Читать книгу Столыпин и Ленин. Два сценария для России (Василий Витальевич Шульгин) онлайн бесплатно на Bookz (2-ая страница книги)
Столыпин и Ленин. Два сценария для России
Столыпин и Ленин. Два сценария для России
Оценить:

4

Полная версия:

Столыпин и Ленин. Два сценария для России

Может показаться странным слышать такие речи из уст убежденного сторонника индивидуализма. Но если поразмыслить, то именно так, как я говорю, я и должен говорить… Но я ведь не сверхчеловек, как все большие реформаторы. Я не пошел бы на такой опыт, по крайней мере не положил бы русский народ на стол под нож экспериментатора. Но вышло не по-моему. Опыт начали, опыт продолжается. И экспериментаторы утверждают, что если им не будут мешать, то примерно через сорок лет мирного существования они действительно осуществят рай на земле, который они обещали тоже сорок лет тому назад.

Отношение ко всему происходящему сейчас в мире должно определяться тем, чего надо желать: беспрепятственного продолжения опыта Ленина или его насильственного прекращения.

Я твердо стою за продолжение опыта с тем, чтобы довести его до конца.

Великие страдания русского народа к этому обязывают. Пережить все, что пережито, и не достичь цели? Все жертвы, значит, насмарку?

Нет! Опыт зашел слишком далеко…

Черногорец не терпит над собой инокровной власти. Бедный до невероятия, он века просидел на своей бесплодной Черной горе, но ни султаны, ни сам Наполеон не могли этими непреклонными горцами овладеть, как и орлами в небесах.

Черногорцы. Что такое? —Бонапарте вопросил.Говорят, что племя злоеНе боится наших сил!

Русский иной. Жители равнин, открытых для всяческих нашествий, русские должны были склоняться перед неодолимой силой вроде монголов. Они должны были вытерпеть татарское иго, продолжавшееся 250 лет. В этих испытаниях русские выработали удивительную живучесть и приспособляемость. И потому они явились прекрасным материалом для постройки «системы без свободы». Не случайно, что коммунизм строит на наших просторах, а не в Англии, например.

В данном случае Карл Маркс, по-видимому, ошибся. Он мыслил, что коммунизм придет как следствие развитого капитализма, изжившего самого себя в своих собственных противоречиях. Страной развитого капитализма была в ту пору Англия; Маркс, вероятно, думал, что Англия покажет пример и первая сделает коммунистический опыт. Но на поверку вышло иначе.

Россия, а не Англия, оказалась подходящей почвой для выращивания социализм-коммунизма, и Ленин, который отнюдь не англичанин, начал грандиозный опыт, длящийся уже сорок лет…

Некоторые явления уясняются только при продолжительном их наблюдении.

Славянофилы сто лет тому назад провозгласили свое учение.

Православие! Самодержавие! Русский народ!

Вот три кита, на которых, по их мнению, стоит русская земля. Они могли бы прибавить и четвертого: поземельную общину. Славянофилам казалось, что общинное землевладение есть природная особенность славян, которой они отличаются от других рас. В этом русских славянофилов поддерживал Мицкевич, знаменитый польский поэт.

Славянофилов взяли в штыки. Их опровергли, осмеяли и сдали в архив истории. Но вот прошло сто лет. И если внимательно присмотреться к тому, что творится ныне на святой Руси, то невольно приходишь к выводу:

– А ведь славянофилы кое в чем были правы!

Как так? Ведь они проповедовали примат православия! А православие еле терпят в Советском государстве. Одинокие церкви, где идет служба Божия, маячат среди множества других, превращенных в музеи— в лучшем случае. Обыкновенно же церкви отданы под склады всякой всячины, а иногда в церковных зданиях помещаются хлев. Можно ли такое положение считать торжеством православия?

Конечно, нет. Но можно взглянуть на дело немного глубже, с несколько иной точки зрения.

Что такое православие? Это религия. А что такое религия? Религия – это вера. Религиозное устремление – это потребность души человеческой в вере.

