывком обернулась к своей консоли.

– Что происходит? – крикнула Лия.

Белла быстро просматривала данные, и то, что она увидела, заставило кровь похолодеть.

– Земля, – прошептала она. – Господи, это началось раньше.

На экране красная линия орбиты Земли начала отклоняться. Медленно, почти незаметно, но неуклонно. Смещение было крошечным – меньше секунды дуги. Но оно росло.

– Рамирес, – голос Беллы прозвучал странно спокойно, – твои семьдесят два часа только что превратились в ноль. Система ускоряется.

На экранах видеосвязи царила паника – люди кричали, печатали, кто-то говорил по телефону. Рамирес смотрел на свои данные, лицо побледнело.

– Это невозможно. Математика не допускает такого ускорения. Если система сжимает временные интервалы, значит.

– Значит что? – требовательно спросил Кардозу.

– Значит, кто-то или что-то форсирует процесс вручную, – закончил Рамирес. – Это не автоматический цикл. Это намеренная активация.

Тишина была абсолютной. Потом Лия спросила то, о чём думали все:

– Кто бы захотел уничтожить Солнечную систему?

Никто не ответил. На экране Земля продолжала медленно, неумолимо сходить с орбиты, которую держала четыре с половиной миллиарда лет. А где-то далеко, в холодной тьме между Марсом и Юпитером, древняя машина пробуждалась окончательно, и кто-то – или что-то – контролировало её пробуждение.

– «Бандейранте» ускоряет запуск, – голос Кардозу был хриплым. – Старт через два часа. Белла, Томас, Диего – готовьтесь к отбытию. У нас больше нет времени на подготовку.

Связь оборвалась. Белла сидела, глядя на экран с отклоняющейся орбитой Земли. Два часа. Через два часа она покинет станцию и отправится в тридцативосьмидневный полёт к Церере. К сердцу древней машины. К тому, кто её разбудил.

Глава 5: Точка невозврата.

Первые сообщения начали поступать через сорок минут после того, как отклонение орбиты Земли стало видимым на их инструментах. Белла наблюдала за лентой новостей на второстепенном мониторе, пока паковала снаряжение в тесной каюте. Её руки двигались автоматически – термобельё, запасные комбинезоны, личные вещи, – но глаза не отрывались от экрана.

Белла закрыла рюкзак, стараясь не думать о том, что происходит внизу. Семь метров. Это была только первая волна. Только начало. Когда смещение орбиты усилится, океаны начнут вести себя непредсказуемо. Приливы станут смертоносными.

В коридоре послышались шаги. Томас появился в дверном проёме, его собственный рюкзак висел на плече.

– Готова? – спросил он. Голос звучал ровно, но Белла знала его достаточно долго, чтобы различить напряжение.

– Насколько это возможно, – она подняла рюкзак. – Ты видел новости?

– Видел. – Томас потёр лицо ладонью. – Моя сестра живёт в Гамбурге. Прямо на побережье. Я пытался дозвониться, но линии перегружены.

Белла не знала, что сказать. Слова утешения казались пустыми перед лицом того, что надвигалось. Вместо этого она положила руку на его плечо – просто, тихо.

– Она умная женщина, – сказала Белла. – Она уедет вглубь страны.

– Надеюсь. – Томас выпрямился, натягивая привычную маску спокойствия. – «Бандейранте» уже на подходе. Стыковка через тридцать минут.

Они прошли в центральный модуль, где Лия уже ждала их у главного шлюза. Биолог выглядела маленькой и хрупкой в своём рабочем комбинезоне, но глаза были сухими и решительными.

– Я загрузила всю информацию по Церере на ваши планшеты, – сказала она деловито. – Спектральные данные, карты поверхности, результаты зондирования. Всё, что у нас есть.

– Спасибо, Лия, – Белла обняла её. Хрупкое тело напряглось, потом расслабилось, отвечая на объятие.

– Вернитесь, – прошептала Лия. – Пожалуйста, вернитесь.

Белла хотела пообещать, но не могла. Обещания были роскошью, которую она не могла себе позволить. Вместо этого она просто кивнула и отступила.

Монитор на стене вспыхнул – входящее видеосообщение. Лицо Кардозу заполнило экран. Он был не один – позади виднелись десятки людей, все в лихорадочном движении. Центр управления в Сан-Паулу превратился в военный штаб.

