Хроники Карантина. Янтарная комната

Папасмотрел на меня.

— Через кусок янтаря, — повторил он.

— Да.

Маяк мигнул.

* * *

Мы легли поздно.

Я не спала. Лежала, смотрела в потолок. Маяк проходил по потолку раз в одиннадцать секунд — белой полосой, слева направо. Я считала полосы.

Двадцать один.

Не двадцать два.

Ирэна Келлер. Бывшая жена Штерна.

«Наследие». «Кустос». «Нордлихт» в двенадцати милях от Янтарного.

Запрос в архив. На фамилию Ланской.

Кто-то искал нас. Не на острове. В прошлом. В архивах. В корабельных журналах. В личных делах рабочих янтарного комбината, умерших тридцать лет назад.

И кто-то — Андрей — нашёл нас раньше. И прислал янтарь. И написал: «Янтарь — нет».

Не молчит.

— Соня, — сказал папа в темноте. Он тоже не спал.

— Да.

— Ты хочешь знать.

Это был не вопрос.

Я долго молчала.

— Двадцать один год, — сказала я наконец. — Двадцать один год я считала, что он лежит на дне Бискайского залива, на глубине четыре тысячи метров, в трюме с удобрениями. Я привыкла. Я научилась с этим жить. Я научилась не думать. Если перестанешь считать — придётся думать. — Я помолчала. — А теперь не могу. Не могу не думать.

— Значит — хочешь знать.

— Значит — должна.

Он повернулся ко мне. Нашёл в темноте мою руку.

— Тогда — едем, — сказал он.

— Куда?

— Туда, где спрашивают про Ланских. — Он помолчал. — Сначала в Кириллов. К Ветлугину. Он сорок один год просидел в архивном отделе. Если кто-то в этой стране знает, что такое Балтийская линия, — то он.

— Какая линия?

— Не знаю, — сказал папа. — Но ты помнишь людей, которые помогали нам переезжать? Тот раз, когда не Гиви и не Константин. Тихие. Неприметные. Появились, когда было нужно, — и исчезли. Ты тогда сказала: это тоже стражи. Других дверей. Других архивов. И что их больше, чем кажется.

— Помню.

— Твой прадед, — сказал папа, — работал мастером на янтарном комбинате. Твой отец сидел с красной лампой и куском янтаря и говорил «Ромове». А в Янтарной комнате, если светить красным, горят одиннадцать кусков. — Пауза. — Соня, я геодезист. Я не верю в совпадения. Я верю в точки, через которые можно провести прямую.

Маяк прошёл по потолку.

Одиннадцать секунд.

— Лёва, — сказала я.

Папа замолчал.

Ты спал в своей кроватке, у стены, под медным колокольчиком Наны. Раскинув руки. Как будто летишь.

— Лёва, — повторила я.

Мы оба знали, что это значит.

Мы не могли взять тебя с собой.

Глава 4. Колокольчик

О