Все явления жизни можно осваивать либо рассудочно, либо с помощью веры. Славянофилы, обозначая православие как первый устой для России, хотели сказать, что в русской душе заложена глубокая потребность в вере. И это оправдалось.

Верить можно в разное. Существует на свете бесконечное число религий. Он верят в разное и по-разному. Но общее у всех религиозных людей – это потребность верить. Верить, не рассуждая.

Что же произошло в наши дни? Произошла перемена в отношении объектов веры.

Пусть в толще своей русский народ перестал верить в Бога и Иисуса Христа, сын Божия. Но потребность в вере в его душе осталась…

Атеизм русского народа – это вера, чистейшей воды вера. И поэтому этот атеизм носит в себе признаки веры: нетерпимость к другим верам, потребность искоренять их, глумиться над ними. Это происходит из глубокого убеждения, что только она, вновь обретенная вера, истинна. Поэтому хочется лежать перед ней во прахе и, если нужно, умереть за нее.

Кто вдумается в происшедшее, должен будет признать, что русские народные масс восприняли материализм религиозно…

И верят. Иначе быть не может. Есть люди и целые народы, которым необходимо верить. Таковы русские.

Как бы там ни было, крушение православия в России показало, что русский народ не может быть без веры. Вместо одной появляется другая. И потому правы был славянофилы, когда они выдвинули религию как первый устой русского мировоззрения.

Самодержавие. Это второй член славянофильского символа веры.

В январе 1926 года, приехав в Ленинград и выйдя из здания вокзала, я увидел на площади монументальный памятник императору Александру III. Подойдя ближе, прочел надпись:

Мой сын и мой отец народом казнены.Но я пожал удел посмертного бесславья:Торчу здесь пугалом чугунным для страны,Навеки сбросившей ярмо самодержавья.

Навеки? Как люди могут ошибаться. Но я тогда еще не знал этого наверное. Поэтому я разразился экспромтом, продиктованным мне божеством. Если бы я знал тогда то, что я знаю теперь, я только улыбнулся бы.

Впрочем, я кое-что уже предугадывал тогда и даже несколько раньше. В книге «1920 год»… А впрочем, это не важно, что мне тогда мерещилось. В общем, я предчувствовал появление нового самодержца всероссийского… Мне кажется, что в 1927 году он уже и родился. И с этого времени единодержавие Сталина росло и крепло и наконец достигло силы почти сказочной. Трудно найти в истории со времен Чингисхана властителя более могущественного и абсолютного. Французский король Людовик XIV говорил про себя:

– Государство – это я!

В его устах это была звонкая фраза, но если бы эти слова повторил Сталин, то это была бы сама действительность. Если Сталин наморщил брови, то это могло означать смерть многих людей и даже целых народов. Если Сталин улыбнулся, то мог пролиться дождь милосердия. Если он задумался, то это могло быть нарождением всяких начинаний, вплоть до перемены географии и климата.

По мановению вождя появлялись озера, каналы, моря и вырастали, как грибы после дождя, миллионные города. Пирамиды фараонов, в свое время бывшие чудом единовластия, повторились при Сталине в ином виде, но в более грандиозных размерах. Была создана колоссальная военная промышленность, благодаря которой была отбита грозная атака Гитлера. В этой войне самодержавие Сталина достигло своего апогея, высшей точки. Разумеется, превосходные планы русских генералов и природное боевое могущество русского народа для меня вне сомнения. Но без исконной способности обожать своего монарха и повиноваться ему беспрекословно, каковую способность Сталин сумел воскресить в русском народе, Россия не выдержала бы удара Германии.

Это обожание Сталина и каменную веру в него я ясно мог ощутить, когда страна, где я жил (Югославия), была оккупирована, и я три месяца провел в ближайшем соприкосновении с советскими войсками. Да простят меня, но это воинство по внешнему виду мало походило на дисциплинированную армию вроде немецкой. Оно скорее напоминало некую восточную орду, стихийно заливающую страну. Но эта орда была оснащена тщательно подготовленной техникой, и вел ее вождь, в которого эти люди безоглядно, свято верили и готовы были за него лечь костьми.

