Книга забытых рецептов

— Откуда ты знала? — спросил герцог, наконец поднимая глаза. — Откуда знала, что лорд Эдвард отравил колодец?

Она не могла солгать — ложь теперь пахла кислым, как прокисшее молоко. Но и правду сказать не могла. Правда — костёр.

— Слуги шептались, — сказала она, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Говорили, что лорд Эдвард часто ходит к колодцу по ночам.

Герцог усмехнулся — коротко, сухо.

— Слуги не говорят о лорде Эдварде. Они боятся произносить его имя. Ты знаешь это. Ты живёшь здесь три года.

Она прокляла себя за неосторожность. Забыла, что слуги молчат о нём. И теперь герцог знал, что она врёт.

— Мне показалось, — сказала она, сжимая кулаки. — Я ошиблась.

— Ты не ошиблась. Ты раскрыла заговор. Ты спасла моих слуг. Ты сделала то, что не смогла сделать моя стража. — Герцог встал, подошёл к ней. Встал так близко, что она чувствовала его запах — можжевельник, воск и металл. — Ты не просто повариха. Ты знаешь вещи, которые не должна знать. Ты видишь то, чего не видят другие. Я не знаю, как ты это делаешь, но я хочу, чтобы ты делала это для меня.

Элис подняла глаза. Не хотела, но не сдержалась. Она увидела то, что он не говорил. Страх в его глазах — потерять власть, боязнь заговоров, страх смерти. Он был одинок. И искал союзника.

— Я не знаю, о чём вы говорите, милорд.

— Ты знаешь. И будешь работать на меня. Готовить для меня и моих гостей. Слушать их разговоры. Рассказывать мне всё. — Он наклонился, голос стал тише. — Если откажешься — сожгу на костре. Ведьма.

Ледяная волна пробежала по спине. Он не знал точно, но подозревал. Этого достаточно.

— Я согласна, — сказала она.

Герцог выпрямился, улыбнулся. Улыбка страшнее угроз.

— Хорошо. Готовь ужин. Сегодня будет важный гость.

Он не сказал, кто. Развернулся и ушёл.

Элис вышла из кабинета, прислонилась к стене. Ноги подкашивались. Сердце колотилось. Она была в ловушке. Шпион. Ведьма. Рабыня.

Но жива. Единственное, что сейчас имело значение.

Глава 7. Ложное спокойствие.

Следующие три дня прошли в напряжённом ожидании.

Элис готовила для герцога и гостей — без магии. Просто хлеб, супы, мясо, пироги. Механически, бездумно. В этом ритме было успокоение. Можно не думать. Можно просто делать.

Но слуги продолжали умирать. Каждое утро Лина приходила с бледным лицом: ещё один не проснулся. Сонная болезнь распространялась, как чума. Элис видела, как слуги становятся вялыми, глаза слипаются, они засыпают на ходу — и не просыпаются.

Болезнь не была естественной. Магия. Кто-то накладывал проклятие на колодец. Магия просачивалась в воду, потом в тела. Не лорд Эдвард — он признался, но он не маг. Исполнитель.

Кто-то другой стоял за ним.

Элис начала следить за гостями герцога. Подавала еду, слушала разговоры, всматривалась в лица. Искала того, от кого исходил холод — такой же, как от гримуара.

Граф Олдрич — бледный, худой, руки дрожат. Умирает. Или знает больше, чем говорит.

Баронесса Фрея — беременна, но живот растёт слишком быстро. Будто внутри не ребёнок, а что-то тёмное, тяжёлое.

Посол Винсент — громкий, пьяный, но глаза холодные, расчётливые. Шпион.

Но она не знала точно. Не могла быть уверена.

Она открыла гримуар на странице «Лекарственный отвар». Там было написано: «Чтобы исцелить сонную болезнь, нужны три ингредиента: смех ребёнка, слеза великана и клок страха врага. Смешай их с водой и дай выпить больному. Но помни: каждый ингредиент должен быть добыт честно. Если украдёшь — магия убьёт тебя».

Элис прочитала трижды. Невозможно. Она не знала ни одного ребёнка в замке. Ни одного великана. И не знала, кто её враг.

Но она не могла смотреть, как умирают люди, которых кормила каждый день.

Когда она закрыла гримуар, Лина, её помощница, стояла в дверях. Девочка молчала, но в её глазах было что-то — не вопрос, не страх. Понимание.

