Экзо

– Что по плану? – спросил Честер Блаттер.

Эдвард развел руками.

– Если вы не против, пройдемте в криокамеру. Ячейки для вас готовы. Всю работу и знакомство со станцией начнем с условно завтрашнего дня. Вам еще только предстоит обо всем узнать, о нашем распорядке, графике. Так же, как на Земле, мы условно делим время на дни, чтобы не запутаться. Но обо всем завтра. Завтра все объясним, расскажем. Сейчас нам нужен отдых. Да и вы, наверное, тоже немного устали.

– Как скажите, – сухо ответил капитан.

– Тогда пройдемте за мной!

Мы ровным строем последовали за Уилсоном, возглавляющим небольшую группку людей в бескрайнем космосе.

– То есть на этом всё? Спасть? – прошептал я идущей рядом Джуде.

– Да. Нужно отдохнуть. Ребята устали.

«А мне здесь нравится,» – подумал я, аккуратно ступая по металлическому полу отсека и насвистывая незатейливую мелодию.

Пока все было не так плохо, как я себе представлял.

ЧАСТЬ 2. МИССИЯ

Глава I

Время, что это? И в наше время никто не может ответить на этот вопрос.

Оно здесь было и шло особым образом. Казалось вязким, тягучим, незаметно переливающимся из одного земного дня в другой. По причине отсутствия событий мне становилось скучно сразу же после пробуждения. Нет, не так. Мне было скучно всегда, кроме сна. Уже через несколько циклов восстановления и сна я перестал чему-либо удивляться, свыкся с установленными на станции порядками и начал ко всему относиться как к чему-то ординарному и рутинному.

От однообразия и скуки меня немного спасала зона отдыха, где находилась так называемая Библиотека.

Я вошел туда и, поскольку вокруг никого не было, включил музыку, размышляя над тем, что выбрать для чтения.

– Любишь классическую музыку? – неожиданно раздался знакомый голос.

В дверном проеме, выставив вперед ногу и облокотившись о косяк, стоял Бар. Несмотря на расслабленную позу, его фигура казалась напряженной.

Он небрежно оттолкнулся от стенки и подошел на шаг ближе. За его спиной плавно закрылась дверца.

– Я не люблю. Мы так привыкли к медиа-шуму, что классика стала слишком расслабляюще действовать. По крайней мере, я всегда, когда ее слушаю, засыпаю. Но она же создавалась с другой целью! Значит, теперь неактуальна. Слишком скучна для современной динамичной жизни, не находишь? По факту классическая музыка устарела. Она не в силах оказывать на человека сильного воздействия, в отличие от современной музыки.

Бар сел напротив меня, фамильярно развалившись на стуле.

– А литература? – спросил я. – Тоже устарела? Вместе с той музыкой, которую принято называть «классической»?

– Да, – не задумываясь, ответил Бар. – Ее давно вытеснило кино. Зачем читать книгу, если можно посмотреть фильм? Просмотр не займет больше двух часов, а чтение? Столько зря потраченного времени! Мы не можем им так глупо распоряжаться.

– Звучит как оправдание невежества.

Бар недовольно скривил губы.

– Что любит один, необязательно должен любить другой.

– Ты прав.

Медик бегло перевел взгляд в сторону, словно решаясь задать мучащий его вопрос, и снова посмотрел на меня.

– Вообще я не просто так пришел.

– Я не сомневался. Жду, когда перейдешь ближе к делу.

– Тебе не кажется, что ты торчишь здесь впустую?! – выпалил он. – Почти год на станции, а лично ты что сделал?! Ничего. Им нужна твоя помощь, а ты…

– Иногда лучшая помощь – это оставить в покое. Не вмешиваться.

– Но не в этом случае!

– А кто поможет мне?! – вырвалось у меня. Я удивился, что произнес это вслух.

– Ты сам, – спокойно ответил Бар. Он выпрямился и скрестил на груди накаченные руки. – Если тратишь биоресурсы, будь добр что-то делать. Не будь балластом!

