Полная версия:
Спектакль по двум сценариям
Юлия Веденкина
Спектакль по двум сценариям
© Веденкина Ю. В., 2026
Введение
Дорогой читатель, рекомендую не пропускать введение, так как не собираюсь писать его академично. Пусть это будет легким и интересным рассказом о том, что подвигло меня написать вторую книгу, в то время как я не собиралась писать и первую.
Лучики признания
Однажды моя дочь надела берет, джинсики, ветровку, повязала шарфик. Я ее спросила:
– Дашенька, ты почему так оделась дома?
Она с очень серьезным выражением лица в ответ:
– Это, мама, я как будто художница!!!
Дочь действительно выглядела как самая настоящая художница. Возраст восемь лет не был помехой. Ей все это очень шло. Она угадала образ на сто процентов. Вот для дочери художник – берет и шарф. Меня же всегда привлекал образ танцора. Я маленькая смотрела индийские фильмы и представляла себя танцующей на экране с индийским актером Митхуном Чакраборти. О боже, как же я была в него влюблена! Да и сейчас стоит мне услышать: «Ача, Ача, Джимми, Джимми», – меня на диване ничто не удержит, я вскочу, словно на батарейках Energizer, и буду вилять бедрами от всей своей порхающей души. Я мечтала заниматься любыми танцами, бальными в том числе, но меня никуда не брали. Ведь у меня была первая степень ожирения, а на танцы существовал жесткий конкурс. Да-да, это чистая правда. Сейчас я стройная грациозная лань, но я более тридцати лет считаю съеденные калории…
А вот образ писателя для меня представлялся в виде несчастного забитого существа, лишенного всех радостей жизни и обязательно не в себе. Больше всего я сочувствовала Гоголю. Какой кошмар должен твориться в голове, если ты создатель «Вия», произведения, кишащего нечистью? Поэтому меня очень удивляли знакомые, которые пытались писать книги по своему собственному желанию. Кто-то план составлял, кто-то сразу брался за перо и бумагу, выжимая из себя пару страниц. Но как-то не шло.
У меня таких мыслей никогда не было, ни малейшего желания что-то излагать на бумаге, я написала книгу как аргумент, что я вообще не писатель. Я технарь. Хотя это сложный вопрос: кто ты?
Меня психолог на сеансе как-то спросила:
– Кем вы себя считаете?
– Знаете, что первым мне пришло в голову? Я не люблю хоккей. Не знаю правил игры. Но я почему-то подумала, что я – защитник! Я никого не трогаю, пока некто или нечто не угрожает моим воротам. Но если что, я буду драться до последней капли крови. Я даже чувствую, как мое энергетическое тело облачается в доспехи, как физически не существующий пояс сжимает мой стройный стан, и саблю я тоже чувствую, сжимая ее в своей руке.
Психолог в ответ, улыбаясь:
– Да нет, Юлия. Вы не защитник, вы нападающий. Подумайте об этом, и вы многое поймете о себе. А еще вы эту модель должны были с кого-то «слизать». Наверное, с отца.
Я много думала над словами психолога, мой отец совсем не был похож на любого игрока хоккейной команды. И тут меня осенило.
В детстве мой старший брат пошел с другом на отбор в хоккейную команду «Крылья Советов». Юношеская сборная СССР по хоккею. Коньки были неправильно заточены. Откатал на клюшке, свалился пару раз. Но опытный тренер сразу увидел в моем брате характер! Взяли временно вратарем. Форму выдали. На одной из тренировок шайбой засадили в бровь.
Бабушка позвонила маме на работу:
– Ребенка убили!
Мать сорвалась с работы, примчалась на такси. А дома сидел брат в шапочке из бинтов, абсолютно живой и здоровый, с аппетитом уминал борщ. Но мама успела перепугаться не на шутку и наложила запрет на блестящее хоккейное будущее своего сына…
Ну, наверное, я приняла в себе центрального нападающего! Возможно, приму в себе и писателя. Ведь мою книгу читают, она заставляет задуматься, что-то поменять в жизни. Не просто же меня что-то буквально вынудило пройти путь создания книги. На практике писательство оказалось не столь мучительным действом, как я всегда себе воображала. Приятно коротать время по дороге на работу за этим занятием. Лишь два раза в месяц приходится отвлекаться на штудирование журнала «Главбух». В метро написала, в метро размышляю:
– Что же теперь с этой рукописью делать?