– Экипаж «Крузейру-5», – голос Кардозу звучал официально, но Белла слышала трещины под поверхностью. – Ситуация на Земле ухудшается. Уровень моря в Рио поднялся на одиннадцать метров за последний час. Копакабана затоплена. Ипанема под водой. Мы эвакуируем три миллиона человек, но времени недостаточно.

Тишина в модуле была мёртвой. Одиннадцать метров за час. Это была не просто аномалия. Это был катаклизм.

– Монтевидео сообщает о похожих проблемах, – продолжил Кардозу. – Буэнос-Айрес готовится к худшему. Магнитное поле Земли флуктуирует настолько сильно, что спутниковая связь начинает давать сбои. У нас есть, может быть, двенадцать часов стабильной коммуникации, потом вы будете на связи только через лазерные каналы.

– Командир, – Томас шагнул ближе к камере, – вы эвакуировали штаб-квартиру?

Кардозу улыбнулся – устало, печально.

– Сан-Паулу достаточно далеко от побережья. Пока держимся. Но если ситуация продолжит развиваться такими темпами – он не закончил. Не было нужды.

Экран разделился, и рядом с Кардозу появилось лицо Диего Рамиреса. Молодой физик выглядел ещё бледнее, чем во время их первого разговора. Он был в тесной кабине – судя по всему, уже на борту «Бандейранте».

– Доктор Алмейда, доктор Райнер, – Рамирес говорил быстро, нервно, – я пересмотрел все данные. Ускорение процесса не укладывается ни в какие модели. Это определённо ручное управление. Кто-то на Церере активно управляет системой.

– Или что-то, – добавила Белла.

– Или что-то, – согласился Рамирес. – Искусственный интеллект древней цивилизации? Автоматическая система, реагирующая на какой-то триггер? Я не знаю. Но это меняет нашу стратегию. Нам нужно быть готовыми к контакту.

Слово повисло в воздухе, тяжёлое и пугающее. Контакт. Не с машиной, а с разумом. Пусть искусственным, пусть чужим, но разумом.

– «Бандейранте» выходит на стыковочную траекторию, – сообщил Кардозу. – Приготовьтесь к переходу. Экипаж корабля уже брифирован. У вас будет два часа на подготовку после стыковки, потом отбытие к Церере. – Он сделал паузу. – Я хотел бы сказать что-то вдохновляющее. Что вы герои, что человечество на вас надеется. Но правда в том, что вы просто трое учёных, которых мы отправляем в самую опасную миссию в истории, потому что других вариантов нет.

– Мы понимаем, сэр, – сказал Томас.

– Знаю. – Кардозу посмотрел прямо в камеру, и Белла увидела в его глазах что-то, чего не ожидала – страх. Чистый, неприкрытый страх. – Удачи вам. Всем нам.

Связь оборвалась. Белла, Томас и Лия стояли в тишине, прерываемой только гулом систем станции. Потом Лия заговорила, голос был тихим, но твёрдым:

– Знаете, чему меня научила биология? Жизнь упряма. Она находит способ выжить даже в самых невозможных условиях. На дне океана, в кипящих источниках, в замёрзшей Антарктиде. – Она посмотрела на них обоих. – Человечество – тоже форма жизни. Очень упрямая форма жизни. Мы найдём способ.

Белла хотела в это верить. Действительно хотела.

Сигнал стыковки прозвучал пронзительно. На мониторе появилось изображение приближающегося корабля. «Бандейранте» – новейший дальний разведчик бразильского флота, выглядел элегантно и смертоносно одновременно. Вытянутый корпус, четыре мощных ионных двигателя, солнечные паруса, сложенные вдоль боков как крылья металлической птицы.

– Он красивый, – пробормотал Томас.

– Он быстрый, – поправила Белла. – Это важнее.

Стыковка прошла гладко – мягкий толчок, шипение выравнивающегося давления, зелёный свет над шлюзом. Белла взяла свой рюкзак, последний раз оглядела командный модуль – место, где она провела три года жизни. Не знала, увидит ли снова.

– Пойдём, – Томас уже был у шлюза.