— Ты знаешь, что я делаю? — спросила Элис.

Лина кивнула.

— Я не скажу никому, — сказала она. — Я умею хранить тайны.

И ушла. Элис осталась одна, чувствуя, как внутри неё растёт тяжесть. Теперь кто-то знал. Это делало всё ещё опаснее.

Глава 8. Смех ребенка.

Элис начала с самого простого — смеха ребёнка.

— Есть ли в замке дети? — спросила она Лину.

Лина подумала. Сказала, что у конюха есть дочь — девочка пяти лет, которая никогда не смеётся. Её звали Милла. Тихая, бледная, с огромными глазами, смотревшими на мир с недоверием.

Элис отправилась на поиски девочки и нашла её в конюшне. Милла сидела в углу, гладила старого пса. Не улыбнулась, когда Элис подошла. Просто посмотрела — взрослым, уставшим взглядом.

— Привет, — сказала Элис. — Я готовлю на кухне. Хочешь пирожное?

Милла покачала головой.

— Я хочу, чтобы мама проснулась.

Элис сглотнула. Мать Миллы была одной из тех, кто заболел. Спала уже три дня.

— Я помогу твоей маме, — сказала Элис. — Но мне нужна твоя помощь.

— Какая?

— Ты должна посмеяться. Всего один раз.

Милла удивилась.

— Я не умею смеяться. Забыла.

Элис села рядом. Не знала, что делать. Вспомнила, как смеялась сама, когда была маленькой, как мама показывала фокусы.

— Смотри, — сказала Элис.

Взяла комок сена, подбросила в воздух. Сено рассыпалось. Милла смотрела без эмоций.

Элис скорчила рожицу — смешную, глупую, как у шута на ярмарке. Милла улыбнулась. На секунду. Элис увидела искру.

— Я могу показать тебе кое-что, — сказала она. — Но пообещай, что не расскажешь никому.

Милла кивнула.

Элис закрыла глаза. Сосредоточилась. Магия дышала внутри — слабая, почти невидимая, но реальная. Она провела рукой по воздуху. В конюшне появился маленький огонёк — тёплый, золотистый, как светлячок.

Милла распахнула глаза. Посмотрела на огонёк, потом на Элис. И засмеялась — звонко, чисто, как колокольчик. Смех разлетелся по конюшне. Элис протянула руку, собрала его в ладонь. Он был лёгким, тёплым, как солнечный свет.

— Спасибо, — сказала она. — Ты спасла маму.

Она ушла, чувствуя, как он бьётся в ладони — лёгкий, тёплый, как солнечный свет. На шаг ближе к спасению.

Но внутри рос новый привкус — сладкий, почти приторный. И когда она вернулась на кухню, она заметила: в углах комнаты, там, куда не падал свет, появились тени. Они дрожали, как живые.

Элис зажгла свечу. Тени исчезли.

Глава 9. Слезы великана.

Теперь нужна была слеза великана.

В гримуаре было написано: «Великан — тот, кто никогда не плакал. Слеза великана — его первая и единственная слеза, пролитая от горя».

Элис знала только одного такого человека. Капитан стражи, лорд Грегор. Суровый, с лицом, высеченным из камня. Никогда не улыбался, никогда не смеялся. И никогда не плакал — так говорили слуги.

После ужина отправилась на его поиски.

Она нашла его на улице, он стоял на страже у ворот — высокий, широкоплечий, словно великан, с сединой на висках.

— Лорд Грегор, мне нужно поговорить с вами.

— О чём? — голос холодный, равнодушный.

— О вашей дочери.

Он побледнел. Лицо стало ещё более каменным, но рука, сжимающая меч, дрогнула.

— У меня нет дочери.

— Была. Мне рассказывали, что она умерла три года назад. Её звали Анна. Но вы помните её.

Лорд Грегор отвернулся. Плечи напряглись. Кулаки сжались.

— Зачем вы напоминаете мне об этом? К чему этот разговор? — голос низкий, хриплый.

— Потому что только вы можете помочь мне и всем людям в замке, которые умирают от сонной болезни. Мне говорили, что вы никогда в жизни не плакали, но мне нужна ваша слеза, одна единственная.

Он рассмеялся — сухо, горько.

— Я не умею плакать. Не знаю как это.

