Шепот оборотня: Стая

— Да, я просто подвал готовил.

— Да? — беспокойно переспросила она. — Извини.

Света натянула на лицо улыбку и, стараясь выглядеть как можно мягче и дружелюбнее, подошла к Илье.

— Сынок, у меня для тебя подарок, — сказала она тихо, чтобы не спугнуть. Она протянула ему три пакета и коробку из-под обуви. — Открывай.

Илья сначала потянулся к коробке. Он не спешил. Пальцы медленно скользнули по краю крышки, нашли место, где картон чуть приподнят, и очень аккуратно, чтобы не погнуть и не порвать, начали приоткрывать, отогнув одну створку, потом вторую. Звук картона, тихо потрескивающего при сгибе, был мягким, интимным.

Илья замер. Рот его чуть приоткрылся. Он посмотрел сначала на отца, потом снова опустил взгляд в коробку. Медленно, почти благоговейно, он взял первый кроссовок. Пальцы обхватили его за пятку, вытащили из бумажной прокладки. Бумага тихо зашуршала.

Кроссовок был легким, но ощущался солидно. Он поставил его на перевернутую крышку коробки, которая лежала у него на коленях, и тут же достал второй. Таким же движением, аккуратным, неторопливым.

Теперь оба кроссовка стояли перед ним: белые, идеально чистые, с ровными швами и блестящими шнурками, еще аккуратно заправленными. Свет из окна падал на них мягко, подсвечивая ткань. Илья протянул руку. Сначала коснулся кончиками пальцев носка. Потом провел ладонью по боку: ткань была гладкой, чуть прохладной, с легкой текстурой сетки. Он погладил подошву. Пальцы скользнули по шнуркам, по язычку, по внутренней стельке.

Света не удержалась, опустила ладонь ему на затылок, где волосы только-только начинали отрастать, и слегка прижала к себе. Ладонь была теплой, движение робким, но полным нежности.

Илья еще раз взглянул на кроссовки, снова коснулся их кончиками пальцев, будто проверял, настоящие ли. Потом тихо поднял глаза на Свету.

— Не нравится? — спросила она, чуть наклонившись.

— Нравится, — ответил он сразу, голос спокойны, ровный.

— Точно?

Он энергично закивал и повторил, уже увереннее:

— Нравится.

Позже Илья примерил почти все вещи из пакетов. Большинство село хорошо, может, чуть великовато, на вырост, но сидело удобно, не жало, не стесняло движений. Все это он аккуратно сложил на стул в своей комнате. Кроссовки же из коробки так и не достал.

Сергей, наблюдая за этим из дверного проема, почувствовал теплую волну в груди. Мальчик принял комнату за свою. Принял вещи. А значит, шаг за шагом, начинал принимать и их.

Как же он хотел надеяться, что ночь в их новом доме никогда не наступит. Мужчина медленно поднялся наверх. За приоткрытой дверью Илья сидел на табуретке у окна и крутил в руках свои новые белые кроссовки.

Мальчишка обернулся, когда отец переступил порог. Горло защипало, словно пересохло, и пальцы сами собой начали дрожать. Сначала немного, потом сильнее, так что кроссовок едва не выпал из рук.

Да. Слишком умен. Он все знает, и Сергей надеялся, что понимает их мотивы.

Илья аккуратно уложил кроссовки обратно в коробку, закрыл крышку и оставил ее на стуле в своей комнате. Потом поднялся и, не глядя по сторонам, подошел ближе к отцу.

— Сегодня ночуем с тобой внизу, — спокойно сказал Сергей, стараясь, чтобы голос не дрогнул.

— Пап… — вырвалось сипло, будто он давно не разговаривал.

Илья, похоже, сам испугался собственного голоса: он звучал чужим, рваным. Мальчик замер на миг, а потом резко шагнул вперед и обнял отца.

Света спустилась вместе с ними на первый этаж, чтобы пожелать Илье спокойной ночи. Последние сутки она почти не сомкнула глаз. Сергей же успел немного вздремнуть днем, поэтому они договорились меняться: сегодня он остается внизу, завтра она.

Она наклонилась к сыну, едва коснулась губами его макушки и тихо прошептала:

— Спокойной ночи.

Потом улыбнулась обоим и поднялась наверх. Дверь за ней закрылась почти без звука.

Илья остался с отцом. Сергей взял его за руку и повел в подвал. Лестница поскрипывала под ногами, слабый свет лампочки освещал бетонные стены и отблескивал на металле.

