
Полная версия:
НОВЕНЬКАЯ
Но слова Лены застряли в голове, как заноза, и никак не выходили.
Кирилл
Я видел, как они сидели на скамейке. Алиса и Лена. Говорили о чём-то, головы склонены друг к другу, как у заговорщиц. И я знал — знал точно, — что разговор был обо мне.
Не потому, что я параноик. Просто Лена единственная в этой школе, кто знал меня до того, как я стал… тем, кем стал. Она помнила меня другим. И это раздражало, потому что её воспоминания не совпадали с тем образом, который я строил вокруг себя.
Образ. Вот что важно. Не реальность, а образ. Потому что в этой школе, как и в любой другой, люди живут не фактами, а впечатлениями. Если они думают, что ты силён — ты силён. Если они думают, что ты опасен — ты опасен. А если они видят, что внутри тебя трещины… тогда всё рушится.
Я не мог позволить, чтобы Лена рассказала Алисе, каким я был раньше. Не потому, что мне было стыдно. Просто… старая версия меня — слабая, уязвимая, верящая, что мир справедлив — эта версия не должна существовать. Я убил её давно. Аккуратно, методично, как убирают сломанную деталь из механизма.
Но Лена… Лена помнила.
Я стоял у окна на втором этаже и смотрел, как они садятся в автобус. Алиса — прямая спина, поднятый подбородок, взгляд устремлён вперёд, будто она знает, куда идёт. И Лена рядом — мягкая, спокойная, с этой своей привычкой наклонять голову, когда говорит.
Они были такие разные, что казалось странным, как они вообще нашли общий язык. Но они нашли. И это значило, что Алиса получает здесь опору. Точку, за которую можно держаться.
А я не хотел, чтобы у неё была точка опоры.
Не потому, что хотел ей зла. Нет. Просто если у неё появится опора, она станет сильнее. А если она станет сильнее, её будет труднее контролировать. А если её будет труднее контролировать…
Я не закончил эту мысль. Просто отвернулся от окна и пошёл по коридору, стараясь не думать о том, почему мне так важно, чтобы она оставалась слабой.
Алиса
В понедельник произошло то, чего я боялась и ждала одновременно.
На первом уроке — литературе — учительница объявила о школьном проекте. Четвёртая четверть, итоговая работа, от которой зависит полугодовая оценка. Тема — «Пушкин и современность: живой классик или музейный экспонат?». Формат — парный проект. И — вот сюрприз — пары составляла не учительница, а директор школы, который почему-то считал, что «ученики должны учиться работать с разными людьми, а не только с друзьями».
Когда список пар появился на доске, я пробежала его глазами, и сердце ухнуло вниз.
«Алиса Кравцова — Кирилл Воронов».
Конечно. Конечно, это был он.
Я сидела не шевелясь, глядя на эти два имени рядом, и чувствовала, как внутри поднимается волна — не злости, нет, скорее бессильного отчаяния, от которого хочется закрыть лицо руками и просто исчезнуть. Но я не закрыла. Не исчезла. Просто сидела и смотрела, как две строчки на доске, написанные белым мелом, превращают мою жизнь в кошмар.
Я почувствовала его взгляд раньше, чем увидела. Он сидел через три ряда и смотрел на меня. Не с злостью, не с насмешкой — с чем-то, чего я не могла определить. Может быть, с таким же отчаянием, как моё. Но это было бы слишком просто — допустить, что Кирилл Воронов способен на отчаяние.
Учительница продолжала что-то объяснять — сроки, формат, критерии оценки, — но я не слышала. В голове крутилось только одно: мне придётся работать с ним. Сидеть рядом с ним. Разговаривать с ним. Слушать его голос, его мнение, его команды.
Потому что, конечно, он будет командовать. Он всегда командует.
Когда прозвенел звонок, я медленно собрала вещи, стараясь не встречаться с ним взглядом. Но он не дал мне уйти.
— Кравцова, — его голос прозвучал за спиной, как всегда — ровный, холодный, без тени эмоций. — Нам нужно поговорить. О проекте.
Я повернулась. Он стоял у своей парты, закинув рюкзак на одно плечо, и смотрел на меня с этим своим выражением лица, которое я уже начинала ненавидеть больше, чем само лицо. Спокойствие. Полное, непробиваемое спокойствие, за которым прячется кто угодно — кто угодно, но не тот, кого я вижу.
— Я знаю, — сказала я, стараясь, чтобы мой голос звучал так же ровно.
