Звездные воины

Теперь, через три недели после этого разговора, на космолайнере русского конкурса красоты, Родим Пестрецов все время прокручивал его в голове и поэтому не сразу отреагировал на ленивый вопрос Светланы Рыси:

– Как думаешь, Империи вот это вот всё нужно?

– Не нужно, конечно, – безмятежно отозвался Песец. – Но история учит, что прятать худшие черты человеческого характера под ковром тоже не способ. Они непременно вылезут наружу, только теперь в гораздо более уродливом виде. Согласен с Имперским советом, что маргинальному населению нужно позволять время от времени выпускать пар – на конкурсах красоты, там, или в чемпионате по увеболу. Иначе маргинал сам найдет выход своей дурной агрессивной энергии, а это чаще всего опасно.

– Угу. Посмотри, к примеру, на Лося. Или на Грейс на свою.

Пискнул электронный замок, и в каюту протиснулись в обнимку Витковский и Кюнхакль – хохочущие и возбужденные, оба необыкновенно рослые и могучие, словно брат с сестрой. Судя по всему, за родственников их обычно и принимали.

– Вспомни достойного члена общества, он и появится, – отреагировал Родим. – Надеюсь, вы принесли новый видеорепортаж о том, что творится в кулуарах конкурса? Потому что если нет, новосаратовская студия горит синим пламенем. Вместе с нашими премиальными.

– Принесли, конечно, – благодушно ответил Лось. – На самом острие новостей находимся, между прочим, пока вы двое тут прохлаждаетесь.

Для поддержания легенды кому-то время от времени приходилось выбираться в люди и изображать съемку репортажа: один из пары «репортеров» управлял сферокамерами, второй исполнял роль диктора. Диктором чаще всего выступала Грейс – прятать ее в каюте, с ее богатырским ростом и ангельской внешностью, все равно не имело смысла, а ее чудесная псевдорязанская стилистика речи только придавала их легенде правдоподобия. Что касается красноречия, то ей в их компании просто не было равных – Света всегда предпочитала угрюмо отмалчиваться, если только не играла вредину Дженнифер или глупышку Джулию.

– Кто подозрителен? – сразу встала в профессиональную стойку Рысь.

С самого начала было ясно, что брать лайнер на абордаж с разбегу никто не будет. Что координационная группа должна руководить группой захвата с борта, выводя своих комбатантов на ключевые точки, чтобы минимизировать потери и максимально сократить время на операцию. По крайней мере, именно так поступили бы Звездные Горностаи, если бы перед ними была поставлена подобная задача.

– Команда из Соединенных миров, разумеется, – поведал Казимир. – Эти черти всегда подозрительны, но данная группа еще и не умеет толком обращаться с аппаратурой. Может, особых сомнений они и не вызвали бы – мало ли, папа пристроил дебилов по блату. Только в Соединенных мирах на такую вакансию очередь из безработных специалистов стоит, просто так в солидную компанию не пролезешь.

– Я их второй день веду, – сообщил Родим, потягиваясь. – Пристально наблюдаю. Похоже, все-таки просто дебилы по блату. Но всякое возможно.

– Французы еще, – продолжил Витковский. – Пся крев! Много вынюхивают очень, что твои крысы.

– О! – оживился Родим. – СТФ или КУП?

– СТФ, СТФ. «Канал один плюс», по-моему, только сплетни из жизни моделей и интересуют. Вынюхивают они только в этом направлении, да и то, по-моему, больше сами сочиняют.

– Французами надо плотно заняться… – Пестрецов помассировал пальцами уголки натруженных глаз. – Ну, что, команда, как насчет обеда? Съел бы сейчас кто-нибудь куриного супчику, да с потрошками?

– Я сейчас съел бы половинку яичного белка, начиненного черной икрой, – ответил Лось. – Полдюжины половинок. Это необычайно эффектно и крайне элегантно.

Песец прищурился:

– Опять с Аленушкой Амельской общался? Ты вот что, Лось: ты либо давай женись, либо переставай капать нам всем на мозги. Включая ее и себя.

Давно прошли времена, когда черная икра и водка «Боярская» стоили безумных денег и демонстрировали принадлежность человека, способного разом съесть полдюжины яичных белков с икрой, к высшей элите. Осетров давно выращивали искусственно, так что черную икру как диетический продукт для пациентов бесплатно давали на обед в русских больницах. Однако, несмотря на простоту приготовления, русские икра (в том числе красная) и водка по-прежнему высоко ценились в других мирах и стоили там запредельно дорого.

