скачать книгу бесплатно
– Вот видишь! – укоризненно замечает папа.
Лера отходит от дивана.
– А откуда вы знаете, что это ваш ребенок? – спрашивает она, уставившись в окно. – Может, его подменили, пока ты спала.
– Перестань сейчас же, – строгим голосом требует мама Валя.
А папа Валя спрашивает:
– Зачем его подменять? Кому нужен чужой ребенок?
– Мало ли, – пожимает плечами Лера. – Вы его хорошо рассмотрели перед тем, как забирать? Может, он больной. Может, у него есть какой-то брак. Вашего забрали, а подложили бракованного. А что? Кукушка, например, всегда подкладывает свои яйца в чужие гнезда. Глупые птицы потом даже не замечают, что вылупляется чужой птенец.
Теперь родители побледнели, нащупали ладони друг друга и сцепились пальцами.
Почувствовав их неприязнь даже на расстоянии, Лера покрылась мурашками и втянула голову в плечи.
– Я пойду к маме Муму, – сказала она, пробираясь к двери. – Она уже принесла своего ребеночка?
Родители расцепились и стали уговаривать Леру не ходить к Марусе. Они вели себя странно и суетливо. Мама быстренько распеленала малыша и стала показывать Лере его ручку, потом ножку. Ребенок закричал, и Лере было предложено принять участие в смене марлевой подкладки у него между ног. Но только после мытья рук. С двукратным намыливанием.
Пока Лера честно намыливала руки, смывала, потом опять намыливала, подкладку поменяли без нее. Она стояла у раковины и смотрела, как папа смывает с марли кисло пахнущую мазню желтого цвета. На его лице при этом сияла радостная улыбка.
– Сейчас мама будет кормить Антошу. Будешь смотреть?
Лера часа полтора сидела и смотрела, как мама Валя пытается наладить процесс кормления. Ребенок в первые полминуты быстро и жадно сосал, потом выплюнул сосок и начал кричать. Потом в течение часа он честно пытался покушать, принимаясь делать сосательные движения, как только Валентина исхитрялась засунуть ему в орущий рот сосок. Но через несколько секунд младенец отворачивался и начинал кричать снова. За это время родители вымотались совершенно. В разгар их небольшой перепалки – вызывать врача или развести искусственную смесь – в дверь позвонили.
Пришла Элиза. С цветами, тортом и огромной упаковкой подгузников. Она сразу же прекратила споры родителей, уверив их, что ребенок должен кричать, ему так полагается делать по статусу младенца. Маленького запеленали и отнесли в кроватку в спальню родителей, где он орал в одиночестве еще минут двадцать, потом обессилел и заснул.
– Обожаю брюнетов, – заметила Элиза, рассматривая спящего младенца.
Мама Валя посмотрела своими голубыми глазами в голубые глаза мужа. Папа Валя протянул руку, не глядя, нащупал рядом с собой желтоволосую головку дочери и погладил ее.
Коровушка
Маму Муму позвали на третий день. У ребеночка после приема разведенной смеси начался запор.
Маруся посмотрела на кричащего младенца издалека, взяла со стола чашку и ткнула Валентине, не глядя:
– Цедись.
– Как это – цедись? – запаниковал папа Валя. – Нам каждая капля молока дорога, а ты ей суешь нестерильную посудину.
– Цедись, – потребовала Маруся, игнорируя папу Валю и расстегивая шерстяную кофту.
Грудь мамы Муму выглядела устрашающе. Когда была снята стягивающая повязка и открылись промокшие чашечки бюстгальтера, Маруся застонала. На ее щеках цвели красные пятна, пересохшие губы потрескались.
– Да ты больна! – закричала Валентина, бросаясь к кроватке с ребенком и закрывая ее собой.
– Цедись! – крикнула Маруся таким голосом, что Валентина тут же села и распахнула на груди халат.
Папе Вале приказано было удалиться, а на Леру никто не обращал внимания. Она смотрела в странном оцепенении, как в чашку бьют тугие тонкие струйки, потом капают капли.
– Вот, – протянула чашку Валентина.
Маруся взболтала содержимое, рассмотрела его и протянула чашку Лере.
– Вылей, – просто сказала она.
Молоко голубело в белой емкости. Лера отнесла чашку в кухню. Постояла у раковины, понюхала мамино молоко. Потом высунула язык и осторожно лизнула его.
Когда она вернулась в спальню родителей, Маруся кормила ребеночка своей грудью. Тот глотал с утробным громким звуком, и Лера даже испугалась, что он захлебнется. Когда младенчик отвернулся, молоко из соска все капало и капало на его щеку. Но он не реагировал. Он крепко спал.
– Теперь мне тоже нужно сцедиться, – сказала Маруся, передав уснувшего ребенка Валентине.
Лера подала ей чашку, но Маруся только покачала головой.
– Принеси литровую кружку, в которой я сегодня варила яйца, – попросила Валентина.
Пока Лера смотрела, как мама Муму сцеживает вторую грудь, она вдруг поняла, что совершенно беззащитна. Это у нее случилось из-за осознания, что у женщин есть могущество, которое невозможно постичь. И из-за того, что она не причисляла пока еще себя к женщинам. Как же тяжело и страшно быть ребенком!
Маруся перестала сцеживаться, облегченно вздохнула.
– Вылить? – кивнула Лера на кружку, сглатывая вдруг накатившую тошноту.
– Нет, погоди. Я не ем ничего второй день и почти не пью, чтобы молоко не прибывало так сильно. Оттого и в холодильнике совсем пусто.
– Ты будешь это пить? – прошептала Лера.