В углу стояла клетка: высокая, с толстыми прутьями. Внутри аккуратно лежали матрас, одеяло и подушка. Сергей остановился и кивнул в ее сторону:

— Вот здесь будем спать сегодня.

Илья не сказал ни слова. Он просто посмотрел на клетку, потом на отца. Спокойно, без удивления, без страха, будто так и должно быть.

Он долго стоял в дверях подвала, просто глядя на клетку. Лицо его оставалось спокойным, взгляд ровным, без тени сомнения. Потом он сам подошел к ней. Без спешки, без колебаний. Тихо открыл дверцу, металл мягко звякнул в тишине.

Свернувшись в клетке, маленький, в огромном свитере, на аккуратно постеленном одеяле, Илья выглядел абсолютно умиротворенным. Спокойным.

Сергей думал, что первая ночь в новом доме была самой тяжелой. Но как же он ошибался. У него сердце кровью обливалось при виде такого смиренного сына.

Мужчина сидел на полу рядом и не мог пошевелиться.

Вечер у Алферовых тоже был тихим. На кухне пахло свежей картошкой и луком. Олеся уже поставила кастрюлю на плиту, но ужин еще не был готов. Лампа над столом горела тускло, отбрасывая длинные тени.

Максим сидел во главе стола, сгорбившись над стопкой бумаг по страховке. В руках он вертел ручку. И хмурился так сильно, что на лбу собрались глубокие морщины. Он корчил гримасы: то морщился, то тихо цокал языком, перечитывая один и тот же пункт по пятому разу. Цифры, условия, исключения — все сливалось в бессмысленный туман. Он ничего не понимал. И не только в этих бумагах.

Внутри него все жгло от чувства, что он подвел семью. Машина, работа, деньги. Он — глава семьи, но ничего не может сделать. Хотелось встать, выйти, исчезнуть хоть на минуту, но он не знал, куда себя деть. Просто сидел, уткнувшись в бумаги, и делал вид, что разбирается, хотя ручка в пальцах дрожала от напряжения.

Олеся была какой-то особенно тихой в этот вечер. Она двигалась по кухне медленно, почти бесшумно: резала лук, ставила сковороду, но все это без обычной легкости. Когда она улыбалась мальчишкам или Максиму, улыбка выходила грустной, натянутой: уголки губ поднимались, но глаза оставались усталыми.

Дети забрались на кухонные тумбы по обе стороны от раковины. Ноги их болтались в воздухе, а в руках ножи и картошка. Олеся попросила их почистить, и они с энтузиазмом взялись за дело, сбрасывая кожуру прямо в раковину.

Олеся вышла из комнаты с полным мусорным пакетом в руках, остановилась в дверях и посмотрела на них.

— Это что такое? — спросила она мягко, кивая на их импровизированные места.

Только тогда Максим поднял глаза от бумаг. Он моргнул, будто очнувшись, и тихо, но твердо сказал мальчикам:

— Пацаны, ну-ка перестаньте.

Те переглянулись, улыбчиво кивнули и спрыгнули на пол.

— Дим, ты сильно занят? — спросила женщина, завязывая пакет.

Димка отложил нож, вытер руки о штаны и подскочил к матери:

— Нет, чем помочь?

Димка кивнул сразу, без вопросов схватил пакет обеими руками и убежал во двор. Дверь за ним хлопнула, впуская прохладный вечерний воздух и звук его быстрых шагов.

Стас остался за столом один с взрослыми. Он все еще держал нож и половинку очищенной картошки, но теперь сидел тихо. Взгляд его скользил по кухне: от кастрюли на плите к бумагам Максима, потом к Олесе.

Он помедлил, покусал губу, потом поднял глаза и робко спросил:

— Теть Олесь, а Леша не звонил?

— Вроде нет, — ответила она мягко. — Я телефон не проверяла, но если позвонит — сразу скажу.

Стас кивнул, но в глазах мелькнуло легкое разочарование.

Олеся подошла к Максиму, взяла его чашку, глотнула кофе и скривилась: совсем остыл. Молча вылила его в раковину, насыпала новый, залила кипятком и поставила перед мужем новую, горячую.

— Пей, пока теплый.

Через полчаса семья наконец села за стол. На тарелках дымилась жареная картошка с луком и кусочками мяса, рядом стояла миска с салатом из свежих огурцов и помидоров.