– Ага, – фыркнула Рысь, – женись. Щас вот. Вот Амельская прямо со всех ног бросилась выходить замуж за нищего зануду Лося. Прям спешит и падает.

– Чего это за зануду?! – оскорбился Казимир. – Я веселый парень и вообще крутой чувак. Умею годно бить чечетку!

– Именно так я сразу и сказала: зануда страшенная, – отозвалась Света. – Кайфолом. К тому же еще и нищеброд, каких мало. Чем ты можешь заинтересовать такую девушку? – Она покачала головой. – Впрочем, с яичным белком ты взял правильный тон, амиго. Еще лет пять усилий, и Амельская наконец соблаговолит обратить на тебя внимание и, может быть, даже с тобой пообщается…

– Да мы уже не раз общались, – буркнул несчастный Лось. – И не два. Постоянно сталкиваемся в кулуарах на этом корабле. Я ей интересен! Нет, ну, сначала-то она говорила со мной просто как с доблестным спасителем, конечно, а теперь…

– Витковский, что мне в тебе всегда нравилось, так это переизбыток детского простодушия, – покачала головой Рысь. – Большие люди – они чаще всего простодушные, как дети. Это у нее профессиональное, понимаешь? У нее уже рефлекс – когда приводят фаната, нужно тут же включить дежурную улыбку и дружелюбно с ним побеседовать о ерунде. Без такого рефлекса люди в модельном бизнесе надолго не задерживаются.

– Да ты ей просто завидуешь! – осенило вдруг Казимира.

Пестрецов неодобрительно поморщился.

– Точно, завидую, – легко согласилась Светка. – По жизни обходилась одними армейскими штанами и футболкой на год, а на старости лет взяла вот и позавидовала. Бывает, чё. Учитывая, кроме того, что у меня муж, который запросто способен купить мне боевой истребитель. Конечно, завидую – наверное, смазливой мордочке? Или, чего доброго, возрасту?..

Лось угрюмо насупился.

– А как ты объяснил ей, почему ее доблестный спаситель переквалифицировался в банального оператора-монтажера? – поинтересовался Песец, из мужской солидарности давая Казимиру возможность сползти с неприятной темы.

– Да никак, – хмуро пожал плечами Витковский. – Турнули из армии, пришлось искать себе другую профессию. Хорошо, что близкий друг оказался онлайн-режиссером! – мстительно ввернул он.

– Только поэтому ты еще и на плаву, – снисходительно заметил Родим. – Кстати, Казимир Амельский – очень красиво звучит. Если пойдешь в шоу-бизнес, сможешь даже не брать псевдоним.

– Алена Витковская – тоже вполне неплохо, – парировал Лось.

– Ау, Казимир, очнись! – Рысь снова закатила глаза. – У нее же рабочий псевдоним с уже наработанной аудиторией! Если она представится по святцам, как Толокно, или по гипотетическому мужу, как Витковская, фанаты ее просто не узнают. Ей придется и дальше быть Амельской, если она хочет продолжать зарабатывать лицом.

– Ладно, хорош щеголять остроумием, – распорядился Песец. – Время обедать. Двое на точке, двое принимают пищу. Так и быть, насладитесь сладкими плодами демократии: кто пойдет первым?

Понятно было, конечно, что Песец будет обедать с Грейс, так что на деление по парам демократия определенно не распространялась. Но Рысь с Лосем не успели ничего сказать, потому что внезапно грянул сигнал дверного вызова.

– Казимир, это к тебе, – сказал Родим, глянув на внешний монитор. – Твоя.

Лось озадаченно посмотрел на экран, который вдруг превратился в обложку модного журнала – на нем возникло лицо Алены Амельской.

– Простите, а Казимир на месте? – ласково прожурчало в интеркоме. – Я тут случайно пробегала мимо после съемок…

– Лось, ты совсем ку-ку?! – яростно зашипела Света. – У нас тут вообще-то опорный пункт и штаб-квартира, а не дом свиданий!

– Я ее не приглашал! – немедленно вскинулся на дыбы Витковский. – Да информация о том, какая вещательная группа в какой каюте обитает, извлекается из бортовой инфосистемы в два щелчка трекболом!