Объявив войну с Гитлером «Отечественной», то есть заимствовав это название от войны 1812 года, войны с Наполеоном, Сталин окончательно стал в позу Александра I, императора Всероссийского. Таким образом самодержавие, то есть соединение всей власти в одних руках, еще раз сыграло великую роль в истории русского народа…

Торчу здесь пугалом чугунным для страны,Навеки сбросившей ярмо самодержавья.

Навеки! Вечность длилась десять лет. Бедный Демьян Бедный. Это он составил издевательскую надпись для памятника Александра III. Но судьба, злая насмешница, посмеялась над плохим пророком.

Самодержца забыли. А само самодержавие? Перешло ли оно к кому-нибудь другому или, по Демьяну Бедному, на этот раз действительно сброшено навеки?

Не знаю. Но вряд ли. Ведь его причина— душа человеческая. Не думаю, чтобы в русских душах пропала потребность подчиняться одному обожаемому. Она, эта потребность, образовалась в течение веков и, может быть, веками будет изживаться.

Самодержавие сейчас существует потенциально. Оно таится в руках того или тех, кто после 25‐летнего идолопоклонства заставили народ в пять лет забыть совершенно о предмете своего обожания. Оно, это скрытое самодержавие, понимает, что русская душа не терпит пустоты, что она должна кого-то обожать. И потому народу указали, перед кем надо преклоняться…

– Ленин!

Пока обстоятельства не потребуют живого самодержца, хорошо обеднять души человеческие в культе мертвого. Это правильно. Ленин своим загробным авторитетом оправдывает и осеняет дела живых.

Но если обстоятельства изменятся, появится, надо думать, самодержец живой! В культе Ленина не найдешь ответа на некоторые самые животрепещущие вопросы. Мертвый не может объявить, а тем более вести войну.

А ведь мы живем до сих пор «на грани войны».

По всем этим вышеизложенным причинам и обстоятельствам я думаю, что славянофилы были правы, когда вторым членом своего символа веры они обозначили самодержавие, точнее было бы сказать, единодержавие, как говорил знаменитый историк Ключевский. Он думал так: единодержавие было бы наилучшей формой правления, если бы не случайности рождения.

Этим он хотел сказать, что наследственное единодержавие наталкивается на подводный камень, когда на престол вступает неспособный правитель только потому, что он сын своего отца.

Но в наше время самодержцы всходят на незримый свой престол не в силу рождения, а в силу своих личных качеств. Они, так сказать, сами зарабатывают свою невидимую корону. Поэтому для наших дней «если бы» Ключевского отпадает.

Судилище

Не разойтись уж нам без встречи роковой.

«Пиковая Дама». Пушкин. Чайковский

Мне кажется, что я могу приступить к моей последней «встрече» с Лениным.

Она происходит сейчас. И это роковая встреча. Роковая для меня. Я чувствую: или мы как-то сговоримся…

Сговориться! Сговориться с покойным?

Для меня загробная жизнь – реальность. Ленин жив. И я иногда вижу его во сне.

На такое заявление кто улыбнется, кто рассердится. Но я не могу изменить совершенно реального факта: я вижу иногда Ленина во сне. Это так же верно, как то, что я никогда не видел его наяву.

И мне надо с ним сговориться. Не для него, а для себя. Он великий человек, а я ничто в смысле следа, который я оставлю в этом мире. Но в смысле естественных прав человека мы равны. К естественным правам человека я отношу и право на чистую совесть, право ощущать себя неправым.

После Бога самая великая сущность существования – это диавол. Желательно было бы оказать справедливость и тому, кто был денницей, то есть первым архангелом, а потом стал бесом. Но невозможно, на мой взгляд, будучи человеком, судить о делах ангельских, хотя это делали Байрон и Лермонтов.

Но я поставлен своею совестью в такое положение, что мне необходимо дать самому себе отчет, как я отношусь к Ленину, которого одни считают величайшим из людей, а другие называют антихристом, то есть сатаной.