Уже выходя из подземки, терзаюсь все тем же вопросом. Других мыслей просто нет. Вся в них упираюсь в огромный плакат, висящий на промоутере, с фразой:
– Вы хотите издать книгу?
Где я только в Москве не езжу и чего только не вижу, но в такой плакат я уперлась впервые.
Книгу издала, деньги на это дались свыше. Как бы дополнительно к заработной плате. Заплатили больше без всяких на то оснований. На этом я посчитала, что миссия выполнена.
Вы, дорогой мой читатель, приняли мою книгу. Разумеется, кому-то она не зашла, а кого-то даже разозлила. Бывает, что первые страницы читаются с трудом, а потом книга захватывает тебя полностью. Возможно, поэтому мы иногда до конца читаем совсем не свою книгу, буквально вымучивая себя. Как в анекдоте про мышей, которые плакали, кололись, но продолжали есть кактус.
Мы все такие разные, и второю книгу я пишу для вас, близких мне по духу читателей.
Сейчас хочу рассказать об одном случае, когда книга уже поступила из типографии в редакцию. Пришел черед общения с маркетологом. Есть несколько правил, например, двадцать экземпляров должно поступить в ведущие библиотеки страны. Часть книг издательство размещает в магазинах. Я попыталась пообщаться с сотрудником-распространителем, ее, видимо, совсем замучили пока никому не известные писатели. Она разговаривала со мной спиной, не отрываясь от компьютера, буквально накрывая меня волнами раздражения. Я не собиралась терпеть к себе столь пренебрежительного отношения. Да, я была готова к отторжению себя как писателя. Ведь я всегда мечтала не о том… Не быть писателем для меня совсем не страшно. Зарабатываю себе на жизнь точными науками, так что с легкостью расстанусь с черным плащом, шляпой и диагнозом невротик, что неотъемлемо связано, с моей точки зрения, с образом писателя.
Из редакции я просто ушла, не получив исчерпывающую информацию.
И не зря. В следующий раз все изменилось. Дама прочла мою книгу.
Я подошла к ней со словами:
– Здравствуйте. Меня зовут…
Сотрудница перебила, улыбаясь кончиками губ, услужливо для меня выдвигая стул:
– Да я знаю, Юлия Владимировна! Вы по поводу вашей книги «Прикоснуться взглядом»?
Вот они, первые лучи признания.
Так или иначе, одна книга уже издана неожиданно для всех, а главное – для меня. Я с радостью наблюдаю, как она переходила от кого-то к чьей-то маме, сестре, коллеге, дочери, подруге, теряя след.
Мне стало стыдно за то, что я забросила писательскую работу, получая очень теплые отзывы от читателей, даже такую реакцию, как дрожащий подбородок и наворачивающиеся слезы. Так я посчитала своим долгом написать вторую книгу, основанную на реальных событиях с элементами домысла и художественного вымысла. Имена основных персонажей достойны запечатления, поэтому не изменены.
Памяти
моей мамы Любови,
бабушки Ефросиньи,
тети Валентины
посвящается
Спектакль по двум сценариям
Глава I
ЕфросиньяУже смеркалось. Еле волоча ноги, возвращалась уставшая Ефросиньюшка домой после тяжелого трудового дня. Она была еще мала, шел ей восьмой годочек, но работать приходилось наравне со взрослыми батраками. Что только не приходилось делать! В свои восемь лет она мыла, убирала, готовила, смотрела за скотиной, горбатилась на огороде, пряла. Сегодня у нее особенно болели руки, точнее, пальцы на руках, они были стерты в кровь. Всю неделю Ефросинья подготавливала шерсть к прядению, а сегодня, бедняжка, весь день пряла. Как же ранит колючая шерсть ее молоденькие, далеко не нежные пальчики. Семья у нее была бедная и вынужденно отдавала своих дочерей сначала в батрачки, а потом, если повезет, в зажиточные семьи замуж, хоть за кого. Ее старшая сестра Варя была выдана замуж за инвалида. У него ступни были развернуты на сто восемьдесят градусов. Пятки спереди, пальцы сзади. Ребятня смеялась над ним, когда он шел по селу, так как его передвижение выглядело забавным. Вот и вторую старшую сестру собрались против воли отдать замуж. Единственная радость от этой предстоящей свадьбы – небольшая передышка в лошадиной работе. Но как же жалко сестру Марфушечку. Ни за что не соглашается замуж. Ультиматумы родителям уже выдвинула:
– Я лучше батрачкой помру! А замуж за постылого не пойду.