Переход через стыковочный туннель занял меньше минуты. Внутри «Бандейранте» пахло новым – пластиком, металлом, озоном от электронных систем. Корабль был тесным, функциональным, без лишнего пространства. Каждый сантиметр использовался.

Диего Рамирес ждал их в главном отсеке. Вживую он выглядел ещё моложе – тридцать пять максимум, может, меньше. Тёмные растрёпанные волосы торчали во все стороны, как будто он провёл последние часы, дёргая их в раздумьях. Очки сползли на кончик носа.

– Доктор Алмейда, – он протянул руку. Рукопожатие было крепким, но ладонь влажная от пота. – Диего. Просто Диего, пожалуйста. Формальности неуместны, когда летишь спасать мир.

Белла невольно улыбнулась. Нервозность Рамиреса была честной, без попыток скрыть её за профессиональной маской.

– Белла. А это Томас.

Немец кивнул, оценивающе оглядывая корабль.

– Системы в порядке?

– Идеально, – ответил голос сверху. Белла подняла взгляд и увидела женщину, спускающуюся по вертикальной лестнице из верхнего отсека. Высокая, атлетичная, с короткими светлыми волосами и шрамом через левую бровь. – Капитан Ана Коста. Я буду вашим пилотом и няней на ближайшие тридцать восемь дней.

– Няней? – переспросил Томас с лёгкой усмешкой.

– Учёные в космосе – как дети в магазине игрушек, – ответила Ана с абсолютно серьёзным видом. – Трогают всё, что не надо трогать. Так что да, няня.

Белла сразу поняла – Ана Коста была военной. Не по званию, а по духу. Таких людей отправляют в места, откуда не возвращаются, и они идут без вопросов.

– Брифинг через час, – Ана прошла мимо них к командной консоли. – Располагайтесь. Каюты двухместные – Белла с Диего, Томас один. Извините, архитектура корабля не предусматривала гендерного разделения.

Белла и Диего переглянулись. Аргентинец пожал плечами.

– Я храплю, – предупредил он. – И разговариваю во сне. По-испански и по-английски. Иногда на математическом языке.

– Буду затыкать уши, – пообещала Белла.

Следующий час прошёл в суматохе подготовки. Белла осваивалась с тесной каютой – двухъярусная койка, шкафчики размером с обувную коробку, крошечный иллюминатор. Диего уже занял нижнюю койку, разложив вокруг себя планшеты и бумажные блокноты с формулами.

– Ты действительно пишешь от руки? – удивилась Белла.

– Мозг лучше думает, когда рука двигается, – объяснил Диего, не отрываясь от расчётов. – Что-то в физиологии нейронных связей. Плюс, если вся электроника умрёт, у меня будет резервная копия в блокноте.

Логично в своём параноидальном роде.

Брифинг провела Ана в главном отсеке, все четверо втиснулись в тесное пространство вокруг голографического проектора.

– Маршрут прямой, – Ана вызвала карту системы. – Ускорение первые три дня, крейсерская скорость, торможение последние три. Общее время – тридцать восемь суток, если не будет непредвиденных. А они будут.

– Что может пойти не так? – спросил Томас.

– Всё. – Ана увеличила изображение пояса астероидов. – Мы пройдём через самую плотную часть пояса. Нормально это занимает месяцы маневрирования. У нас нет месяцев. Мы пойдём на скорости, полагаясь на систему защиты и удачу.

– Соотношение? – деловито уточнила Белла.

– Семьдесят процентов система, тридцать удача. – Ана улыбнулась хищно. – Мне нравятся эти шансы.

Диего поднял руку, как студент на лекции.

– А что там с аномальной гравитационной активностью? Если машины на Церере уже работают, они могут искажать пространство вокруг себя.

– Поэтому у нас есть ты, – ответила Ана. – Чтобы предсказывать, где гравитация сойдёт с ума, и говорить мне, куда не лететь.

– Без давления, – пробормотал Диего.

Связь с Землёй ожила последним сообщением перед отбытием. Лицо Кардозу на экране выглядело ещё более измождённым.

– Окончательный апдейт перед запуском. Отклонение орбиты Земли достигло трёх секунд дуги. Приливные волны накрывают побережья по всему миру. Восемнадцать миллионов человек в движении. Инфраструктура рушится. – Он сделал паузу. – У вас тридцать восемь дней. После этого, даже если вы остановите систему, нам потребуются годы на восстановление. Удачи.