Последний сон, который я видел о Ленине, был несколько месяцев тому назад, если не год. Он был такого содержания, что потребность определить свое отношение к Ленину стала неотступной. Этот сон можно считать вещим, пророческим, так как он сейчас сбывается. Короткий был это сон, но многозначительный.

Где-то в незнакомом мне помещении, слегка напоминавшем залу суда, где меня самого судили в Киеве, должен был состояться новый суд. На трибуне уже сидел судья. Справа от него на кафедре стоял прокурор, обвинитель. Но слева, где место защитника, было пусто. В местах для публики, кроме меня, не было никого.

Вдруг в залу вошел Ленин. Он прямо подошел ко мне. Сказал:

– Не хотите ли быть моим защитником?

Я понял, что здесь будут судить именно его, Ленина. Я посмотрел на пустое место слева от судьи. И понял, что у Ленина нет защитника. И ощутил, что так нельзя. Невозможно судить человека, у которого нет защитника. А сам он не мог, то есть не должен был защищаться, ведь никто не судья в своем деле. И я без колебания ответил:

– Хочу.

Если бы я принадлежал к благородному сословию поэтов, о которых Пушкин сказал:

Тьмы низких истин нам дорожеНас возвышающий обман…

– то здесь сфальшивил бы. Я изложил бы дальнейшее как продолжение моего сна; так было бы эффектнее. Но в таком деле как настоящее, когда человек обыскивает самые затаенные уголки своей совести, не должно быть никакой подрисовки. Поэтому я должен честно сказать, что после того, как я сказал Ленину «хочу», я проснулся. Несносное свойство снов (моих), иногда обещающих много, – в том, что они почти всегда прерываются на самом интересном месте.

Итак, обещание, данное мною Ленину во сне, во сне не было исполнено. Поэтому я хочу быть его защитником не в загадочном состоянии сна, а наяву, то есть в полном сознании, или, как говорят иногда, в здравом уме, в твердой памяти.

Но все же, чтобы покончить с этим сном, я хотел бы ответить на естественный вопрос: почему у Ленина не было защитников?

Говоря о загробном мире, Христос выразился так:

– У Отца моего обителей много.

Этим, вероятно, давалось понять, что души умерших не находятся все вместе. Там, где хотели судить Ленина, была обитель душ, ставших жертвой «опыта Ленина». В этой обители у Ленина не нашлось защитника.

Прокурор, обвинитель бросил на чашу весов правосудия все, что говорило против Ленина. Он говорил долго, я изложу его речь в сжатом виде.

Он вменил Ленину в вину государственную измену. Все деяния, которые были в пользу противника. Разложение армии, деградация офицеров, фактическое уничтожение русского фронта.

С особой силой обвинитель обрушился на проповедь сепаратного мира. Ленин не только сам изменил своей родине, он требовал, чтобы изменником стал весь русский народ, запятнав свою национальную честь. Требовал, чтобы Россия нарушила свои обязательства перед союзниками, отступила от торжественных своих обещаний. И получив власть, он, Ленин, заключил Брестский мир, который был понят союзниками и особенно Францией именно как измена. Ведь Франция, объявив войну Германии, поступила так во исполнение своего договора с Россией о взаимной помощи в случае нападения. Она воевала честно и верно, несмотря на то, что потери Франции пропорционально численности населения были гораздо тяжелее, чем потери России.

– Брестский мир! – восклицал прокурор. Ведь это было как раз то, что ставила себе целью Германия. В апреле 1917 года, еще не получив власть, Ленин объявил независимость Украины. Это было сделано для того, чтобы в январе 1918 года представители Украины могли заключить мир с немцами наравне с представителями России. Немедленно после заключения этого мира между Германией и Украиной последняя пригласила немцев занять ее территорию.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Вы ознакомились с фрагментом книги.

Для бесплатного чтения открыта только часть текста.

Приобретайте полный текст книги у нашего партнера:


Полная версия книги

Всего 10 форматов

bannerbanner