— Попробуйте. Вспомните Анну. Как она смеялась. Как звала вас папой. Как дарила вам радость. Как в один миг волею судьбы умерла на ваших руках. Какое это горе — потерять родного, близкого и очень дорогого человека.

Лорд Грегор закрыл глаза. Его лицо исказилось — он пытался сдержаться, но не мог. Глаза вдруг наполнились слезами. Одна скатилась по щеке, упала на землю.

Элис подобрала её. Тяжёлая, холодная, как кусок льда. Она зажала её в кулаке, чувствуя, как она пульсирует.

На языке — горечь. Такая же густая, как кровь. Плата.

Когда она отошла от ворот, её рука, которой она держала слезу, онемела. Пальцы перестали слушаться.

Боль. Тупая, ноющая, как зубная.

— Спасибо, — обернувшись, сказала она капитану. — Вы спасли многих. А Анна будет жить в вас, пока вы помните.

Лорд Грегор не ответил. Развернулся, ушёл.

Элис осталась одна. Она стояла в саду, держа слезу в онемевшей руке, и чувствовала, как внутри неё растёт тяжесть. Два ингредиента собраны. Но цена уже становилась неподъёмной.

Она посмотрела на небо. Звёзды мерцали холодно и равнодушно. Она подумала: «Что я делаю? Я собираю чужие слёзы и смех, чтобы спасти людей. Но кто спасёт меня?»

Ответа не было.

Глава 10. Подарок герцога.

После ночи в саду Элис вернулась в свою каморку. Она почти не спала — рука болела, тени в углах дрожали, а внутри билась горечь слезы великана, смешанная со сладостью смеха ребёнка.

На утро герцог снова вызвал её.

Он сидел в кресле у камина. На столе перед ним лежало бархатное платье — тёмно-синее, с серебряной вышивкой. Стоило больше, чем она могла заработать за год.

— Это тебе, — сказал герцог. — Сегодня ты будешь ужинать со мной.

Элис замерла. Ужинать с герцогом? Она была поварихой. Полукровкой. Не имела права сидеть за одним столом с хозяином.

— Я не могу, милорд.

— Можешь. Ты будешь моим гостем. Я покажу тебе, что такое настоящая власть. Чтобы ты знала, кто твой союзник.

Она взяла платье, ушла в свою комнату. Надела, посмотрела в зеркало. Выглядела другой — аристократкой, гостьей, равной. Но это была ловушка.

Она спустилась в зал. Герцог ждал её, улыбнулся — почти искренне. Предложил сесть рядом.

Ужин был роскошным — пять блюд, каждое изысканнее предыдущего. Элис ела, чувствуя, как вкусы смешиваются, как вино согревает изнутри. Она почти забыла, кто она. Почти почувствовала себя равной.

Но в конце вечера герцог наклонился и сказал:

— Теперь ты — моя. Будешь делать то, что я скажу. Если предашь — убью. Не на костре — слишком быстро. Заставлю страдать.

Холод пробежал по спине.

Но затем он добавил то, чего она не ожидала:

— И я предлагаю тебе не просто шпионить. Я предлагаю тебе стать моей советницей. Ты будешь сидеть за моим столом, носить такие платья и говорить со мной на равных. Ты будешь не рабыней — союзницей.

Элис замерла. Это было страшнее угроз. Он не просто покупал её лояльность — он предлагал ей власть. Настоящую власть.

Если согласится, назад пути не будет. Она станет частью его мира, его игр, его тёмных дел.

— Я подумаю, милорд, — сказала она.

Герцог усмехнулся. Он знал, что она согласится. У неё не было выбора.

Она вышла из зала, и её рука снова онемела. Она посмотрела на ладонь — на ней, под кожей, проступил тёмный узор, похожий на вену, но слишком чёрный для крови.

Плата. Она становилась видимой.

На языке — привкус страха. Острый, горький, как полынь. Он будет расти.

Глава 11. Враги за столом.

Следующий ужин был ещё роскошнее. Герцог пригласил всех — графа Олдрича, баронессу Фрею, посла Винсента. И новых гостей, которых Элис никогда не видела.

Она сидела за столом в платье, которое подарил герцог. Ткань тянула плечи, каждое движение казалось неправильным. Она была чужой — не гостьей, не равной. Экспонатом.

Гости говорили о политике, войне, деньгах. Элис слушала, но искала другое. Того, кто носил магию.

