Зов сердолика

— Кто «те»? — спросила я, и мой стратегический ум тут же начал выстраивать новую систему координат. Враг. Неизвестный фактор. Маргарита и Демьян — союзники или просто первая линия обороны?

Демьян тихо хмыкнул и шагнул ближе к свету. Вблизи я заметила на его левой щеке тонкий, почти незаметный, шрам, который уходил под воротник.

— Те, для кого камни — просто стройматериал и источник сырой энергии, — спокойно ответил он. — Они называют себя Орденом Грани. И они не любят, когда кто-то вроде тебя начинает слышать шёпот, который они пытались заглушить сотню лет.

Он протянул руку и бросил на стол прямо перед моей чашкой небольшой предмет. Стеклянный, прозрачный, безупречно ограненный кристаллообразный кусок… с глубокой, исссиня-черной трещиной в самом центре.

— Этот фальшивомонетный кварц я снял с шеи человека, который вчера патрулировал твой переулок, — пробормотал Демьян. — Тебя уже искали, Эльвина. И если бы не твой речной камушек, они накрыли бы тебя еще на остановке.

Часть 2

Кристалл на полированном дубе выглядел чужеродно. Не как те шероховатые, живые минералы, что лежали у Маргариты, а как идеальный, мертвый кусочек застывшего стекла. Но черная паутина трещины внутри него буквально пульсировала сухой, ядовитой дрянью.

Я не стала касаться его пальцами. Моя интуиция орала об опасности, а эмпатия считывала от этого прозрачного обломка не эмоцию, а гнилой, ослепляющий шум, как звук лопнувшей на морозе струны.

— Он следил за мной? — я заставила голос звучать максимально холодно, хотя в груди жестким узлом связывался страх. Страх, который мой мозг тут же начал перерабатывать в холодный расчет. — Как они меня нашли? По вспышке, когда я взяла речной камень?

— По твоему резонансу, — Демьян присел на край стола, оказавшись совсем рядом. От него веяло тихим, спокойным контролем. В отличие от мертвого кварца, сам Демьян ощущался как монолитный гранитный щит.

— Ты не просто «услышала» камень. Ты изменила его структуру своей интуицией, когда попыталась его просчитать. Для Ордена Грани такие, как ты, — либо опасность, либо инструмент. Третьего не дано.

— Инструмент для чего? — я подняла на него глаза, не пытаясь скрыть въедливый, дотошный интерес.

— Для взлома, — коротко отрезал он. — В этом городе под бетоном и асфальтом запечатаны пласты древней памяти. Огромные жилы минералов, удерживающие баланс мегаполиса. Чтобы пробить их защиту, Ордену нужны люди с твоим уровнем эмпатии и анализа. Они берут таких, как ты, «калибруют» их под свои задачи и выжигают изнутри, превращая в пустые оболочки.

Слова Демьяна ложились тяжело, как каменные плиты. Но в его интонациях не было желания напугать. Он просто констатировал сухие факты — именно так, как любила я сама.

— И каков наш план? — спросила я, переведя взгляд на Маргариту. — Убегать? Прятаться в 11-м классе и делать вид, что я обычная школьница с кучей репетиторов?

— Прятаться поздно, — Маргарита качнула головой и мягко накрыла своей сухой ладонью треснувший кварц. Черная паутина внутри минерала на секунду замерла, переставая пульсировать. — Но и бросаться в бой с речным камушком наперевес было бы глупостью. Тебе нужна система, Эля. Твои мозги и твоя чувствительность — это идеальное оружие, но пока ты не умеешь ставить «заслон», тебя может сбить с ног любой обученный оперативник Грани.

— Для этого здесь я, — добавил Демьян. В его черных глазах скользнул еле заметный огонек. — Я научу тебя закрывать свой канал. И работать в паре.

— В паре? — я чуть приподняла бровь, смерив его критическим взглядом от капюшона до кроссовок. — Ты ведь даже не читаешься. Я буквально смотрю на тебя и вижу стену. Как я могу работать с человеком, которого не могу просчитать?

— В этом и смысл, Эля, — Демьян чуть наклонился к моему лицу, и я физически почувствовала, как между нами натянулось то самое плотное, магнетическое электричество. — Пока ты пытаешься просчитать меня, ты не думаешь о своих страхах. А пока я рядом, то и Орден не сможет тебя использовать.