Максим ел быстро, нервно. Вилка стучала о край тарелки громче обычного. Он все еще был на взводе, и это чувствовалось в каждом движении. Олеся сидела напротив, ела мало, больше ковыряла еду. Ее взгляд то и дело падал на Стаса. Грустный, почти виноватый.

Димка впервые ел молча, поглядывая то на отца, то на мать. Ему было не по себе. Он не понимал, что происходит, но чувствовал: что-то не так.

Разговор завязался сам собой: Стас начал рассказывать про нового соседа.

— Да, мы познакомились с ним!

— А этот Илья… странный какой-то, — добавил Димка, тыкая вилкой в картошку.

Стас кивнул, подхватывая:

—Да, я ему руку протянул, а он мне челку выдернул. Просто так, без ничего. Я такой: «Ты че творишь?!». И когда Ленка с Лаки прошла, он аж дернулся. Как будто собак никогда не видел.

Максим оторвался от тарелки, поднял бровь.

— Серьезно? А мне его отец сказал, что они собаку будут заводить.

— Странно заводить собаку, если он боится. — присоединилась к разговору Олеся.

— Да, и я о том же.

— Пап, — осторожно позвал Димка, — свозишь нас завтра до Стаса? У него сорок восьмой выпуск остался…

Из отца прыснул усталый смешок:

— Отвезу? На чем? — Максим похоже и сам не заметил, что голос его прозвучал неожиданно громко и грубо.

Олеся замерла с вилкой в руке. Ее взгляд стал острее.

— Макс… — начала она тихо, но он уже продолжил, уловив тон.

— Прости Дим, не завтра — это уж точно. У тебя просто отец тупой, поэтому…

Олеся положила вилку на стол. Медленно, аккуратно.

— Не надо так говорить о себе, — сказала она ровно, но в голосе появилась стальная нотка.

В кухне повисла тишина. Димка замер с вилкой на полпути ко рту, Стас тихо ковырял картошку.

В этот момент из кармана Олеси послышался звук вибрации. Она достала мобильник и посмотрела на экран.

Стас тут же оживился, подался вперед:

— Леша?

Олеся покачала головой, в голосе мелькнула грусть.

— Нет… — ответила она тихо. — Предупреждение от МЧС пришло. Гроза ночью, мол, возможна.

Она положила телефон на стол, посмотрела на Стаса, грустно, почти виновато. Сегодня очень важный день. Леша обязан был позвонить. И хотя Стас об этом не знал, Олеся видела в нем черты его родителей так ясно, что сердце сжималось. Она старалась держать лицо, но улыбка выходила вымученной.

— Он, наверное, замотался, — добавила мягко. — Самолет уже приземлился, а там еще багаж, такси… Все долго.

Стас опустил плечи. Разочарование читалось на его лице, хоть он и старался это скрыть.

Олеся помолчала секунду, потом подвинула телефон ближе к нему.

— Возьми, — сказала она. — Выйди на улицу и сам позвони. Может, просто не дозвонился мне.

Стас посмотрел на нее широко раскрытыми глазами, потом на телефон и кивнул. Быстро встал, схватил мобильник и выскользнул во двор. Дверь за ним тихо закрылась.

На кухне снова стало тихо. Максим смотрел в свою тарелку, Олеся — в окно. Димка ковырял салат, не зная, что сказать.

Напряжение не ушло. Оно просто затаилось, ожидая следующего слова или его отсутствия.

Стас садиться на нижнюю ступеньку крыльца и набирает номер. Гудок, еще один. Мальчишка надевает шлепки и делает пару шагов в сторону калитки. Снова гудок, но ответа нет. Стас какое-то время ходит по двору туда-обратно и снова набирает номер.

«И почему Леша не может просто со мной поговорить?» — задается вопросом мальчишка. Жаль, что ему никто не может на этот вопрос ответить. Ведь не так много он хотел от Леши. Всего лишь услышать: «Долетел, все хорошо», может еще вопрос: «Как дела?» или чтобы тот пожелал ему доброй ночи.

Нет, у Алферовых ему и правда хорошо. Просто он наделся, что уже день как будет дома. Все ведь проводят время дома. А он чем хуже?