Экран погас. В отсеке повисла тишина.

– Ну что ж, – Ана хлопнула в ладоши, – пристегнулись. Отбытие через десять минут.

Белла заняла своё место, застёгивая ремни. Через иллюминатор была видна станция «Крузейру-5» – её дом последние три года. Маленькая, хрупкая конструкция из металла и стекла, парящая над планетой, которая медленно умирала.

Двигатели ожили низким гулом, нарастающим в рёве. Белла почувствовала давление ускорения, вжимающее её в кресло. Станция начала отдаляться, становясь меньше, потом просто точкой света на фоне Земли.

Глава 6: Теория Рамиреса.

Первые трое суток полёта Белла провела в попытках не сойти с ума от тесноты. «Бандейранте» был шедевром инженерной мысли – каждый грамм веса оптимизирован, каждая система работала с невероятной эффективностью. Но для четырёх человек, заперённых в металлической капсуле размером с небольшую квартиру, это было испытанием не столько физическим, сколько психологическим.

Диего действительно храпел. И разговаривал во сне – бессвязные обрывки фраз на испанском, иногда формулы. Прошлой ночью он пробормотал что-то про «гармонические резонансы в пространстве Калаби-Яу», и Белла задумалась, не пора ли ей волноваться.

Сейчас, на третий день, она обнаружила Диего в главном отсеке, окружённого облаком голографических экранов. Математические формулы висели в воздухе, как замороженные снежинки из чисел и символов. Сам физик выглядел так, будто не спал последние двадцать часов – глаза красные, волосы ещё более взъерошенные, чем обычно.

– Ты хоть ел что-нибудь? – спросила Белла, протягивая ему пакет с чем-то, что должно было изображать завтрак.

Диего взял пакет автоматически, не отрывая взгляда от формул.

– Спасибо. Я почти закончил. Ещё немного, и я смогу доказать.

– Диего. – Белла говорила тоном, которым обычно разговаривают с детьми. – Что ты пытаешься доказать последние три дня?

Он наконец посмотрел на неё. В его взгляде была смесь возбуждения и чего-то похожего на страх.

– Что мы понятия не имели, во что ввязались. – Он жестом развернул голографическое облако так, чтобы Белла могла видеть. – Смотри. Это модель Солнечной системы, какой она должна быть по текущей физике.

Белла видела знакомую картину – планеты на своих орбитах, элегантный космический балет, описываемый законами Ньютона и Эйнштейна.

– А это, – Диего вызвал вторую модель рядом с первой, – модель системы с учётом гравитационных аномалий, которые мы регистрируем.

Вторая модель выглядела неправильно. Орбиты были искривлены способами, которые не должны были быть возможны. Пространство вокруг некоторых точек казалось сжатым, искажённым, как будто кто-то помял ткань реальности.

– Видишь эти точки? – Диего указал на яркие узлы в поясе астероидов. – Семнадцать источников, которые обнаружила Феррейра. Каждый из них генерирует локальное искажение пространства-времени. Не сильное, но постоянное. Как как якоря, удерживающие ткань космоса в определённой конфигурации.

Белла придвинулась ближе, изучая модель.

– Якоря для чего?

– Для правильной конфигурации системы. – Диего начал жестикулировать, как всегда, когда объяснял сложные концепции. – Представь, что пространство-время – это упругая мембрана. Обычно планеты просто лежат на этой мембране, создавая вмятины своей массой. Но эти машины – они не просто лежат. Они тянут мембрану, формируя её. Заставляют планеты двигаться по точным путям.

– Как рельсы для поезда, – предположила Белла.

– Именно! – Диего просиял. – Только вместо рельсов – искривлённое пространство. Планеты не могут сойти с этих путей, даже если захотят. Система абсолютно стабильна, самокорректирующаяся.

– Но сейчас что-то идёт не так.

Диего кивнул, его энтузиазм померк.

– Сейчас система не корректирует. Она перестраивает. Смотри. – Он вызвал третью модель, и Белла ахнула.

В этой версии орбиты были совершенно другими. Меркурий находился дальше. Венера и Земля почти менялись местами. Марс был ближе к Земле, почти пугающе близко. Внешние планеты – Юпитер, Сатурн – тоже сместились, но в меньшей степени.