Он протянул руку и легким, почти невесомым касанием щелкнул по краю моей чашки с травяным отваром. На мгновение поверх янтаря чая пробежала мелкая, идеально ровная рябь, выстроившись в четкую пятиугольную сетку.

Я мгновенно зафиксировала этот узор. Это была не просто магия. Это была чистая, идеальная математика камня, которую мне только предстояло расшифровать.

Часть 3

Узор на поверхности чая продержался пару секунд и рассыпался, снова превратившись в обычную янтарную гладь.

Я перевела взгляд с чашки на Демьяна. Его пальцы, только что касавшиеся керамики, уже вернулись в карманы худи. Быстро. Бесшумно. С абсолютным контролем над каждым миллиметром пространства.

— Это была решетка Фарадея, — сказала я, и в моем голосе впервые за вечер проскользнула не просто защитная суховатость, а искренний азарт исследователя. — Только из минеральной энергии. Ты сфокусировал импульс и создал временный экран, который глушит внешние колебания?

Демьян едва заметно приподнял бровь. В его непроницаемом, гранитном взгляде на мгновение проскочила искра — не насмешка, а уважение.

— А ты быстрее, чем я думал, — пробормотал он. — Большая часть учеников Маргариты на этом этапе начинает рассуждать про «ауру» и «волшебные биополя».

— Я верю в структуры и законы физики, — я подняла чашку и сделала маленький глоток. Терпкий, хвойно-смолистый вкус обжег горло, но странным образом прояснил мысли, окончательно выдув из головы остатки лихорадочной усталости. — Если у явления есть проявление, значит, у него есть алгоритм. Просто пока мы не все формулы записали в учебники.

Маргарита тихо засмеялась — низким, грудным смехом, в котором отозвался гул старых дубовых досок этого дома.

— Именно поэтому ты здесь, девочка. Сердолик не ошибся, когда выбрал тебя. Орден Грани привык работать с теми, кто слепо верит или так же слепо подчиняется. Но они не умеют воевать с теми, кто умеет мыслить на три хода вперед.

Она поднялась со своего места, и этот простой жест подвел черту под нашей первой встречей. Разговор был окончен, но правила игры изменились навсегда.

— На сегодня хватит, — Маргарита задвинула тяжелый стул. — Тебе нужно домой. Впереди школа, мелкий из сада и обычная жизнь, которую ты должна имитировать с филигранной точностью. Любая аномалия в твоем привычном распорядке — и Орден поймет, что ты сменила статус с «наблюдаемого» на «игрока».

Я поднялась, закинула рюкзак на одно плечо и поправила длинные, прямые волосы, падающие ниже талии.

— А Демьян? — я посмотрела на него. — Он теперь будет ходить за мной следом с кусками шунгита?

— Я буду там, где ты меньше всего будешь этого ожидать, — ответил парень, отходя от стеллажа и направляясь к выходу первым. — И да, Эльвина... твоя коса слишком тугая. Когда ты так сильно затягиваешь волосы, ты выдаешь свое напряжение за тридцать метров. Стратеги не оставляют сопернику таких мелких подсказок.

Я застыла на месте, на секунду лишившись дара речи. Он заметил. Заметил ту самую мелочь, которую утром не разглядела даже моя собственная мать.

Демьян толкнул тяжелую дверь и первым шагнул в сырой, темный московский вечер, мгновенно растворившись среди теней Покровки, будто его там никогда и не было.

Я провожала взглядом пустой проем, пока холодный сквозняк закручивал у моих ног сухие листья. Мой мозг, зацепившись за детали, судорожно пытался переварить увиденное за вечер.

— Маргарита, постой, — я повернулась к Наставнице, не спеша застегивать куртку. — По поводу «решетки» Демьяна и шунгита в школе. Как именно камень удерживает или глушит энергию? Это ведь не волшебная палочка. У минералов есть кристаллическая решетка, атомы, плотность. Как наша эмпатия с этим взаимодействует на физическом уровне?

Маргарита, уже собиравшаяся заварить новый чай, чуть притормозила и посмотрела на меня с одобрением.

— Правильный вопрос. Камень — это не просто булыжник. Это застывшая структура, которая формировалась миллионы лет под колоссальным давлением и температурой. Его кристаллическая решетка — это идеальный, неизменный ритм. А человеческие эмоции и мысли — это хаотичные электромагнитные колебания.