Граф Олдрич был бледнее обычного. Руки тряслись, он почти не прикасался к еде. Умирал от страха.

Баронесса Фрея нервничала — постоянно оглядывалась, рука лежала на животе, будто защищала что-то внутри.

Посол Винсент был пьян, но глаза оставались холодными. Тяжёлый взгляд, как свинец.

А потом Элис заметила новую фигуру. Женщина в чёрном сидела в тени у дальнего конца стола. Бледное лицо, чёрные волосы, глаза смотрели с презрением. Она не ела, не пила, не говорила. Просто сидела и слушала.

Холод шёл от неё. Тот же холод, что от гримуара. Элис узнала его.

Она не могла отвести взгляд. Женщина перехватила его и улыбнулась — тонко, насмешливо, будто знала что-то, чего Элис не знала.

— Кто это? — шепнула она Лине, которая подавала вино.

Лина проследила за её взглядом и побледнела.

— Не знаю. Никто не знает. Она появляется иногда. Герцог не говорит о ней.

— Она ведьма, — сказала Элис.

Лина кивнула, едва заметно, и отошла.

Элис смотрела на женщину и чувствовала, как внутри неё шевелятся собранные ингредиенты — смех, слеза. Они отозвались на холод, как струны на прикосновение.

И женщина знала. Она смотрела на Элис и улыбалась.

Глава 12. Тайная встреча.

Элис решила проследить за женщиной.

После ужина она выскользнула из зала и спряталась в тени коридора. Женщина вышла через боковую дверь, направилась в сад. Элис двинулась за ней, стараясь ступать бесшумно.

В саду было темно. Луна скрылась за тучами. Женщина подошла к старому дубу и остановилась. Подняла руки — начала шептать слова на древнем языке. Элис не понимала их, но чувствовала, как от них вибрирует воздух. Она замерла за кустом, прислушиваясь.

— Выходи, — сказала женщина, не оборачиваясь. — Я знаю, что ты здесь.

Элис шагнула вперёд. Сердце колотилось, но она заставила себя не дрожать.

— Кто ты?

Женщина обернулась. Её глаза светились в темноте — ярко, холодно, как звёзды.

— Я — та, кто знает, кто ты. Полукровка. Ты носишь магию в крови. И ты думаешь, что можешь спасти этих людей.

— Я могу.

— Нет. Ты не можешь. Магия всегда требует плату. Ты уже заплатила страхом Тима, слезой великана, смехом ребёнка. И когда заплатишь последнюю цену — поймёшь, что магия была не союзником, а врагом.

Элис сжала кулаки. Собранные ингредиенты отозвались внутри — тяжело, болезненно.

— Кто ты? — повторила она.

— Я — твоя судьба. Я та, кто научит тебя настоящей магии. Когда будешь готова — я покажу, как использовать её правильно.

Женщина исчезла. Как дым, как тень. Элис осталась одна в саду, чувствуя, как магия внутри растёт.

Она вернулась в замок и почти столкнулась с Линой. Девочка стояла в коридоре, бледная, с широко открытыми глазами.

— Ты видела её? — спросила Лина.

— Да.

— Она приходила ко мне. Три года назад, когда я только появилась в замке. Сказала, что я особенная. Что у меня есть дар. Я испугалась и убежала.

Элис посмотрела на неё. Теперь она поняла, почему Лина не задавала вопросов. Она боялась — не герцога, не магии. Она боялась себя.

— Какой дар? — спросила Элис.

Лина покачала головой.

— Не знаю. Я не хочу знать.

Глава 13. Рецепт истины.

На следующее утро Элис открыла гримуар. Внутри жгла тревога. Она перелистала страницы и нашла рецепт «Истинного блюда». Он требовал добавить в пирог слезу того, кто скрывает правду.

Она знала, кто это. Граф Олдрич. Слабый, напуганный — не мог долго хранить тайну.

Ночью она пробралась в его комнату. Он спал тяжело, прерывисто, лицо искажено страхом даже во сне. Она прикоснулась к его виску, прошептала:

— Скажи мне правду.

Его губы зашевелились:

— Лорд Эдвард — не главный. Он был орудием. Главный — женщина в чёрном. Она обещала мне власть, если я помогу ей отравить герцога.

Тёплая волна впиталась в ладонь. Элис зажала её, вышла. На языке — привкус правды. Острый, горький, как незрелый орех.