Стас сам не заметил, как долго пробыл на улице. Заходить внутрь не хотелось. Похоже ему дали время побыть одному. И только когда на улице совсем стемнело, за его спиной тихо скрипнула дверь. Стас обернулся. На пороге стоял Максим. Он вышел включил свет на крыльцо и тихо спросил:

— Долго еще сидеть собираешь?

Стас пожал плечами, не поднимая глаз.

— Не знаю.

Максим вышел, закрыл дверь и сел рядом на ступеньку. Помолчал немного, глядя в ту же темноту.

— Не берет трубку?

— Нет, — коротко ответил Стас.

Максим кивнул, потер ладонью затылок.

— Знаешь… Леша — он такой. Всегда в делах, в беготне. Самолеты, встречи, телефоны на беззвучке. Но он не забывает. Просто… у взрослых иногда не хватает времени.

— Я просто хотел услышать, что он долетел. И все.

— Он долетел, Стас. Точно тебе говорю. А завтра первым делом позвонит. Он, наверняка уснул просто. И тебе уже пора бы поспать.

Стас кивнул, но плечи все равно были опущены.

— Ладно…

Он встал, отдал телефон Максиму.

— Спокойной ночи.

— Спокойной, Максим.

Стас зашел в дом. Максим остался на крыльце еще минуту, глядя в темноту, потом вздохнул и пошел следом. Дверь закрылась тихо, без хлопка.

В спальне было темно, только слабый свет от уличного фонаря пробивался сквозь тонкие занавески. Воздух был прохладным, с легким запахом дождя, который все еще висел за окном.

Олеся сидела на краю кровати, устало опустив плечи. Она достала сигарету из пачки, повертела ее в пальцах, глядя на белый фильтр, но не зажгла.

Максим зашел в комнату, тихо закрыв дверь. Он остановился у порога, глядя на нее.

— Терпеть не могу, когда ты куришь в постели, — сказал он мягко, без упрека, просто констатируя факт.

Олеся вздохнула, убрала сигарету обратно в пачку и отложила ее на тумбочку.

— Что поделать, если я устала, — ответила она тихо, почти шепотом. Вытащила шпильку из волос — одну, вторую. Длинные янтарные пряди тяжело рассыпались по плечам, касаясь спины.

— Я знаю, что ты устала, — Максим подошел ближе, сел рядом. Матрас прогнулся под его весом.

Повисла пауза. Олеся смотрела в пол, на старый коврик у кровати. Максим — в потолок.

— Стас дозвонился? — спросила она наконец, не поднимая глаз.

— Нет.

— Ну, может, дел много.

Максим коротко хмыкнул:

— Или он высокомерный засранец.

Олеся повернулась к нему, в глазах мелькнула укоризна.

— Ну, он очень изменился. Я уже и не припомню, чтобы он вел себя с тобой высокомерно.

— Ну, я думаю, что у этого засранца, несмотря на всю его подленькую натурку, осталось хоть малейшая чувство стыда.

— Максим!

Он поднял руки в шутливом сдаче, ладонями вперед.

— Да, прости. Ладно, забыли.

Олеся помолчала, потом тихо, почти неуверенно сказала:

— Может, мне тоже поискать работу?

— Лесь, ну у нас здесь нет нормальной работы, знаешь же.

— Ну не обязательно нормальную. Можно в целом любую. Вон в супермаркете кассир требуется.

Максим повернулся к ней всем телом, посмотрел серьезно, без тени шутки.

— Ты? Кассир? Ты слишком хороша, чтобы быть кассиром.

Она впервые за вечер улыбнулась по-настоящему. Улыбка была слабой, усталой, но искренней, и в ней мелькнуло что-то старое, девичье. Сжала его руку теплыми, чуть дрожащими пальцами.

— Да ладно тебе. Мне кажется, я прекрасно подойду для того, чтобы быть кассиром.

Он покачал головой, провел большим пальцем по ее ладони. Медленно, нежно, как будто запоминая.

— Ты была самой умной не то что в классе, наверное, во всем городе. Какой к черту кассир?

— Ага, такая умная, что аттестат только за девятый класс забрала, — ответила она с легкой самоиронией, но в голосе не было горечи, только тихая улыбка. — Надеюсь, Димка так не сглупит. Хочу, чтоб у него был и аттестат, и выпускной.

— Да брось, — Максим запрокинул голову назад, глядя в потолок. — Зачем тебе этот выпускной? На наших дебилов-одноклассников смотреть? Или ты хотела станцевать со мной?