Она взяла со стола гладкий кусочек кварца и поднесла к свету.

— Когда ты проводишь свой эмпатический импульс через камень, ты не «колдуешь». Ты используешь его структуру как камертон. Ты пропускаешь свой хаос через его идеальный порядок, очищая его. Демьян с помощью шунгита просто «заземлил» лишний шум вокруг тебя, как громоотвод забирает разряд молнии и уводит в землю. А сердолик… сердолик дал тебе резонанс, усилил твоё собственное чутьё.

— Значит, разные минералы — это просто разные частоты? — дотошно уточнила я, уже укладывая эту концепцию в понятную мне физическую модель. — Графит, сердолик, бирюза… у каждого свой диапазон и своя функция в этой сети?

— Именно, — кивнула Маргарита. — И твоя задача — научиться переключать эти каналы и высчитывать комбинации. А теперь иди. Тебе нужно переварить это.

— На сегодня хватит теории, — тихо сказала я себе под нос, натягивая капюшон.

Я вышла вслед за Демьяном на крыльцо. Дождь окончательно прекратился, оставив после себя чистый, звенящий воздух. В кармане пальто речной камень больше не жёг кожу — он спал, ровно и глубоко, отдавая пальцам приятным, стабильным теплом. Теплородная проводимость или нечто большее? Теперь я знала, где искать ответ.

Я шла по мокрому асфальту и улыбалась. Самой себе. В темноту.

Первая партия этой неизвестности была официально объявлена. И я не собиралась отступать.

ПРОДОЛЖЕНИЕ СЛЕДУЕТ...

ГЛАВА 4. УЗОРЫ ЧУЖИХ ШАГОВ

Часть 1

Следующие три дня превратились в затяжной бег с препятствиями.

Жизнь на два фронта требовала ювелирной точности: утром я была обычной выпускницей, которая на уроках физики рисовала на полях тетради векторы сил, а вечерами — ученицей, постигающей механику кристаллической памяти. И если в школе моим главным оружием оставались внимательность и выдержка, то в старом доме на Покровке привычный мир трещал по швам.

Демьян появлялся нерегулярно. Он не предупреждал о приходе, не писал сообщений и вообще держался так, будто был бестелесным духом этой старой квартиры. Но его присутствие всегда меняло плотность воздуха.

— Ты снова опираешься только на глаза, — его низкий голос раздался над самым моим ухом, когда я пыталась «просканировать» ладонью небольшой обломок аметиста.

Я даже не вздрогнула — научилась контролировать рефлексы. Лишь чуть сжала пальцы, ощущая подушечками острые, как бритва, фиолетовые грани.

— Я опираюсь на факты, — ответила я, не поворачивая головы. — Аметист дает высокую частоту. Если я пытаюсь пропустить через него сигнал, он расщепляет его на мелкие импульсы, как призма раскладывает белый свет на спектр. Это закономерность, а не магия.

— Ты опять пытаешься загнать всё в рамки? — Демьян обошел мой стул и встал у края стола, оперевшись руками о полированное дерево. На нем снова было черное худи с засученными по локти рукавами. На предплечье темнела странная татуировка — четкий плетеный рисунок из пересекающихся линий, похожий на внутренний скол кристалла.

— Правила работают, когда условия не меняются, — продолжил он спокойно. — И в реальном бою Орден Грани не даст тебе времени всё разложить по полочкам. Они всегда действуют на опережение, ломая саму структуру твоего восприятия.

— Тогда научи меня видеть их движения, — я подняла на него взгляд. — В школе ты убрал шум шунгитом. На улице ты снял с кого-то фальшивый кварц. Но как именно они выбирают цель? По какому принципу они находят тех, у кого есть резонанс?

Маргарита, молча сидевшая в кресле у окна с чашкой своего бесконечного травяного отвара, чуть слышно хмыкнула.

— Они ищут аномалии, — тихо произнесла она, не отрывая взгляда от стекающих по стеклу капель дождя. — Мегаполис — это заведенный механизм. Люди в нем ходят по одним и тем же маршрутам, думают одинаковые мысли, излучают одинаковую серую тревогу. Но когда появляется человек, способный перестроить этот привычный ход — пусть даже случайно, как ты, заставив женщину обойти скользкий люк, — в общей сети возникает всплеск.

— Имитация идеальной серости, — пробормотала я, соединяя детали в единую картину. — Чтобы быть незаметной для Ордена, я должна раствориться в толпе и быть как все.