– Очень смешно, – кивнула мама Муму. – Отнесем это Артисту. Говорю же – в холодильнике пусто. Он на собачьих консервах долго не протянет. Маленький еще.
За столом клевала носом Валентина.
Папа Валя уснул в гостиной у включенного телевизора. Маруся оглядела их и вздохнула:
– И наступило всеобщее счастье…
Дернувшись, мама Валя подперла щеку ладонью и мечтательно прошептала:
– Неужели все будет так же спокойно и хорошо, как с Леркой?…
На лестнице Лера спросила:
– Им со мной было спокойно и хорошо?
– Все познается в сравнении, – заметила Маруся. – Ты покричала неделю, а когда стала недоедать, пришла я и накормила тебя. После каждой еды ты засыпала беспробудно, еле расталкивали к следующему кормлению. Поев, опять засыпала. Ты совсем не плакала, пока не пошла ножками и не стала набивать синяки.
– Мама Муму, а можно к тебе? – спросила Лера. Ей очень хотелось посмотреть на ребеночка Маруси.
– Нельзя, – категорично ответила Маруся. – Приходи дня через три. У меня жар спадет, и я расскажу о своем ребеночке.
Вечером в приоткрытую дверь своей квартиры Маруся передала поводок Артиста, и Лера пошла его выгуливать. Неделю до этого Артист жил у Капустиных, пока не начали мыть квартиру к приходу мамы Вали с ребенком.
Через час Лера позвонила, и рука Маруси забрала поводок. Упирающийся Артист был силой затащен в квартиру.
Зеркало
Ровно через три дня Лера после утреннего выгула Артиста просунула ногу в закрывающуюся дверь.
– Ладно, заходи, – распахнула дверь Маруся.
Лера обошла ее квартиру – такая же планировка, как у них дома. Заглянула на всякий случай и на балкон.
– Его нет, – сказала она, сбросив сандалии и устраиваясь в кресле с ногами.
Маруся села в кресле напротив, захватив спицы и клубок шерсти.
– Знаешь, кто такой тролль? – спросила она.
– Нет.
– О господи, – покачала головой Маруся. – А кто такая Баба Яга, леший и кикимора?
– Нет. Перестань заговаривать мне зубы. Ты обещала рассказать, где твой ребеночек.
– Твои родители ненормальные. Что они тебе читают на ночь? – спросила мама Муму.
– Детскую энциклопедию.
– Тролли – это маленькие человечки, которые живут под землей или в корнях деревьев. Похожие на чертенят. Можешь представить себе чертика?
– Нет.
– Ну ладно… – задумалась Маруся и перестала набирать петли. – В прошлом году мы с тобой смотрели ночью фильм. Твои родители уехали отдохнуть, а бабушку срочно вызвали на какие-то съемки.
– «Иствикские ведьмы», – кивнула Лера.
– Нет. Это было в те же выходные, вспомни. Три новеллы. Одна из них о девочке и коте. К девочке ночью приходил маленький человечек в шапочке с бубенцами и пил ее дыхание. А родители думали, что зло исходит от кота.
– Похожий на крошечного клоуна?
– Точно. Это и есть тролль.
– Ну и что? – нетерпеливо заерзала Лера, потом улеглась, свесив ноги через подлокотник кресла.
– Обычно тролли бывают злые. Я не слышала о добрых троллях. И вот однажды один злой тролль сделал страшное зеркало.
– Как же, интересно, он его сделал? Где он взял серебро? Гальваника – вещь сложная!
– Что? – нахмурилась Маруся.
– Мне папа читал, как делают зеркала. Стекло покрывают серебряным напылением.
– Короче, у него все было – и серебро, и гальваника! – повысила голос Маруся. – Не сбивай меня несущественными мелочами!
– Да уж! – хмыкнула Лера.
– В этом зеркале все доброе и прекрасное уменьшалось до минимума, а все плохое в человеке, все злое выпирало в устрашающих размерах.
– Как это? – заинтересовалась Лера. – Как в кривых зеркалах?
– Вроде того, только в кривом зеркале у тебя просто искажаются части тела, а у тролля было зеркало, в котором искажается душа. Все плохие поступки выпирают, а сам человек за ними становится безликим и незаметным. А так как у всех людей есть что-то плохое…
– У меня нет, – перебила Лера.
– Так не бывает.
– Бывает, – настаивала девочка.
– Ладно, – задумалась Маруся. – Если я сейчас тебе докажу, что и у тебя бывает в душе что-то не совсем хорошее, ты дашь мне досказать? Не будешь перебивать?
– А причина, по которой мама водила меня к психиатру, считается?
– Нет, – покачала головой Маруся. – Конечно, нет. Интим – вещь неприкосновенная.
– Ну, тогда ладно.
– Ты сделала кое-что не совсем хорошее, когда рассказала маме о том, что услышала в роддоме. Когда я схватила кресло и… короче, когда я чуть не прибила твоего папу креслом.
– Ничего я не говорила маме! – возмутилась Лера.
– А кому ты это говорила?
– Только бабушке, – честно ответила девочка.
Маруся закрыла глаза.
– Ну и что? – взвилась Лера. – Она же мне рассказала, как развивается человеческий зародыш, и про аборт. И я сказала…
– Ты права, – перебила Маруся, – совершенно права, когда не понимаешь плохого в своих поступках. Ты еще слишком мала для этого.
Они замолчали, настороженно подстерегая взгляды друг друга.
– Что там было дальше с зеркалом? – первой нарушила молчание Лера.
– Оно разбилось на миллионы мелких осколков, и даже больше, чем на миллионы.
– На триллионы?