Когда он успел ей опостылеть, осталось загадкой, ведь она его ни разу не видела. В любом случае ее заявления никто не слушал. Подготовка к свадьбе шла полным ходом. Напрасно семья не учла ее строптивого нрава. Сбежала Марфушечка со своей свадьбы. Несколько дней просидела в подполе у сестры Варвары. Вареньку хоть и отдали замуж, ее не спрашивая, муж у нее оказался хорошим и добрым человеком. Жену свою он очень полюбил, ни в чем не мог ей отказать. С пониманием отнесся к желанию супруги помочь сестре. А что же ждет Ефросиньюшку? Тоже замуж непонятно за кого? Или жить батрачкой впроголодь? Да еще, как назло, Россия вступила в Первую мировую войну 1914-1918 года, которая охватила 38 государств. В русскую армию преимущественно входило крестьянство. Деревня лишилась более десяти миллионов своих лучших работников. Это не могло не повлиять на жизнь простых людей.
На свадьбу сбежавшей невесты Марфуши приехал ее старший брат Сергей. Его приезд стал судьбоносным для Ефросиньи.
– Сергей, тяжко нам здесь живется, столько мужиков позабирали на войну. Взял бы ты Фросю в Москву, в няньки… – обратилась к сыну с просьбой мать семейства.
– Мама, а ты думаешь, я с семьей как сыр в масле катаюсь? – спросил он, чувствуя себя виноватым, да еще переживая за сестру и не только.
– Конечно, сынок, я так не думаю. Но ты молод, полон жизненных сил. У тебя две дочери. И для сестры тарелка похлебки найдется, – не сдавалась мать.
– Фроська, собирай узелок. В Москву поедешь! – крикнул Сергей уже Ефросинье, предвкушая недовольство супруги от появления лишнего рта.
Ефросинья была доброй, послушной девочкой. В семье брата она добросовестно трудилась, смотря за малышками и полностью ведя все хозяйство. Для брата Фрося была самой любимой сестрой, он ее жалел и оберегал. Тем не менее жена брата была недовольна существованием приживалы в их доме при все больше и больше накаляющейся обстановке в России, так как основные ресурсы страны шли на нужды фронта.
К середине 1917 года Россия была истощена. Как итог – падение монархии в результате февральской революции и переход от Первой мировой войны к Гражданской. До сих пор вопросы, касающиеся Гражданской войны, являются дискуссионными.
Однозначно только одно – готовность всех ее участников к использованию любых методов. «Весь мир насилия», как называли дореволюционный строй большевики, продолжал разрушаться еще более мощным насилием.
«Русские рубят русских, русские рубят русских, русские рубят русских, русские рубят русских.
– Дед, а за что воевали? Что не сиделось в хатах?
– Эти – чтоб не было бедных, те – чтоб не стало богатых»[1].
Все же, мой дорогой читатель, как в лучших детективных традициях, попросила бы вас найти ответ для себя на вопрос:
– У кого есть мотив устроить происходящее? Не в последний раз выгодоприобретатели сеют вражду в России, позарившись на ее богатства и земли, отвлекая внимание от своих корыстных намерений под благовидным предлогом защиты свободы и оказания помощи. Такая помощь имеет непомерную цену.
К 1921-му страна лежала в руинах, потеряв не только значительные территории в результате Брестского мира 1918 года, но и десятки миллионов человек. Число беспризорников также мерилось миллионами.
Возрождение началось только 30 декабря 1922 года образованием СССР. Ефросиньюшке уже шестнадцать лет. Она превратилась в привлекательную девушку.
Возвращаясь домой с тяжелыми сумками, спотыкается, чуть не сшибая молодого мужчину.
– Девушка, вы не ушиблись? – интересуется он.
– Все хорошо.
– Давайте я вас до дома провожу, – предлагает он, беря сумки, – меня Александр зовут.
– Ефросинья, – представляется она, с радостью избавляясь от тяжелой ноши.
– Я вижу, вы дома все больше по хозяйству. А я работаю на заводе и учусь вечерами.
– А мне учиться, к сожалению, было некогда. Я даже грамоте не обучена, – огорчается Фрося.
– А мы можем как-нибудь встретиться?