– Закрывай монитор, – распорядился Пестрецов. – Будешь развлекать дорогих гостей. Мы со Светой сидим лицом ко входу, мониторы анизотропные, если гостей посадить вот за тот столик, им не будет видно, чем мы занимаемся. Грейс пока может демонстративно монтировать свои секретные гламурные видеозаписи.

Оказавшись в сердце конкурса красоты, Грейс не смогла отказать себе в удовольствии сделать несколько панорамных записей с красотками-селебрити. Именно про них Родим и вспомнил.

– Думаешь, ее тоже имеет смысл подозревать? – поинтересовалась фрау Кюнхакль. – Она вроде жертва…

– Подозревать имеет смысл всех, – отрезал Песец. – В любом случае, постороннему человеку ни к чему знать, чем мы тут занимаемся на самом деле… – Он нажал на столе сенсор разблокировки дверей и с самым галантным видом поднялся из-за стола: – Здравствуйте, Алена Макаровна! Крайне рады вас видеть!

Глава 4

Амельская вошла одна – двух телохранителей она оставила за дверями. Песец едва заметно вздохнул: ему очень не нравилось, когда охрану держат за обслугу.

– Не помешаю? – поинтересовалась Алена.

Даже Песцу пришлось признать про себя, что в каюте с ее появлением словно взошло солнышко – несмотря на то, что здесь уже присутствовали две красавицы. Светка, как обычно, восприняла появление новой обольстительной женщины скептически. Грейс Кюнхакль, раскрыв рот, с жадным обожанием смотрела на небожительницу, невзначай посетившую их штаб-квартиру.

Что касается Лося, то Пестрецов бросил на него только один беглый взгляд и тут же отвел глаза. Как известно, любовь с непременным бурлением гормонов превращает мужчину в идиота, что Казимир наглядно и продемонстрировал своим блаженным внешним видом.

– Рад тебя видеть, Аленушка, – все же выдавил Витковский.

– Взаимно, – улыбнулась Амельская.

– Располагайся, девонька! – тут же захлопотала Грейс. – Мы все так рады, что ты заскочила на огонек!

Рысь издала сложный трубный звук – словно собиралась высморкаться, но в последнюю секунду все же одумалась и решила чихнуть.

– Все рады! – сказала Кюнхакль, строго посмотрев на нее. – Все, до последней собаки Джульки! Токмо некоторые еще не врубилися толком, каковое счастье нам улыбнулось. Моча в голову ударила от таковой удачи. Вместе с горшком!

Русская королева красоты едва заметно усмехнулась.

– Давно меня уже не называли девонькой, – сказала она. – Окружающие боятся мне слово поперек сказать, называют Аленой Макаровной и на «вы», чтобы не осерчала…

– А можете? – заинтересовался Родим.

– Можешь, – поправила его Алена. – Конечно, я ведь живой человек, а не картинка со страницы журнала. Иногда после съемок так устаю, что могу на ком-нибудь сорваться. Могу накричать сдуру. Но удовольствия мне это не доставляет, и я в таких случаях всегда переживаю и извиняюсь.

– Не сердись на Авдотью Никитичну, – попросил Песец. – У нас на Новой Рязани все так разговаривают. Все пыльным мешком прибабахнутые, – прибавил он, ласково глядя на любимую женщину.

– У нас на Новой Рязани грибы с глазами, – недовольно откликнулась Грейс. – Их ядят, они глядят!

– Нет-нет, я не собираюсь сердиться, – заверила Амельская, пока оскорбленная фрау Кюнхакль возмущенно семафорила жениху ресницами. – Такая дивная непосредственность!..

Грейс немедленно расцвела.

– Меня, кстати, Родимом зовут, – сказал Пестрецов.

– Светка, – дерзко представилась Рысь. – Р-р-р-разорвать мою задницу!

– Ну, мне, наверное, не имеет смысла называть себя, – пожала плечами Амельская.

– Да что вы, Алена свет Макаровна! – всплеснула руками Грейс. – Кто ж вас не знает, голубонька моя?! Разве что лось какой дикой! Или рысь…

– Просто Алена, – поправила королева красоты. – И «кто тебя не знает».

– А как тебя зовут на самом деле? – нагло спросила Светка, которая не собиралась делать знаменитой гостье никаких поблажек.

– Это настоящее имя, – спокойно ответила та. – А фамилия – сценический псевдоним.