— Именно, — Демьян наклонился чуть ближе. От него снова пахнуло свежим морозным воздухом и тишиной. — Никаких спасений прохожих, никаких демонстраций идеальной интуиции. В школе ты обычная троечница по чувствам. Не видишь, не слышишь, не выделяешься.

— А с тобой? — я чуть приподняла подбородок, встречая его пронзительный темный взгляд. — С тобой я тоже должна притворяться глухой?

Демьян едва заметно ухмыльнулся, и в этой тени улыбки впервые проскользнуло что-то живое, человеческое.

— Со мной у тебя всё равно не получится притворяться, — ответил он. — А теперь вставай. Пора проверить, как твои теории работают на мокром асфальте.

Часть 2

Мы вышли на задний двор через скрипучую черную дверь, о существовании которой я раньше даже не догадывалась.

Здесь, в тесном промежутке между тремя старыми кирпичными домами, городская суета гасла. Вечерний туман, густой и сырой, цеплялся за водосточные трубы, превращая глухой дворик в изолированный аквариум. На асфальте блестели глубокие лужи, а под ногами хрустел мелкий гравий.

— Закрой глаза, — пробормотал Демьян, останавливаясь в паре шагов от меня.

— Зачем? Чтобы ты снова доказал, что я не умею защищаться? — я скрестила руки на груди, чувствуя, как холодный воздух проникает под пальто.

— Чтобы ты перестала смотреть глазами, Эля, — в его голосе прозвучала редкая, но ощутимая строгость. — Твой ум привык хвататься за визуальные детали: поворот головы, плечи, походку. Но в древности люди не искали врага взглядом. Они чувствовали его присутствие по изменению плотности пространства.

Я замешкалась, но всё же опустила веки.

Тьма перед глазами не была черной, она пестрела красными и желтыми отблесками от далеких фонарей. Я попыталась прислушаться. Шум машин за домом, капли, падающие с карниза, тихий шелест выхлопных газов. Привычная картина города.

— А теперь найди меня, — тихо произнес Демьян откуда-то справа.

Я рефлекторно повернула голову на звук, но тут же услышала его голос уже слева:

— Не ушами.

Я заставила себя замереть. Раз, два, три, четыре — ровный вдох. Моя привычная логика требовала точки опоры, но её не было. И тогда я потянулась рукой в карман, нащупывая речной камень.

Как только подушечка указательного пальца коснулась гладкой, зашлифованной рекой поверхности, мир за закрытыми веками… изменился.

Это не было похоже на обычное чувство эмпатии, когда ты просто считываешь чужую панику или злость. Это было что-то совсем другое — странное, древнее, на грани мистики, от чего вдоль позвоночника пробежала волна мурашек.

Асфальт под подошвами моих кроссовок вдруг престал казаться просто мертвым куском гудрона и щебня. Своей ступней, через плотную резину, я отчетливо ощутила пульсацию. Не ритмичный стук сердца, а тяжелый, глухой гул, идущий из самых недр земли, из-под тонкого слоя городской застройки. Как будто глубоко внизу спало нечто исполинское, и его дыхание заставляло каждый камень в фундаменте этих домов слегка вибрировать.

«Магия?» — вспыхнула тревожная мысль.

Но мой ум тут же попытался защититься:

«Нет, это просто резонанс, колебания почвы от метро, вибрация…»

— Это не метро, — тихий голос Демьяна прозвучал прямо перед моими зажмуренными глазами. — Перестань искать рациональные объяснения тому, что старше самого этого города.

Я открыла глаза и ахнула.

Вокруг Демьяна воздух больше не был пустым. Сырой туман, клубившийся во дворе, вокруг его фигуры слегка искажался, выстраиваясь в едва заметные, призрачные нити, тянувшиеся от его ног к асфальту. Он буквально «врастал» в землю, сливаясь с её ритмом.

Но самое пугающее и заворожившее меня происходило со мной самой.

Я опустила взгляд на свои ладони.

В полумраке двора мои пальцы слегка светились — не ярким неоновым светом, а тихим, мерцающим серебром, похожим на отблеск луны в мокрой слюде. Вены на запястьях на мгновение просветили сквозь кожу темно-синими, почти иссиня-черными нитями, повторяя узор кристаллических граней.