— Хорошо. Тогда давай решим, как это будет. — Он сделал паузу, будто ожидая, что я начну возражать. — Я напишу аналитическую часть. Ты — творческую. Презентацию соберём вместе. Срок — две недели. Вопросы?
Я смотрела на него и думала: он разговаривает со мной, как менеджер на совещании. Без единой лишней эмоции, без единого лишнего слова. Как будто мы не два человека, которые ненавидят друг друга, а два винтика в одном механизме.
— Вопрос один, — сказала я. — Кто решает, что входит в аналитическую часть, а что — в творческую?
Он чуть приподнял бровь, и я увидела в этом жесте тень удивления. Он не привык, чтобы ему задавали вопросы по его схеме.
— Я решаю, — сказал он. — Аналитика — это факты, структура, аргументы. Творческая — интерпретация, визуал, выводы. Всё логично.
— Логично для тебя, — ответила я. — А если я лучше справляюсь с аналитикой?
Он посмотрел на меня долгим взглядом. Не злым — изучающим. Как будто видел меня впервые.
— Тогда докажи, — сказал он.
И в этих двух словах — «докажи» — был весь Кирилл Воронов. Не просьба, не предложение — вызов. Как будто он говорил: «Ты думаешь, что можешь со мной спорить? Хорошо. Докажи. А пока — слова ничего не стоят».
Я сжала челюсть, кивнула и вышла из класса, не сказав больше ни слова. Но внутри всё кипело. Не от злости — от упрямства. Я покажу ему. Я докажу, что могу справиться с аналитикой лучше, чем он. Не ради него — ради себя.
Кирилл
Она спросила, кто решает. Она не согласилась. Она не кивнула и не ушла молча — она посмотрела мне в глаза и сказала: «А если я лучше справляюсь?»
Я ответил «докажи», потому что это было единственное, что я мог сказать, не выдав себя. Потому что если бы я сказал правду — что мне всё равно, кто пишет аналитику, а кто творческую часть, — это означало бы, что мне всё равно, кто она такая. А мне было не всё равно.
И это бесило.
Я шёл по коридору после разговора с ней, и в голове крутились не формулировки для проекта, а её голос — спокойный, ровный, с этой стальной ноткой, которая появлялась каждый раз, когда она чувствовала несправедливость. Она не кричала, не возмущалась, не размахивала руками — просто говорила, как будто факты были на её стороне.
И, может быть, они были.
Я зашёл в туалет, встал перед зеркалом и посмотрел на своё отражение. Растрёпанные тёмные волосы, серые глаза, плотно сжатые губы. Ничего особенного. Просто лицо парня, который привык, что мир подстраивается под него.
Но Алиса Кравцова не подстраивалась.
Я сжал край раковины, чувствуя, как костяшки пальцев белеют. Я не знал, что делать с этим ощущением — тем, которое появлялось каждый раз, когда она смотрела на меня без страха. Это было не раздражение и не злость. Это было что-то более глубокое, более неприятное, потому что я не мог его контролировать.
Она заставляла меня чувствовать. А я давно решил, что чувствовать — это роскошь, которую я не могу себе позволить.
Потому что последний раз, когда я позволил себе чувствовать, это было когда отец собирал чемоданы, а мать стояла на кухне и делала вид, что ничего не происходит. «Папа уходит», — сказал он, и в его голосе была такая будничность, будто он говорил не о разрушении семьи, а о командировке. И я стоял в дверях своей комнаты, двенадцатилетний, и чувствовал — по-настоящему чувствовал — как мир трескается под ногами.
А потом я перестал. Просто выключил. Как тумблер.
И с тех пор всё стало проще. Школа, компания, контроль — всё это работало, потому что я не позволял ничему задеть меня по-настоящему. Ни словам, ни взглядам, ни чьему-то мнению.
Но эта девчонка… она лезла под кожу, не говоря ни слова. Одним своим спокойствием. Одним своим «а если я лучше?».
Я злился на неё за это. Злился на себя за то, что позволял ей это делать.
И больше всего злился на то, что часть меня — маленькая, тщательно спрятанная, — хотела, чтобы она продолжала.
Алиса
Вечером я сидела за столом в своей комнате, разложив перед собой учебник литературы, тетрадь и ноутбук. Мама уже спала — она вставала в пять утра, работала на двух работах и к вечеру падала от усталости. Квартира была маленькой, однокомнатной, с тонкими стенами, через которые слышно было, как соседка смотрит телевизор.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.
Вы ознакомились с фрагментом книги.
Для бесплатного чтения открыта только часть текста.
Приобретайте полный текст книги у нашего партнера:
Полная версия книги
Всего 10 форматов