– Может быть, хочешь чавой-нибудь, девонька? – озабоченно поинтересовалась Грейс. – Чаю там кипяченого, шипучей воды какой бусурманской, зелена вина?

– Спасибо, зелена вина не надо, – улыбнулась Амельская. – А вот если у вас найдется чашечка кофе…

– Конечно! – Кюнхакль опрометью кинулась в кухню за чашкой.

– А… э-э-э… – Алена забеспокоилась, увидев, что, вооружившись посудой, Грейс двинулась к ширпотребовскому кофейному автомату, который горделиво высился в углу. – А нет ли у вас кофемашины?..

– Это не просто автомат, – с болью в голосе произнес Лось, вполне понимая, как оно выглядит со стороны. – Это автомат, полностью перенастроенный лично мной. Гениально перенастроенный. Попробуй этот божественный напиток, умоляю! Тебе понравится, гарантирую…

Несмотря на этот вопль души, Амельская приняла чашку готового кофе с опаской и пригубила с большим сомнением.

– О! – внезапно поразилась она.

Лось засиял, как начищенный пятак. Кофейный автомат в каюте – это был единственный предмет бытового плана, который он категорически вытребовал у Павличенко.

– Действительно нечто, близкое к шедевру… – задумчиво проговорила Алена, смакуя очередной глоток. – Конечно, если загружать в автомат элитную робусту, то он будет выдавать напиток на уровень круче, чем обычно. Но ведь ее еще и правильно приготовить надо…

– А вот для этого и нужны голова и руки, – заметил Казимир и, подумав, скромно добавил: – Светлая голова и золотые руки.

У Рыси было сложное выражение лица, но она нашла в себе силы промолчать.

– Папа у меня тоже рукастый, – похвасталась Алена. – Ты ему обязательно понравишься.

Пестрецов машинально отметил про себя это «понравишься», а не «мог бы понравиться». Любопытная оговорка. То есть друзей тоже порой знакомят с родителями, конечно, не только возлюбленных. Но это как минимум означает, что Лось для Амельской – друг, а не случайный знакомый. Любопытно.

– Я на самом деле до тех пор, пока не перебралась на Светлый Владимир, часто пила кофе из таких автоматов, – призналась Алена. – И потом еще, в университете… Только некому было правильно их настроить. А эксклюзивный кофе от бариста – это уже совсем потом, пришлось пить, когда появились шальные деньги от съемок. А то окружение не понимало: чего это вдруг такое плебейство – кофе из автомата?! А я от бариста так и не смогла полюбить – горько, противно… – Она вздохнула. – Я сладкое люблю, как последний плебей. Мне нынче вообще часто хочется всякого плебейства. В траве поваляться, допустим. Продвинутой королеве красоты, которая разбирается в элитном вине и современной моде, валяться в траве не к лицу. – Она тряхнула шикарными волосами, которые рассыпались по плечам. – А у вас тут хорошо на самом деле. Все такие настоящие, не то, что у нас в бизнесе… А Авдотья вообще прелесть. Авдотья, да, я правильно запомнила?..

Грейс скрипнула зубами, но изобразила самую сладкую улыбку, на какую только была способна.

Родим задумчиво смотрел на русскую королеву красоты, которая сидела с ними и запросто болтала о всякой ерунде. Не выглядела она глупой блондинкой, какой представала в первоначальных рассказах Казимира, хоть убей.

Возможно, Лось сразу в нее втюрился и, подсознательно недовольный этим обстоятельством, сначала старательно искал в ней какие-то недостатки, не верил самому себе, что королева красоты может быть простой девушкой, которую внешность и обстоятельства внезапно вознесли на пьедестал. Как мальчишки дергают за косички девочек, которые нравятся – не потому, что действительно хотят причинить им вред и настроить против себя, а потому, что сами не могут разобраться в непривычных чувствах.

И с телохранителями всё было предельно ясно. Теперь Песец это понимал. Амельская оставила их за пределами каюты не потому, что они обслуживающий персонал. А потому, что они могли стеснить ребят с новосаратовской студии.

Родим вполне осознавал, что гостиная у них маловата, и еще двое незнакомцев были бы тут перебором. Горностаи в свое время не претендовали на грандиозную гостиную, и Алена Амельская понимала, что в каюте новосаратовской студии всем сразу будет тесно.

Черт. С Аленой было легко. Ничем она не напоминала глупых истеричных звезд. Простая девчонка, вышедшая из русской глубинки и не забывшая о своих корнях, даже когда стала королевой.