– Что я трачу, скажи! Воду? Она производится из моей мочи, если ты забыл! Ем синтетическое мясо и пью витамины?! Да я бы с радостью их не ел, а был бы дома, ел бы стейк средней прожарки! Но я здесь! Слышишь, здесь!!! И это уже никак не исправить!!!

– Ты тратишь кислород, – ответил он, глядя на меня в упор.

Я небрежно отмахнулся.

– Согласись, не могу же я не дышать! К тому же мощность генератора рассчитана на несколько подобных экспедиций, так что…

– Генератор может выйти из строя.

– Тогда нам всем крышка! И нет смысла рассуждать, что я трачу.

– Если что-то пойдет не так… Я говорю не о технической неисправности. Ты понимаешь, о чем. Просто знай, в этом будет и твоя вина.

Сказав это, он покинул отсек.

***

Я стянул с себя синюю летную форму, ставшей для меня за это время второй кожей, бережно сложил ее и убрал в глубокий ящик, похожий на крышку старого мусороприемника. Туда же только на нижнюю полку я положил обувь. На полу узкого отсека загорелся сенсорный экран с едва заметным контуром стоп. Я встал на указанное место. Трижды раздался громкий звуковой сигнал. Несколько десятков сопл на стенках тесной кабины задвигались и, приняв заданные программой позиции, замерли. Лампочка напротив моих глаз замигала ядовито-красным, извещая о том, что двери заблокированы и запущена процедура сухой очистки.

Внизу медленно с характерным звуком распылилось белое порошкообразное вещество. Густые клубы газа с примесью очищающих частиц начали плавно подниматься, обволакивая тело невесомой пеленой. Я закрыл глаза и попытался сосредоточиться на приятных мыслях, но звук шипящих сопл и острый запах очистителя мешали это сделать. Перед глазами, хотя уже и закрытыми, все еще часто мигала маленькая красная лампочка.

Вскоре я перестал замечать щекочущий ноздри запах и бегающие по телу мурашки. Я думал о миссии… и невольно о ней. Я видел ее лицо, улыбку и глаза. Да, пожалуй, глаза, были самым примечательным в ее внешности: с задумчивым и слегка печальным взглядом, цвет которых сравнится разве что с цветом предгрозового неба. В них всегда присутствовал некий блеск: иногда безучастное отражение света, когда невозможно понять, слушает она тебя или нет, или же маленькие искорки, порожденные ее любопытством, благодаря которому она часто выглядела по-детски мило. Необычный взгляд придавал ей слегка отрешенный и неземной вид. Но стоило поймать ее внимание, как зрачок расширялся и намертво фокусировался на лице собеседника, и тот начинал ощущать себя кроликом под наблюдением голодного хищника. Вероятно, она понимала особенность своего взгляда, поэтому подолгу на людей не смотрела, а если смотрела, то как-то рассеяно, поверх голов. Эту девушку можно было возненавидеть и возлюбить за один лишь взгляд.

О чем я думаю?!

Я с силой сжал кулаки.

Резкий звуковой сигнал заставил вздрогнуть. Тело обдало теплым мягким паром. Приятно запахло озоном. Клубы белого чистящего вещества начали исчезать: запустилась процедура продувки. Мне оставалось стоять не больше минуты. Я снова закрыл глаза и ушел в себя.

Почему? Почему я думаю о ней? Ответ, который я отказывался признавать, лежал на поверхности. Потому что я, кажется, влюбился. Дурак! Знаю. Я идеализирую человека, что простительно лишь подросткам и сумасшедшим, и, возможно, через какое-то время – неделю, месяц или год – она останется для меня очередной знакомой, но сейчас… Сейчас она для меня все, и я растворяюсь в этом «сейчас».

Я почувствовал, как размякло тело и подкосились ноги. Стало трудно дышать. Легким не хватало кислорода. В груди жгло раскаленным железом. Стенки кабины закружились, и я рухнул на пол.