Он заулыбался той самой мальчишеской, чуть нахальной улыбкой. Достал телефон из кармана, покопался в плейлисте и тихо включил песню. Медленную, с гитарой и чуть хриплым вокалом.

Он приклонил колено к кровати, выставил руку вперед. Олеся, как всегда, сначала безэмоционально заморгала, наклонила голову, будто о чем-то глубоко задумалась. Глаза ее на миг стали серьезными. И, наконец, подала Максиму руку.

Они медленно танцевали, в своей комнате, босиком, на скрипучем полу и кажется, были счастливы.

В Димкиной комнате было душно, несмотря на приоткрытое окно, через которое вползал прохладный ночной воздух. Свет уже не горел — только слабый отблеск от уличного фонаря ложился полосой на пол. Стас осторожно прошел к узкой кровати, стараясь не скрипнуть половицей. Ему показалось, что друг уже спит: дыхание Димки было ровным, глубоким.

Он тихо перекинул подушку с изголовья в противоположную сторону и лег валетом. Когда потянул на себя одеяло, услышал раздраженный, сонный голос друга:

— Ты надоел уже одеяло отбирать.

— Ты не спишь?

— Сплю, — буркнул Димка, не открывая глаз.

— Давай поговорим, — предложил Стас тихо, почти умоляюще. — Расскажу, как с Лешей поговорил…

— Стас, давай завтра. Спокойной ночи.

Димка отвернулся к стене, подтянул одеяло на себя и через минуту действительно задышал ровно.

Стас остался лежать неподвижно. Сначала просто смотрел в потолок, где тени от занавески медленно покачивались. А потом, без предупреждения, слезы ручьем полились из глаз. Горячие, обильные, они катились по вискам в волосы, в уши. Он закусил губу, чтобы не всхлипнуть громко, закрыл рот ладонью и уткнулся лицом в подушку.

Дыхание прерывалось, но он старался не издавать ни звука. Он повернул голову и посмотрел на Димку. Тот спал крепко, отвернувшись, кудрявые волосы растрепались на подушке. Стас не знал, чего хочет больше: чтобы друг проснулся и сказал «да ладно, рассказывай», или чтобы Димка спал дальше и не видел, как он здесь, в темноте, тихо разваливается на части.

Слезы все текли. Стас закрыл глаза, прижал ладони ко рту крепче и просто лежал в темноте, слушая, как за окном шуршит ветер в листьях. Ночь была длинной. Он не шевелился, боясь разбудить Димку, и просто ждал, когда внутри все утихнет. Но не утихало. Грудь сжимало, горло болело, а мысли крутились по кругу.

Вдруг за окном послышался странный, хриплый, протяжный звук. Не то вой, не то стон, приглушенный расстоянием и ночью. Стас замер.

Сердце, только что ноющее от грусти, теперь бешено заколотилось.

Он осторожно приподнялся на локте, прислушался. Звук повторился: низкий, надрывный, будто кто-то или что-то мучительно дышит в темноте.

Стас медленно, стараясь не скрипнуть кроватью, подполз к окну. Приоткрытое стекло впускало прохладный воздух, и он, затаив дыхание, выглянул наружу.

В слабом свете фонаря, у края двора, виднелся сгорбленный силуэт, отдаленно напоминающий человека. Он стоял неподвижно, голова опущена, плечи вздрагивали.

Стас огляделся по сторонам: двор пустой, забор, лес за ним черной стеной. Куда бежать? Крикнуть? Разбудить всех? Мысли метались: «Вдруг это маньяк? Или зверь какой?»

Силуэт стоял неподвижно. Так долго, что Стас начал думать, может, это просто дерево или столб, обман зрения. Но нет: плечи снова вздрогнули, и звук повторился ближе, отчетливее.

И вдруг, резко, без предупреждения, голова силуэта повернулась в сторону окна.

Стас не увидел лица. Темнота скрывала черты, только тень, черная провалина вместо глаз и рта. Но взгляд... он почувствовал его. Тяжелый, прямой, будто пронзил стекло и уперся прямо в него.

Страх ударил мгновенно. Дыхание перехватило, в ушах зазвенело. Стас отскочил от окна, шлепнувшись спиной о кровать. Сердце колотилось так, что казалось, выскочит из груди. Он вжался в матрас, схватил одеяло и накрылся с головой, полностью, до кончиков пальцев ног.