Это не имело никакого отношения к физике, которую преподавали в школе. Это не поддавалось никаким известным мне законам. Внутри меня — где-то в самой глубине, под слоями логики, вычислений и контрольных работ — просыпалось нечто древнее, спавшее сотни лет. Мое собственное наследие.

— Что это? — прошептала я, поднося дрожащую ладонь к лицу.

Демьян смотрел на мои руки без удивления. В его темных глазах отражалось то же серебряное мерцание.

— Это то, кем ты являешься на самом деле, когда снимаешь маску обычной школьницы, — пояснил он. — Твои предки не просто умели слушать камни. Они были их Проводниками. И сейчас твое тело вспоминает то, что твои мозги всё еще пытаются отрицать.

Часть 3

Серебряное мерцание на моих пальцах медленно угасало, впитываясь обратно под кожу, будто капли воды на салфетке. Ладони снова стали обычными, суховатыми. Я смотрела на них, пытаясь найти хоть что-то, указывающее на то, что мне не показалось.

Отвлекло меня ощущение глубины под ногами. Оно не исчезло. Земля под слоем асфальта теперь для меня была живым, пульсирующим организмом.

— Проводники? — переспросила я, заставляя себя сжать руки в кулаки, чтобы скрыть лёгкую дрожь. — Демьян, это звучит как сказка из старого сборника мифов. Какое ещё наследие в двадцать первом веке?

— Мифы складывают те, кто не понимает механики процесса, — Демьян сделал шаг ближе, и туман вокруг нас окончательно рассеялся, повиснув серыми хлопьями на ветках сирени. — Твой стратегический ум и аналитика — это не просто развитый мозг. Это наследие людей, которые умели выстраивать связи между камнем и человеком. Но если ты продолжишь отрицать то, что видела своими глазами, Орден Грани просто раздавит тебя. Они не сомневаются. Они знают, на что способны Проводники.

— И что теперь? — я посмотрела на него снизу вверх, ощущая, как привычная стена отстранённости снова выстраивается внутри, но на этот раз в ней появилась глубокая, сквозная трещина.

— Теперь ты возвращаешься домой. Учишь математику, забираешь брата из детского сада и делаешь вид, что ничего не произошло. А я прослежу, чтобы за тобой не было хвоста.

Он развернулся и пошёл между домами, даже не обернувшись.

Я стояла в одиночестве ещё пару минут, слушая, как где-то вдалеке гудит проспект. Кроссовки промокли, а капюшон потяжелел от сырости. Всё вокруг казалось предельно обыденным — глухие стены, забитые мусорные баки, накрапывающая морось. Если бы не тяжесть речного камня в кармане и не странный, металлический привкус на языке, я бы решила, что всё это мне привиделось.

Я вышла из двора на Покровку и пошла в сторону метро.

Вечерний поток людей подхватил меня, как щепку. Прохожие спешили, прятали лица под зонтами, утыкались в экраны телефонов. Я шла среди них, привычно просеивая чужой шум, но теперь камень в кармане ощущался совсем иначе — как включённый маяк, подающий тихий, ритмичный сигнал.

На станции «Китай-город» было как всегда тесно. Я встала у края платформы, ожидая поезда, и достала из кармана телефон, чтобы проверить сообщения от мамы.

В этот момент глухой шум приближающегося состава из тоннеля перекрыл странный, отчетливый звук.

Щелчок.

Не механический звук затвора или переключателя. Это был звук, с каким раскалывается под лезвием ножа сухая каменная соль.

Я резко подняла голову. На противоположной платформе, прямо напротив меня, среди десятков спешащих людей стоял мужчина в длинном сером пальто. Он не смотрел на приходящий поезд. Он смотрел прямо на меня.

А на его груди, поверх темного свитера, медленно наливался тяжелым, слепящим багровым светом гранёный кусок застывшей породы — точно такой же, с черной трещиной внутри, какой Демьян показывал мне в мастерской Маргариты.

Мужчина поднял руку и медленно, не торопясь, приложил два пальца к губам, призывая к молчанию.

А затем с лёгким стуком шагнул с края платформы прямо под колеса вылетающего из тоннеля состава.

ПРОДОЛЖЕНИЕ СЛЕДУЕТ...

ГЛАВА 5. СКОРОСТЬ ПАДЕНИЯ

Часть 1

Визг тормозов въелся в уши острым, металлическим стеклом.