– Давайте завтра на том же самом месте, в то же время. Мне очень понравилось, когда кто-нибудь вместо меня сумки тащит, – шутит Ефросинья.
Простившись, Ефросинья чувствовала, что все ее мысли заняты Александром.
– Какой же он видный. Красив, воспитан, интеллигентен. Ощущается полученное еще при царе образование, которое выдает в нем явно не рабоче-крестьянское происхождение. Он так выделяется среди всех моих знакомых – простых людей, – рассуждала она.
Всю ночь ворочалась, боясь, что новый знакомый, испугавшись ее неудачной шутки, не придет. Уснула только под утро. А так хотелось побыстрее погрузиться в сон, чтобы сократить время ожидания.
Еле дожив до следующего вечера, Ефросинья шла на свидание. Вон уже виднеется встревоженный Александр, посматривающий на часы, с букетом. Ефросинье никто никогда ничего не дарил, тем более цветов, поэтому она сразу успокоилась, мысленно заключив: «Я ему точно понравилась».
Вот так встретились, и в один миг их души узнали и притянулись друг к другу. Влюбленная парочка, а это не вызывало никакого сомнения у прохожих, весь вечер бродила по Москве.
Отношения Ефросиньи и Александра развивались очень бурно, через полтора года они стали жить вместе. А еще через год у них родилась долгожданная двойня Слава и Витя. Наконец в жизни Ефросиньи царили любовь, достаток и детский смех. Когда близнецам исполнилось 7 лет, появился еще один сын Костя.
С малышом Ефросинья собралась в деревню к матери. Ей очень хотелось провести лето на природе с детьми.
– Славик, поехали со мной. Поможешь мне с Костей. А отец с Витей позже приедут, – просила Фрося своего сына.
Так и порешили. Несколько дней Ефросинья с детьми наслаждалась простором деревни. Славик бегал с мальчишками. Да вот неудача. Свалился с дерева, пропоров себе ржавым гвоздем ногу. Сутки никто не обращал на это никакого внимания, пока нога не приобрела ужасающий вид. Пришлось звать фельдшера.
– Куда же вы смотрели, мамаша. Нужно вскрывать рану лампасными разрезами. Едем в больницу, – осуждающе покачивая головой, сообщил он.
По дороге Славику было очень плохо. Он бредил, его лихорадило. Мама утешала как могла. И ему реально становилось легче от ее ласкового голоса. В больнице Славу сразу увезли в операционную, а Ефросинья осталась на ночь под дверьми приемного покоя. Ее душа болела. Фрося никак не могла успокоиться. Еле дожив до утра, она наконец-то увидела доктора. Он шел к ней, пытаясь избежать взгляда в глаза. Подойдя, сообщил:
– Мамаша, к сожалению, это была газовая гангрена. Она развивалась очень быстро, поразив весь организм. Мы сделали все, что могли, но мальчика спасти не удалось.
На улице была абсолютно безветренная, теплая погода, деревья лениво шептали листвой. Небо чистое. Ни единого облачка. Солнце ярко светило. Видимо, все стихии земли сейчас обрушились на Ефросинью, разрывая изнутри. Ей хотелось просто умереть от боли, боли запредельной. Все как будто перестало иметь значение. Даже то, что сегодня должен приехать Александр с Виктором. Они, наверное, в дороге. Ефросинья до полудня ждала, если так можно назвать ее механические действия, мужа и сына, но, не дождавшись, решила пойти на почту. Там она заказала телефонные переговоры с Москвой. Ее пригласили в кабину. На проводе был Александр.
– Ефросинья. Я не знал, что и делать. Надеялся, что ты догадаешься позвонить. У нас горе. Виктор попал под трамвай, – скрипучим от боли голосом прохрипел Александр.
– Живой? – спросила Фрося, чувствуя себя добитой окончательно.
– Насмерть.
Так Александр хоронил Виктора в Москве, а Ефросинья Вячеслава в деревне. В один и тот же день мальчишки пришли в этот мир, в один день так же ушли. Ефросинья и Александр вместе были в радости, вместе переживали горе от потери сыновей. Им было ради кого жить – младенца Константина. Вскоре у них еще родились две дочери – погодки Валентина и Александра. В доме опять зазвенел детский смех.