На кухне она замесила тесто, испекла пирог. Добавила правду графа. Подала на стол герцогу.

Герцог съел кусок и посмотрел на графа:

— Ты — предатель.

Граф побледнел.

— Я не знаю, о чём вы говорите.

— Ты знаешь. Я знаю всё. Ты помогал женщине в чёрном. Хотел убить меня.

Граф упал на колени.

— Я не хотел. Она заставила меня.

Герцог усмехнулся:

— Арестовать его.

Элис смотрела, как уводят графа. Внутри жгла его правда. Она была на шаг ближе к разгадке, но цена — ещё один привкус на языке.

Она вышла из зала. Лина ждала её в коридоре.

— Ты сделала это? — спросила девочка.

— Да.

— Он умрёт. Герцог не прощает предателей.

Элис посмотрела на свои руки. На них всё ещё была мука.

— Я знаю. Но если бы я не сделала, умерли бы другие.

Лина молчала. Потом сказала:

— Ты сильнее, чем я думала.

— Или глупее.

Глава 14. Погоня за тенью.

Женщина в чёрном — главный враг. Элис решила найти её и остановить.

Она искала её в замке — спрашивала слуг, проверяла комнаты, заглядывала в подвалы. Женщина исчезла, как призрак. Никто не видел её после ужина.

Элис поняла: женщина была не просто ведьмой. Она была тенью — существом из другого мира, проходящим сквозь стены. Элис не знала, как победить такое.

Но она знала, что может попытаться. Открыла гримуар — нашла рецепт «Зеркала души». Требовал смешать кровь героини с тенью врага.

Она прочитала и закрыла книгу.

— Это опасно, — сказала Лина, стоящая в дверях. — Ты можешь умереть.

— Я знаю.

— Тогда зачем?

Элис посмотрела на неё. В глазах Лины она увидела страх — но не за себя. За неё.

— Потому что, если я не сделаю, умрут другие. — Элис взяла её за руку. — Если со мной что-то случится, скажи герцогу правду. Всю. Про книгу, про магию, про меня.

— Я не могу, — прошептала Лина.

— Можешь. Ты сильнее, чем думаешь.

Глава 15. Сбор последнего ингредиента.

Элис нашла женщину в башне — самом высоком месте замка. Она стояла у окна, глядя на ночной сад. Ветер трепал её чёрное платье.

— Я знала, что ты придёшь, — сказала она, не оборачиваясь.

— Я пришла остановить тебя.

— Ты не можешь. Я — часть тебя. Твоя тень. Твоя судьба.

Элис шагнула ближе. Внутри шевелились ингредиенты — смех, слеза, правда. Они отзывались на холод, исходящий от женщины.

— Я не хочу быть тобой.

— Ты уже стала мной. Ты использовала магию, вмешивалась в судьбы людей. Забирала их страх, ложь, правду. Думала, спасаешь. Но это убивало их.

Элис сглотнула. Женщина говорила правду. Она чувствовала её — горькую, тяжёлую.

— Я могу помочь тебе, — сказала женщина, поворачиваясь. — Отдай мне свою магию. Стань обычной. Живи спокойно. Просто отдай.

Элис стояла и молчала. Искушение. Ловушка. Но и шанс на свободу.

— Я не отдам тебе магию, — сказала она. — Я буду использовать её, чтобы спасать. И буду бороться с тобой.

Женщина усмехнулась.

— Тогда ты проиграешь.

Она исчезла. Элис осталась одна в башне. Ветер стих. Она поняла: женщина оставила ей последний ингредиент.

Клок страха врага.

Он лежал на подоконнике — тёмный, холодный, бился. Элис подошла, взяла его. Он обжёг пальцы, но она не отпустила.

Она собрала всё. Все три ингредиента. Теперь у неё было всё, чтобы исцелить слуг.

Но цена — её душа.

Она спустилась вниз. Лина ждала её у двери.

— Ты сделала это? — спросила девочка.

Элис показала ей клок страха, зажатый в кулаке.

— Да. Теперь я могу их спасти.

Лина посмотрела на неё и сказала:

— Ты изменилась.

Элис улыбнулась — горько, устало.

— Я заплатила за это.

Она прошла мимо неё, держа в руке последний ингредиент. Внутри всё болело — каждый привкус, каждая плата. Но слуги будут жить.