Я начал колотить онемевшими ладонями по железным дверям, хрипло зовя на помощь. Никто не отзывался. В глазах рябили ярко-розовые пятна, а среди них – пара темно-голубых.

Уже теряя сознание, я вдруг услышал раздавшийся где-то вдалеке тяжелый низкий звук, напоминающий колокольный набат. Двери быстро скользнули в стороны. Туман рассеялся. Выползая из «душевой», я жадно, как рыба, глотал воздух, выплевывая осевшие на языке крупицы очистителя.

Впереди извивался и скручивался темный узкий коридор, похожий на кишку реликтовой рептилии. Я полз по плывущему пространству, цепляясь за перекошенные стены. Меня рвало. Со лба стекали крупные капли пота. Тело трясло. Я слышал, как стучат зубы и тяжело бьется сердце. Одежда с кнопкой вызова лежала в кабине, и мне ничего не оставалась, как ползти – настойчиво и из последних сил, словно побитая собака – к безопасному месту, где я мог бы отлежаться и зализать раны.

Наконец, я уперся плечом в дверь. Не глядя, ткнул пальцем в тач-скрин и…

Я большой белый медведь. Хочется спать. Зарываюсь в груду пластикового снега. Мне нужно спрятаться от бушующей снаружи вьюги из белого порошкообразного вещества…

***

Мой взгляд сразу приковала напряженно застывшая фигура Ребекки, симметрично вписанная в прямоугольную раму проема.

Ребекка стояла напротив входа.

Нахмуренные фигурные брови и общий встревоженный вид давали понять, что обсуждался какой-то острый вопрос. Я сделал шаг вперед и встал в проеме. Все были так увлечены беседой, что никто не заметил мое присутствие.

– Как? Как такое возможно?! Бред! Абсурд! – кричала Ребекка, взмахивая руками.

– Наверное, – неуверенно произнесла София, – произошла какая-то ошибка…

– Да, да, ошибка, – задумчиво протянул Эдвард Уилсон.

Он опустил голову и стал поглаживать морщинистый лоб, пытаясь сосредоточиться и уловить что-то от него ускользающее.

Я кашлянул и вошел в отсек.

– Что-то пропустил?

– Опять опоздание! – прорычал Честер Блаттер. – Брукс, почему на этот раз? Никакой дисциплины!

– Неважный у тебя видок… – пробормотала Ребекка, с любопытством оглядывая меня, как пришельца.

Я, действительно, выглядел неважно. Организм еще не оправился от отравления и сопутствующего обезвоживания, поэтому кожа имела неестественный оттенок.

– Тебя не было целые земные сутки! – сказала Джуда. – Где ты пропадал?

– Лежал в одном из технических отсеков. Отравился очищающим средством, и…

– Что?!

– Я был в душе, двери заблокировались, не мог выйти…

Капитан сделал движение, похожее на смачный плевок, и выругался крепкими армейскими выражениями.

– Я тоже заметил что-то неладное! – подхватил Бар. – Когда проверял аптечки, на складе моргнул свет. Этого же не должно происходить, да? Перебои в электроснабжение чем-то, вероятно, вызваны…

– Ну, вооот, – обреченно развел руками Спенсер МакДауэл, сидевший на стуле нога на ногу. – Еще не успели высадиться, а уже… То одно, то другое. Видимо, не судьба. Придется возвращаться.

– А что? – спросил я. – Еще что-то случилось?

– Увы… Уничтожена бóльшая часть провизии, – Джуда рассеянно смахнула со лба непослушную прядь огненно-рыжих волос. – Нам не хватит еды, чтобы проделать намеченный путь. Придется возвращаться.

– Что?! Как такое возможно?!

Я не мог поверить. Миссия, еще не начавшись, уже была обречена на провал.

– Вот и я о том же, – вздохнула Ребекка, усевшись на стол. Честер неодобрительно взглянул на нее, презрительно скривив губы, но ничего не произнес.

– Кто-то, – тихо проговорил Эдвард Уилсон, – несколькими нажатиями отправил половину провизии в утиль.

