Шепот оборотня: Стая

– Блинчики? – переспросил мальчишка, уже жующий кусок колбасы, что не могло не улыбнуть Олесю.

Дима, ухватив Стаса за шкирку, потащил его к выходу. Хотя последний все же успел схватить еще и кусок сыра.

– Куда? – вскрикнула мать, недовольно уперев руку в бедро. – А умыться?

– Мам, мы в бане умоемся.

Быстро залетев в шлепки, мальчишки удрали из двора через калитку. Нет, в баню Дима, конечно, забежал, но только на секунду, чтобы прихватить полотенце. Олеся прекрасно понимала, что ее слова они пропустили мимо ушей. «Ну что ж» – подумала она, – «Не будут есть, пока не почистят зубы».

Дом Алферовых стоял на самой окраине поселка Руденовск. За ним был только еще один дом, а дальше лес и Кирча – речка, которая протекала через весь их край.

В соседнем доме раньше жили тетя Люда с дядей Витей – милая пожилая пара, у которой своих детей не было. Дима помнит, что часто у них гостил лет в шесть, но потом тетя Люда умерла от какой-то болезни, а дядя Витя последовал за ней где-то через неделю. Дима тогда очень долго плакал. С тех пор дом и пустует. Он вроде как принадлежит какому-то дальнему родственнику дяди Вити, но тот сюда ни разу так и не приехал.

Мальчишки шли вдоль проселочной дороги, до соседней улицы, а затем через протоптанную ими же лесную тропинку направились в сторону речки.

Людей на улице не было видно. Кроме Лены Кудиновой – шестнадцатилетней внучки бабушки Вали, чей дом стоял через пару домов от них. Она приехала на лето, как всегда, с чемоданом модных шмоток и аурой, которая делала ее похожей на героиню какого-то подросткового сериала. Она тоже поднималась пораньше, чтобы выгуливать собаку. Иногда перекидывалась с мальчиками парой слов, а иногда как сегодня – сидя у крыльца своего дома просто здоровалась.

На улице постепенно становилось теплее, но проходить под тенью деревьев все равно было прохладно. Тишина вокруг нарушалась только голосами мальчишек, да редкими птичьими криками и шелестом листвы.

– Да ты все одеяло забрал, – возмущался Дима, – еще и жалуешься на что-то. Я чуть не замерз, пока ты там храпел, как трактор.

Стас еще не проснулся и, закрыв глаза, широко зевнул. Это было ошибкой, ведь из-за прикрытых на пару секунд глаз, он запнулся об ветку. Громко выругавшись, чуть не распластался на земле. И ему пришлось нагонять Димку, который, казалось, и не заметил, что друг отстал.

– Извини, я не специально, – сказал он, когда сравнялся с Димкой.

Путь до Кирчи был не самым близким, но они на протяжении месяца проходили его каждый день. А все потому, что Димке приспичило немного подкачаться. Так что он решил плавать по утрам и отжиматься, а когда его привозили в гости к Стасу, то тащил его на турники.

Сам Стас жил со своим дядей Лешей в городе Билеевске. Это в десяти километрах от Руденовска, если идти по дороге, а если срезать через лес, то вообще семь. Можно даже на автобусе доехать, хотя родители запрещают им самим ездить куда-то. Правда, мальчишек это редко останавливает.

Руденовск сам по себе не большой поселок. Население чуть больше пятисот человек. Хотя, там даже есть одна школа. В ней правда учат всего до девятого класса, и родители Димы решили, что его лучше отдать в школу в Билеевске.

Билеевск тоже нельзя назвать большим городом. Ему вообще присвоили статус города, а не поселка городского типа только из-за наличия металлургического завода. Но там есть многоэтажные дома, целых семь школ, магазины, автобусы, даже базар свой. А в Руденовске что? Один супермаркет, пара ларьков, да поля с картошкой.

Дети быстро добрались до речки. Как такого берега там не было. Среди травы и камышей, опоясывающих воду, стоял небольшой деревянный пирс.

Дима был немного выше Стаса. Он скинул футболку, швырнув ее на сухую траву, скинул шорты вместе со шлепками и с разбега занырнул в прохладную речку. Тело вошло в воду чисто, почти без брызг. Сначала холод коснулся лица, потом плеч, живота, ног. Кирча не была ледяной, но достаточно бодрящей, чтобы кожа мгновенно покрылась мурашками.