Боль потихоньку утихала. Александр был происхождением не из рабоче-крестьянской семьи, чудом уцелевшей во времена перемен. Еще до революции он успел получить хорошее образование. Так, что смутное время не помешало ему стать профессионалом. Он очень быстро шел в гору по карьерной лестнице, заслужив уважение и новую отдельную квартиру для семьи в Москве. В его просторном доме царили не только любовь, но и материальный достаток.
В 1941 году Косте уже исполнилось десять лет, Валюше четыре года, Александре три года. И опять новая напасть. 22 июня 1941 года Германия без объявления войны, вероломно напала на СССР. Александра забрали на фронт. Оставшимся в Москве тоже приходилось несладко. Генерал Ф. Гальдер записал в дневнике: «Непоколебимо решение фюрера сровнять Москву и Ленинград с землей, чтобы полностью избавиться от населения этих городов… Задачу уничтожения этих городов должна выполнить авиация…» По мнению немцев, русские не имели ночной истребительной авиации. Поэтому бомбардировки осуществлялись именно в это время.
Так Ефросиньюшка привыкла спать чутко в ожидании уже привычных фраз: «ГРАЖДАНЕ, ВОЗДУШНАЯ ТРЕВОГА!»
Под вой сирен и свет прожекторов, выискивающих фашистские бомбардировщики, бежала она с детьми в метрополитен, выполняющий роль бомбоубежища. По дороге Костя присоединялся к местной ребятне, с которой он вместе взбирался на крыши домов, чтобы успеть затушить зажигательные бомбы и предотвратить пожар, подвергая свою жизнь опасности. Будучи совсем еще мальчишками, они защищали свой город как могли.
При первой возможности написал Александр с фронта своей жене такое желанное письмо. Только в конце лета 1941 года дошла весточка от него:
«Любимая моя голубка. Как же болит моя душа за вас. Думаю, не увидимся мы более. „Отступать нам некуда. Позади Москва"[2]. Один у нас выход – лечь костьми под Москвой. Фашисты парад планируют на Красной площади. Силен немец, не удержим мы его. Богом заклинаю – спасай детей. Уезжай из Москвы. Умирать легче, зная, за что жизнь положим».
Ефросинья во всем полагалась на мужа. Собрала детей, пожитки. Им предстояла эвакуация в Саранск. Уже на вокзале, Валя и Шура в поезде, Костя и Ефросинья решают последние дела на платформе в людской толпе и неразберихе.
– Костя, набери воды в котелок на дорогу, – просит Ефросинья сына.
Как только Костя исчез из виду, неожиданно для всех налетела немецкая авиация, начав бомбить. Поезд тронулся. Паника. Все бегут непонятно куда. Взрывы. Гарь.
– Костя, запрыгивай в эшелон, – срывая голос, кричала Ефросинья, не видя сына, но надеясь, что, может, он ее услышит, а может, и так уже в поезде, в другом вагоне… Времени на раздумье не оставалось. Ефросинья оказалась перед выбором: вскочить в уже движущийся эшелон с двумя маленькими дочерями или продолжать искать Костю на станции. Ефросинья выбрала первый вариант, надеясь, что Костя все же в поезде. Возле дочерей сына не оказалось. Может, испугался ребенок, забился где-нибудь в угол. Десятки раз обходила Фрося переполненный эшелон, заглядывая даже в углы и щели, в которые упитанный таракан не влезет, не то что хоть и худенький, но уже взрослый мальчуган. Надежда найти сына сменилась на понимание – Кости в поезде нет, несмотря на огромное сопротивление материнского сердца.
«Что с моим мальчиком? Уцелел ли во время бомбежки? Ходит один, голодный и испуганный? А может, нашлись сердобольные люди, пожалели пацана?» – думала Фрося, смотря холодным от боли взглядом в пустоту.
Так физическое тело Ефросиньи как будто само по себе оказалось в Мордовии. Крышу над головой нашли легко, но жить приходилось впроголодь, питаясь, в том числе, и лебедой. Вскоре пришло извещение о муже: «Без вести пропавший». Александр оказался прав лишь в отношении себя. Москву удержали. Звучит сквозь века суть моего народа:
…И кричали враги потрясенные:«Может, русские заколдованы?Их пронзишь стрелой, а они живут,Их сожжешь огнем, а они живут,А они живут и сражаются!..»[3]Сражаются за право жить, если не самим, так детям на РОДНОЙ земле. За право говорить на родном языке.