– Нелепая случайность! – с нескрываемой досадой в голосе крикнул Стенли Холт, хлопнув ладонью по столу. – Нелепая, глупая случайность, погубившая всю экспедицию!!!

– Вот, какая штука… – пробормотал Уилсон, скрестив на груди руки, – это не так просто сделать, как кажется. Мне кажется, кто-то сделал это специально. Намеренно. Я почти в этом уверен.

– Нужно выяснить, кто это сделал! – гаркнул капитан.

– А как? – бросила Ребекка. – Допрос бесполезен, никто не сознается. Обыск тоже не поможет. Что будем искать? Гаечный ключ? Отвертку? Молоток? – при каждом слове она эмоционально взмахивала руками. – Систему взламывает не сила, а мозги!

– Да, обыск не поможет, – подтвердил Уилсон. – Как и допрос. Если бы это было так просто… Мы можем лишь догадываться, кто это сделал. Увы. Но у меня, честно говоря, нет даже догадок.

В отсеке повисла тишина.

– Или определить, – спустя минуту общего молчания произнес Спенсер. Он наклонил голову набок и сощурил один глаз. – Эдвард, посмотри в истории операций, когда был осуществлен последний вход в глобальную систему безопасности. Надо проанализировать последние события в протоколе. Думаю, попадется что-нибудь, выбивающееся из общего алгоритма. Нам нужно знать время, когда такой доступ был осуществлен. Это и будет ключом.

– А, что, хорошая идея! – оживленно поддержал идею Честер.

– Уже сделал. Есть нечто похожее на несанкционированный доступ, но я не уверен…

– И все-таки?

– Если предположения верны, попытка взлома была осуществлена сутки назад в одиннадцать часов двадцать три минуты по столичному, – Уилсон опустил глаза и поджал губы. – С меня можно снять любые подозрения, – он энергично развел руками. – Помимо того, что это мерзко, подло, опасно! Помимо всего этого, просматривается крайне алогичная последовательность действий. Человек действовал, явно, наобум. Спешил. Перебирал несколько вариантов. Поэтому я даже не уверен, то ли это на самом деле, о чем я думаю…

Спенсер увлеченно рассматривал свои ногти, отведя руку в сторону, а затем, переведя взгляд на Эдварда, наконец решился задать тому вопрос:

– Тем не менее где вы были в это время?

Уилсон от удивления раскрыл рот. Ученый хотел было возмутиться, сказать что-то крайне нелицеприятное, но, передумав, пробормотал:

– Был в лаборатории. Этого достаточно?

– Чем именно вы там занимались? И кто может подтвердить? – не унимался МакДауэл.

– Изучал влияние невесомости на развитии сенполии! – Уилсон на мгновение повысил тон, но вскоре вновь перешел к обычной для него манере речи – сбивчивой и беглой. – Почти все свободное время сейчас провожу там, в лаборатории. Где мне еще быть?!

– Кто может это подтвердить?

– Никто… Хотя подождите. Я менял режим работы гравитанта, чтобы создать в лаборатории условия микрогравитации, и после работы каждый раз сбрасывал доп. настройки. Посмотрите в списке операций. Время должно совпадать.

– Допустим… – задумчиво произнес Спенсер, переведя взгляд на остальных членов экипажа. – Кто следующий?

Никто не ответил. Сама процедура «дознания» казалась крайне унизительной.

– Может быть, ты? – вырвалось у Ребекки.

– Хорошо, – охотно отозвался Спенсер, энергично кивнув головой. – В это время я был в научном центре. Это могут подтвердить Стенли, Джуда, София и ты, Ребекка. Думаю, я вне подозрений, как, впрочем, и все перечисленные мной люди. Хотя… Есть один ученый, к которому я мог бы задать пару вопросов.

Все нервно переглянулись. Напряжение в воздухе нарастало с космической скоростью. А дурацкие игры МакДауэла еще больше накаляли и так готовую вспыхнуть в любое мгновение обстановку.