Густой, удушливый запах паленой резины и раскаленной стальной пыли мгновенно заполнил станцию, вытесняя привычную сырость метрополитена. Толпа на платформе замерла на полувздохе, а в следующий миг забилась в лихорадочном, неконтролируемом приступе паники. Кто-то тонко закричал. Чья-то тяжелая сумка упала на гранитный пол, рассыпав содержимое.

Все бросились к краю.

Все, кроме меня.

Я застыла, моментально переключившись в режим жесткой автономии, намертво заблокировав накатывающую извне волну чужого ужаса. Если бы я сейчас впустила её в себя, то просто рухнула бы на колени.

Анализируй. Считай. Не смотри на рельсы.

Раз, два, три, четыре. Вдох.

Мужчина в сером пальто не упал случайно. Он не поскользнулся.

Поворот его корпуса, ровная траектория шага, абсолютное, леденящее отсутствие страха в глазах за секунду до падения — это не было самоубийством отчаяния. Это был выверенный, точно спланированный демарш.

Но главное было не это.

С той стороны платформы, прямо из-под тяжелого, замершего состава, не веяло смертью. Моя эмпатия, пропущенная через фильтр речного камня в кармане, не считывала угасания человеческой жизни. Вместо этого в воздухе над рельсами повис тяжелый, звенящий вакуум. Точно такой же, какой оставлял после себя Демьян, но иссеченный ядовитыми, фантомными вспышками.

Багровый свет от его амулета с черной трещиной не погас под колесами поезда. Он растворился в пространстве, оставив после себя на гранитных плитах противоположной платформы едва заметный, дымящийся след.

— Девушка, вам плохо? — чья-то шершавая ладонь вцепилась мне в локоть.

Я резко обернулась. Рядом стояла пожилая женщина с бледным, перекошенным от испуга лицом. От нее фонило такой дикой, концентрированной истерикой, что мой камень в кармане качнулся, наливаясь тяжестью, защищая меня от этого удара.

— Нет, — мой голос прозвучал удивительно ровно, почти инородно среди общего хаоса. — Я в порядке. Вызовите дежурного по станции.

Я мягко, но решительно высвободила локоть, сделала шаг назад и растворилась в толпе, которая уже штурмовала эскалаторы.

Никакой полиции. Никаких свидетельств. Если Орден Грани устраивает такие перформансы на глазах у сотен людей, значит, они больше не пытаются действовать скрытно.

Мужчина в сером пальто отдал мне четкий, недвусмысленный сигнал: они знают, где я, они знают, как я выгляжу, и они играют без правил.

Я поднялась на поверхность. Ночной мегаполис встретил меня холодным порывом ветра и рокотом проспекта. Я достала телефон.

Экран светился обычным уведомлением от мамы:

«Эля, ты забрала Никиту? Я освобожусь только к девяти».

Обычный мир продолжал крутиться по своим рельсам. Но для меня старый порядок рассыпался на тысячи мелких, острых осколков.

Я сжала телефон в руке и быстро пошла в сторону детского сада, ощущая, как сзади, в шагах тридцати от меня, в густеющих сумерках улицы едва заметно изменилась плотность воздуха.

Демьян. Он был там. Он видел всё, что произошло на станции.

И на этот раз его привычный, непроницаемый холод впервые дал сбой — от его тени за моей спиной веяло тяжелой, глухой угрозой.

Настоящей войной.

Часть 2

До детского сада я дошла за семь минут. Мои кроссовки чеканили быстрый, сухой шаг по влажному асфальту, пока в голове выстраивалась жесткая цепочка приоритетов.

«Первое: Никита. Мелкий не должен чувствовать ни капли той дряни, что закрутилась вокруг меня.

Второе: Демьян. Мне нужно заставить его заговорить прямо сейчас, а не ждать, пока он снова растает в сумерках с загадочной миной на лице.

Третье: Орден. Если мужчина на платформе «спрыгнул» не для того, чтобы умереть, а чтобы раствориться в структуре станции, значит, их технологии позволяют перемещаться через подвалы и коммуникации города. Через тот самый запечатанный камень».

У входа в детский сад, где находилась группа брата, пахло запеканкой, кипяченым молоком и влажной фланелью. Четырехлетний Никита, заметив меня в дверях, сразу бросил свой пластмассовый самосвал и кинулся навстречу, обхватив мои колени своими пухлыми ручонками.