Под одеялом было жарко, душно, темно, как в ловушке. Он лежал, не шевелясь, слушая собственное дыхание и биение крови в висках. «Это он смотрел на меня? Увидел? Что теперь?» Мысли метались в панике. Ноги дрожали, руки онемели. Ночь за окном вдруг стала враждебной, полной шорохов и теней.

И только когда дыхание немного выровнялось, а звуки за окном прекратились. Он осмелился приоткрыть краешек одеяла. Комната была тихой, Димка спал. За окном — ничего. Ни звука, ни силуэта.

Сердце постепенно замедлялось, но страх не уходил полностью. «Что это было? — думал он, глядя в темноту. — Обман зрения? Просто тень от дерева? Или я задремал и приснилось в полудреме?»

Мысли путались. Он пытался убедить себя, что ничего не было. Просто усталость, слезы, ночь. Но звук... этот хриплый вой все еще стоял в ушах, а поворот головы резкий и нечеловечески точный, казался слишком реальным.

Он еще некоторое время лежал, потом осторожно приоткрыл одеяло и выглянул в окно. Ночь была тихой: ветер стих, комары жужжали у стекла, фонарь у дороги мерцал слабо. Никакого силуэта. Пусто.

«Все-таки почудилось», — подумал Стас, но внутри осталось неприятное покалывание. В конце концов, ненадолго выйти на улицу и проверить показалось ему не такой уж тупой идеей.

Он тихо встал, собрал одежду, и на цыпочках вышел из комнаты, стараясь не разбудить Димку. Оделся уже на кухне.

Дверь на улицу открылась бесшумно. На крыльце, привлекая рой комаров, горела лампа. Они сразу облепили его со всех сторон: жужжали у ушей, садились на руки, на шею. Стасу было жутко. Ночь казалась гуще, чем обычно, воздух тяжелее. Он огляделся: двор пустой, забор, трава. Никого. Ни силуэта, ни звука.

«Почудилось, точно почудилось», — прошептал он себе под нос, пытаясь успокоиться. Даже тихо рассмеялся над собой — нервно, коротко. «Дурак, напридумывал...»

Но вдруг взгляд его упал на калитку.

Она была нараспашку.

Стас замер. Странно... как он сразу этого не заметил? Калитка стояла открытой, слегка покачиваясь от легкого ветерка.

«Ну, может, просто забыли закрыть?» — подумал он. Внутри все сжалось. Он был почти уверен: когда заходил в дом после разговора с Максимом, калитка была закрыта. Щелкнул замок, точно помнил.

Медленно, шаг за шагом, он пошел к ней. Ноги казались ватными, не гнулись в коленях, каждый шаг, как через силу, тяжелый, будто земля притягивала сильнее обычного. Сердце колотилось в горле, в ушах звенело. Комары все жужжали, но он их уже не замечал.

С каждым шагом становилось страшнее. Воздух холодел, хотя ночь была теплой. Открытая калитка приглашла в темноту за забором.

Пальцы обхватили ржавую ручку, уже готовясь захлопнуть ее и вернуться в дом, где тепло и безопасно. Но в этот момент он поднял глаза и замер.

Впереди, за полем, над первой полосой леса, что-то мелькнуло. Темная фигура бежала к деревьям. Не шла, не ковыляла, а бежала сломя голову.

Стас вышел за забор, шагнул вперед, не думая, и сразу увидел: калитка соседей тоже была нараспашку. Цепь болталась, ворота слегка покачивались от ветра. «Возможно, соседа тоже напугало что-то жуткое?» — мелькнуло в голове.

Он вглядывался вперед, прищурившись в темноту. Фигура была уже далеко, но силуэт казался знакомым. Стас был почти на сто процентов уверен: это их новый сосед.

Там днем-то легко заблудиться. Они с Димкой не раз плутали в этом лесу, петляли по тропинкам, пока не приходилось звонить Максиму, чтобы он их нашел. А тут ночь. И человек один. Только что переехал, не знает троп, не знает, где река делает петлю, где болото начинается.

«Куда он побежал? — подумал Стас, чувствуя, как холодок бежит по спине. — Хотя... может, то, что напугало меня, направилось в их дом? Я бы тогда тоже в лес рванул сломя голову, лишь бы подальше».

Он смотрел вперед: фигура удалялась все дальше, мелькая между стволами. Еще немного и скроется за деревьями окончательно. Тогда его вообще невозможно будет найти: лес большой, тропинки запутанные, ночь глухая.