– Ничего не хочешь нам сказать?

– Я? – рыжеволосая девушка в недоумении указала на себя пальцем. – Нет. Я все время была с вами, вы же сами…

– Ты выходила.

– Разве? – Джуда беспомощно взглянула на Софию, ища в той поддержку. – Я не помню. Хотя кажется, да, выходила. Но я по своим делам.

– По каким «своим делам»? – спросил Спенсер, слегка поддавшись вперед, как ищейка, напавшая на верный след. – На станции не может быть «своих» дел!

– По своим, – повторила Джуда, переступив с ноги на ногу и пожав плечами. – Почему я должна? Это личное.

– Да в туалет человек отошел, что ты пристал?! – не выдержала Ребекка. – Еще подробности нужны?

– Нет, спасибо, – раздраженно и несколько брезгливо ответил Спенсер. – Но в любом случае никто не может это подтвердить!

– Я могу! Примерно в это же время я проверял комплектность аптечек, и мне, действительно, встретилась Джуда, – вмешался Бар. – Она шла к главному модулю в сторону санузла. Собственно, она единственный человек, кто может подтвердить мое местонахождение, как и я – ее.

– Ты доподлинно не видел, вошла она туда или нет?

– Нет. Зачем мне было следить за ней? Мы обменялись несколькими словами, и…

– Хватит! Хватит! – нервно затараторила Джуда. – Я, что, не могу отлучиться по нужде?!

– Хорошо, – сказал Спенсер, потирая ладони. – Уже что-то. Возможная зацепка! Продолжим. Кто следующий?

– Продолжим что? Допрос?

– Давай ты, Брукс, раз начал!

– Я же говорил, был в душе! Причем чуть не задохнулся. Нам лучше сейчас держаться вместе. На станции стало небезопасно. Сбой может повториться в любое мгновение, и кто знает, чем он обернется на этот раз.

– Хм… Сгущаешь краски. Интересно… А, когда вошел, сразу предупредил о своем алиби. Умно, Патрик, умно!

– Что??? Что за чушь ты несешь?!

– А зачем тогда сразу с порога заявил, где ты был?

– Потому что меня спросили! И потому что Блаттер упрекнул в опоздании.

– Да тебя не упрекать надо, ще… – капитан предусмотрительно проглотил конец предложения. – Не знаешь армейской дисциплины! Тьфу! Гражданский… – последнее слово из его уст звучало как оскорбление.

– А почему не обратился к медику? – серьезным тоном спросил Стенли.

– Сначала не мог. Был не в состоянии. А когда очнулся, уже полегчало. И сразу пошел искать людей.

– К тому же ты не ученый, – тем временем продолжал Спенсер. – Вход в систему, по словам Эдварда, был сделан крайне неумело. Еще один довод не в твою пользу, Патрик.

– Ппфф, Спенсер, ну у тебя и логика! – Ребекка по-прежнему вальяжно сидела на столе, качая ногами. – Я так с десяток обвинений против тебя придумаю! Дай только время. Кстати, ты не учел, что у него не хватит мозгов, чтобы взломать систему.

Я недовольно кашлянул.

– Точнее – технических навыков.

– Спасибо за поправку!

– Продолжим, – проговорил Спенсер. – Но знай, Патрик, я не снимаю с тебя подозрений.

– И что? Что ты сделаешь?! Высадишь?!

– Если твои действия будут угрожать моей безопасности, – ученый проговорил последние слова буквально по слогам, глядя мне в глаза, – поверь, сделаю и это.

– Ну, и цирк ты тут устроил! Все, антракт!!! – Ребекка спрыгнула со стола и собралась уходить. – Ты не подумал, что это может быть просто сбой, ошибка?! А ты уже начал травлю!

– Честер, теперь твоя очередь, – продолжил Спенсер.

– Я за своих ручаюсь! Можете им доверять, как мне! С этими парнями мы такое прошли… Вам и не снилось!