Промучившись в эвакуации до конца войны, Ефросинья с детьми вернулась в Москву. Итак, стоит она у закрытой двери своей квартиры, но уже с добротным замком. Фрося решилась позвонить в дверь. Появилась неопрятная женщина в засаленном переднике, пышущая здоровьем, бандитской наружности.
– Что надо? – спросила она, не вытаскивая папироску изо рта.
– Это наша квартира. Мы домой вернулись из эвакуации, – ответила шокированная Фрося.
– А кто вас сюда звал? Драпали из Москвы. Нечего было и возвращаться. Было ваше – стало наше. Ничего вы теперь не докажете, – промолвила незнакомка, захлопнув дверь прямо перед носом Ефросиньи.
Она, которую не пустили на порог ее квартиры, пошла в домоуправление.
– Здравствуйте. Я домой приехала. А квартира занята.
– Ничем не могу вам помочь. Не надо было бросать жилье.
– Зачем вы так. У меня муж погиб, защищая Москву.
– Не погиб, а без вести пропавший. Это не одно и то же. Может, он продался немцам! Могу вам предложить разве что комнату в бараке и работу – чернорабочей по укладке асфальта.
Ефросинье, вдове с двумя маленькими детьми, неграмотной, ничего не оставалось делать, как согласиться. Она лишь робко спросила:
– Я в 1941 году сына при бомбежке потеряла. Куда можно обратиться?
– Мамаша, вы в своем уме? Кого сейчас можно найти? В таком-то хаосе. Ну ладно, давайте информацию, какую знаете, доложим куда следует, – отмахнулся он от нее как от назойливой мухи.
Так Ефросинья оказалась в бараке без удобств, но с хорошими соседями. Все друг другу помогали, поддерживали. Ребятня по вечерам каталась на самокатах по общему коридору. Взрослые играли в домино и лото. Днем Ефросинья работала как каторжанка, по вечерам же хлопотала по хозяйству. Дочери уже ходили в школу. Так шли день за днем. Но однажды ее позвала соседка.
– Фрось, тебя такой импозантный мужчина спрашивает.
– Кто же это может быть? Девчонки, наверное, нашкодили в школе, а может, на работе что случилось? – встревоженно рассуждала Ефросинья, вытирая мокрые руки о передник. Она пошла навстречу гостю. Едва заприметив его, обмякла, ноги подкосились, взгляд очень быстро затуманился слезами. Перед ней как будто стоял Александр, такой же молодой и красивый, как при первой встрече, она даже не сразу осознала, что это ее потерявшийся ребенок, а не фантом погибшего мужа.
– Сынок, Костя, живой… – промолвила Ефросинья, себя не помня от радости.
Костя уже превратился во взрослого юношу. Во время войны попал в детский дом. Там даже успел освоить профессию водителя. Фросе сразу стало жить легче. С такой-то подмогой.
Глава II
ЛюбовьОднажды к соседям по бараку приехал бывший односельчанин. Демобилизовали его еще в 1943 году после тяжелого ранения. Он хромал, был контужен. Половина лица у него была сильно обезображена осколком. Так и прозвали его Егор «Кривой». Но мужчин после войны было мало, так что и он оказался завидным женихом для Ефросиньи. Они стали жить вместе. Правда, дети что только не выделывали: то таз с водой на край двери поставят, для того чтобы, когда Егор вошел, вода вылилась на него; то стул отодвинут, когда он садился. Не сложилась их жизнь. Тем более вскоре оказалось, что Егор женат и у него есть дети. А еще оказалось, что Ефросинья была уже беременна. Она жутко была на него обижена. Но что поделать? Несмотря на чудовищный обман все равно решилась оставить ребенка.
А тут еще проблема: Костю в армию забирают. Как же ей прокормиться? Беременной женщине противопоказано тяжести часами грузить. Неграмотная Ефросинья читать не умела и законов не знала. Не имели права сына, который на тот момент являлся единственным кормильцем в семье, на службу призывать.
Но Константин оказался в армии, служил водителем. Время шло, мама уже родила дочь. Он так же грузы перевозит. Как обычно, младший лейтенант дал ему очередной приказ, который в армии не обсуждается, а исполняется, доставить груз в намеченную точку Разве он мог даже подумать о том, что содержимое грузовика ворованное. Попал Костя под следствие вместе с лейтенантом.
Через некоторое время Ефросинья получает письмо и протягивает его своей старшей дочери:
– Валя, прочти письмо, важное, наверное. Казенное.