Родим задумчиво наблюдал, как Алена азартно рассказывает о праздновании дня Ивана Купалы на своей родной планете, когда вновь грянул внешний вызов. На экране интеркома появился забавный толстячок с бородкой:

– Простите, коллеги, нет ли у вас Алены Макаровны? Тут возникли вопросы по последней съемке, срочно надо кое-что переснять…

– Ну, ребята, спасибо за классную передышку! – Амельская поднялась. – Надеюсь, что еще удастся посидеть как-нибудь всей компанией. Спасибо за гостеприимство и кофе, но мне…

– Кто это? – жестко поинтересовался Родим, не слушая ее.

– Это мой продюсер, Игнат Федотов! Вот только… – Она вдруг осеклась и замолчала.

– Что? – быстро потребовал продолжения Песец, внимательно вглядываясь в лицо на экране.

– Держится он как-то неестественно. Обычно он так себя не ведет. Перевозбужден, словно бахнул водки. Но он во время работы такого безобразия себе не позволяет…

Песец был в принципе согласен с королевой красоты, которая, кроме всего прочего, оказалась еще и довольно наблюдательной. Гость демонстрировал все признаки глубокого душевного волнения – пусть даже и не заметные непосвященным. Но физиогномику и язык тела обмануть трудно даже подготовленному человеку.

– Ясно, – огорченно констатировал Родим. – Расклад два.

Повинуясь команде, Рысь мигом выскользнула из-за виртуального компьютера и заняла позицию слева в простенке. Алена Амельская даже не сумела понять, откуда в руке у Светы вдруг появился плазмомет.

Почти одновременным движением Лось положил Амельской ладонь на макушку и быстро пригнул красавицу под стол. Другая, наверное, возмутилась бы такой бесцеремонностью, но Алена выросла в приграничном мире и прекрасно знала, что возмущаться перед стрельбой – занятие бесперспективное. А то, что Горностаи изготовились к стрельбе, ибо снаружи происходит что-то очень плохое, было очевидно.

Сидя под столом в согнутом положении, королева красоты торопливо попыталась связаться с кем-нибудь из телохранителей, оставленных за дверями, но их коммуникаторы молчали.

Казимир Витковский тем временем переместился на правый фланг, деловито и молча взяв на себя сектор стены со своей стороны двери. Понятно было, что гости через стену не войдут – слишком громкая получится акция, слишком много постороннего внимания привлечет такой штурм, чтобы рассчитывать на скрытность. Однако для создания эффекта неожиданности Горностаи именно так и сделали бы – стена была металлической, но при наличии подходящего диверсионного оборудования вполне можно было оперативно проделать отверстия такого размера, чтобы внутрь могли проникнуть люди.

С потолка при таких обстоятельствах атаки можно было не ожидать вовсе – в межэтажных перекрытиях корабля и под потолком находились коммуникации, и в случае прорыва сверху нападавшие запросто могли их повредить. А это могло привести к тому, что ошпаренные горячей водой или получившие удар током комбатанты серьезно замедлят продвижение. Но Горностаи на всякий случай наблюдали и за своими участками потолка тоже – чтобы не допустить никаких неожиданностей.

Продюсер больше в дверь не звонил – боевики снаружи правильно расценили молчание в каюте как признак того, что их план раскрыт. И лишь когда снаружи раздалось приглушенное звяканье, Песец одними губами произнес:

– Сначала мы с Аленой, потом Грейс, потом Светка. Лось замыкающий.

– Принято, – донеслось из трех углов каюты.

Негромко хлопнула диверсионная граната на присоске, которая вынесла дверной замок, и в распахнувшуюся дверь начали проникать боевики.

Вернее, попытались начать проникать, потому что первых двух умело сняли из плазмометов залегшие на полу Света и Казимир, и нападение сразу захлебнулось.

– Глаза, уши! – резко скомандовал Песец. – Глаза зажмурь! – велел он сидевшей под столом Алене Амельской, которая ошарашенно смотрела на него. – Рот раскрой! И ладонями глаза прикрой поплотнее!.. – Подробнее объяснять гражданскому приемы борьбы со светошумовыми гранатами уже не было времени.