– Тем не менее, они должны сказать, где были в одиннадцать часов двадцать три минуты по земному столичному времени, – сквозь зубы процедил ученый. Спрашивать самого Честера, где тот был в указанное время, Спенсер, видимо, не решился.

– Ну! – зло гаркнул капитан, бросив на подчиненных сверкающий недовольством взгляд.

Рональд сделал шаг вперед.

– Мы с Брайаном были в тренажерном зале.

– Да, мы занимались физ. подготовкой, – подтвердил Брайан, коротко кивнув.

– А третий? – спросил Спенсер.

– Мое имя – Рассел, – холодно ответил офицер. – Я был в библиотеке.

– Один?

– Так точно.

– И что ты там делал?

Спенсер нервно ерзал на стуле, который, как и вся остальная техника на станции, был намертво прикручен к фальшполу. За спиной ученого мигали синим кнопки ПУ и бликовали два черных монитора, а между ними в иллюминаторе простирался бескрайний космос.

– Это было время отдыха.

– Что именно ты там делал?

– Читал.

– Что читал? Говори! Сейчас все важно! – вскрикнул Спенсер. – Любая мелочь, любая деталь!

– Стихи.

– Что? Я не расслышал!

– Я читал стихи, – отчеканил Рассел, по-военному вытянув подбородок вперед.

– Как докажешь?

– Никак. У нас действует презумпция невиновности.

– У нас ничего не действует!!!

МакДауэл вскочил со стула. Его бледные кисти с толстыми синими венами тряслись, как у зависимого.

– Где ты был и что делал в одиннадцать часов двадцать три минуты?! Зачем тебе читать стихи?! Неужели ты их, правда, читал? Зачем они вообще кому-то нужны?!

– Может, – спокойным тоном произнес Честер, серьезно глядя на своего подчиненного, – тебя кто-то видел? Обычно там этот ошивается, – он пренебрежительно кивнул в мою сторону.

– Я был один, – уже без скрытой агрессии ответил Рассел. Отчитываться перед капитаном ему было куда привычнее. – Я остановился на пятьдесят-восьмой странице.

К всеобщему удивлению, лейтенант начал по памяти воспроизводить строчки из стихотворения. Никто его не перебивал. Незатейливое стихотворение об осени действовало на нас как опиум – пьяняще, но не веселя, и, кажется, мы даже забыли, что нужно дышать – боялись, что оно оборвется, и мы лишимся всего того, чего у нас здесь не было и быть не могло, но чего так сильно не хватало. Лишимся дома.

Рассел произнес всего несколько строк и замолчал.

Как после любого опьянения, на смену кратковременной очарованности пришла гнетущая и давящая тоска. Ненавижу стихи!

– Так… – потеряно произнесла Ребекка, глядя в пол и заламывая тонкие длинные пальцы, – нужно решить, что делать дальше. Предлагаю осуществить хотя бы одну высадку и брать курс на Землю. Да, придется сократить рацион. Но от голода не умрем. Мнения?

– Согласна, – ответила София. – Мы не можем лететь обратно прямо сейчас, без каких-либо результатов! Мы должны хотя бы попытаться.

– Я за, – сказала Джуда, – но нужно провести голосование. Причем лучше – тайное, так как это ответственное решение. И оно касается всех.

– Давайте. Мне без разницы, тайное или открытое.

– Согласен.

– Тоже за.

– А как будем голосовать? И зачем тайное? – спросил я. – Что нам скрывать?!

Ребекка повернулась к выходу:

– Будем дольше рассуждать! Проголосуем старинным способом. У меня найдется клочок бумаги и маркер. Сейчас принесу.

Озвучивать результаты было поручено Эдварду Уилсону.

– Кмм… – он прочистил горло. – Так, по результатам всеобщего голосования…

– Давайте быстрее! Не премию вручаете, – перебил его Спенсер МакДауэл.

– По результатам голосования, – Эдвард оторвал от последней бумажки усталый рассеянный взгляд, – шестеро – за, пятеро – против, один – воздержавшийся. Миссии быть.