Потому что в раскрытую дверь полетели маленькие металлические предметы, заскакали по полу, завертелись на месте. Видимо, у нападавших был приказ максимально щадить Амельскую: не ожидая никакого сопротивления, они попытались просто вломиться в каюту и положить всех мордами в пол, после чего быстро забрать Алену. Однако, встретив серьезный отпор, вражеские комбатанты сразу поняли, что без светошумовых гранат не обойтись.

Взрыв был страшен. Пространство вспыхнуло перед глазами, оставив на сетчатке глаз четкий негативный отпечаток предметов за спиной Горностаев: ослепительный свет проник даже через кости черепа. Одновременно по ушам ударил звук чудовищной мощности, и, если бы Горностаи, Кюнхакль и Амельская заранее не разинули рты, резкая разница давления снаружи и внутри головы разорвала бы им барабанные перепонки, от острой боли в ушах надолго лишив способности сопротивляться. Мощная звуковая волна все же поразила Алену, заставив ее ошалело затрясти головой.

Несколько секунд спустя в каюту через вынесенную дверь снова начали проникать вражеские комбатанты. То есть они снова попытались начать проникать внутрь. Потому что Горностаи, не раз тренировавшиеся преодолевать без защитных средств последствия светошумового удара, сохраняя при этом максимум боеготовности, вновь обрушили на проем двери шквал плазмометного огня, вынеся в коридор и вторую партию атакующих.

Поняв, что отбиться вчетвером удастся вряд ли, раз подготовленный противник прилагает столько усилий для того, чтобы взять каюту, Песец, не тратя слов на пояснения, рванул Алену за руку. Впрочем, она все поняла и без пояснений.

Подтащив ее к противоположной стене, он быстро распахнул створки маленькой дверцы на уровне пояса. Пытаться забраться в нее ногами было бы непростительной потерей времени, поэтому сообразительная Амельская, росшая в пограничном мире, нырнула в нее, как в воду – руками вперед.

Дав королеве красоты полторы секунды, Родим последовал ее примеру.

Скатившись следом за Аленой Амельской по узкому желобу для грязного белья на нижний уровень, он попал в крепкие мужские объятия.

– Всё нормально? Живы? Не ранены?!

– Здорово, Глам! – рявкнул Песец. – Обстановка?

– Полный порядок. Тишина.

– Значит, уроды не пронюхали о нашем пути отступления, – удовлетворенно констатировал Пестрецов. – Надеюсь, для них это станет неприятным сюрпризом… Впрочем, когда сюда станут скатываться наши, враги могут попытаться проникнуть следом за ними.

– Встретим, – уверенно заявил команданте Саггети. – У меня тут подразделение. – Он махнул рукой, и из-за металлических углов и поверхностей на мгновение показались рейнджеры. – А к вам наверх уже движется другое. Всё будет нормально.

По тяжело застонавшему желобу вниз скатилась Грейс.

– Как наверху? – сразу поинтересовался Песец.

– Разлюли-малина, – отозвалась фрау Кюнхакль на своем диком языке, который казался ей русским, и продолжила на интерлингве: – Подошло подкрепление. Ребята контролируют ситуацию.

Приказы командира не обсуждаются в любом случае – по крайней мере, в нормальных спецслужбах, в которых не разводят демократию по любому поводу. Но всем и так было ясно, что Родим и Грейс первыми покинули поле боя не потому, что так у них было больше шансов уцелеть. На самом деле Песец страховал гражданского, а представитель немецких спецслужб Грейс Кюнхакль не была Горностаем, на которого Пестрецов мог положиться, как на самого себя.

Следующей оказалась Светка. Увидев Глама, она сверкнула глазами, быстро стиснула его в объятиях и тут же скользнула в сторону.

– А ты почему не наверху, Глеб? – безжалостно спросил Родим Глама, хотя их диалог вполне могла услышать жена команданте.

Саггети пожал плечами.

– Я подумал, что от Стива Кувалды проку там будет больше, чем от меня. Он руководит верхней группой.

– Разумно.

Грохот и треск наверху усилились.

– Лось, – тревожно проговорила Света.

– Угу, – отозвался Родим. – Или вторая группа наших.

Рысь так внимательно смотрела на команданте, что тот наконец не выдержал:

– Мое место здесь, родная! Я буду прикрывать ваш отход! Встретимся, когда всё закончится!

По желобу скатился Казимир, быстро вскочил на ноги:

– Ходу, ходу, ребята! Расклад пять!

– Враги прорвались? – удивилась Рысь.