Он вынырнул с громким выдохом. Холодный воздух ударил по мокрой коже и мальчик инстинктивно сжал плечи. Руки сами собой взлетели к предплечьям: он быстро, энергично начал натирать их ладонями, от плеч вниз, потом скрестил руки на груди и принялся тереть бока и плечи одновременно.

Белая аристократичная кожа Стаса резко контрастировала с загорелой Диминой. Туменский скривился и бросил взгляд вниз:

– А водичка-то холодная, – усмехнулся он, усаживаясь на край пирса и свешивая ноги.

Болтающиеся вперед-назад они едва касались мутной поверхности воды.

– Эй, Стас, давай, прыгай, или слабо?

– Не, давай сам, я не собираюсь жопу морозить.

Дима вздернул бровью, недовольно цокнул и, присев в воду, быстро вынырнул. Подплыв к Стасу, он ухватив его рукой за голень и дернул вниз.

Стас взвизгнул – коротко, по-мальчишески высоко – и резко отшатнулся назад, едва не свалившись с пирса в другую сторону. Ноги его дернулись вверх, брызнув водой, а руки вцепились в доски так, что костяшки побелели.

– Дим, прекрати! – выдохнул он, голос дрожал, глаза расширились. – Я серьезно, не надо! Я… боюсь.

Он сидел, прижав колени к груди, и смотрел на друга сверху вниз – мокрого, улыбающегося, такого уверенного. Вода стекала с волос Димы, капала с подбородка, а сам он держался за край пирса одной рукой, другой отряхивая лицо.

Дима фыркнул, закатывая глаза.

– Ой, какие мы нежные! – протянул он насмешливо, – Я вообще не понимаю, как воды можно бояться, тут же мелко.

– Я не воды боюсь, а того, что в воде!

– Да, да, да, ты всего боишься.

Дима раздраженно фыркнул, оттолкнулся от пирса и поплыл вперед, рассекая воду уверенными гребками. Нырнул пару раз, выныривая с громким «у-ух!», потом перевернулся на спину, раскинул руки и просто полежал.

Через несколько минут он повернулся на друга, который водил рогозом по воде. Подплыл обратно к пирсу, ухватился за край и одним движением подтянулся, вылезая на доски. Вода стекала с него ручьями, оставляя мокрые следы на потемневшем дереве. Дима встряхнулся, как собака, брызнув во все стороны, и потянулся за полотенцем, которое лежало рядом с брошенной одеждой. Вытерся быстро, небрежно: сначала волосы, потом грудь и руки.

– Жесть! Как псина, – прокомментировал Стас, все еще сидевший на краю.

– Ну что, ссыкун, готов? – подколол Дима, подходя ближе и бросая полотенце на траву.

Далекий от спортивного образа жизни Стас закатил глаза, высунув язык тяжко вздохнул.

Они оба легли на пирс животом вниз и, уперевшись ладонями в доски, принялись отжиматься. Дима сразу начал ровно, уверенно – тело поднималось и опускалось как по линейке. Стас рядом старался, но уже на третьем разе руки его задрожали. Он был худощавее, плечи узкие, мышцы еще не окрепли по-настоящему. С трудом, с красным лицом и тихим сопением, он дотянул до четырех – на пятом плюхнулся грудью на доски и остался лежать, тяжело дыша.

– Пять… – выдохнул он, перекатываясь на спину. – Все, я труп.

Дима тем временем дошел до девяти. На последнем отжимании он задержался наверху, напрягся, потом самодовольно поднялся на ноги, отряхивая ладони. Грудь его ходила ходуном, но улыбка была широкой, победной.

– Девять! – объявил он громко, будто комментатор на стадионе.

Стас закатил глаза, но рассмеялся.

– Ну и хвастун же ты… Ничего, когда-нибудь…

– Мечтай, мечтай, – Дима протянул руку, помогая другу встать.

Утренние процедуры были закончены. И пока сонный Стас и бодрый Димка возвращались домой, глава семейства Алферовых впопыхах одевался на работу.

Накинув толстовку, он толкнул дверь спальни и вышел на кухню. В цветастых носках прошел несколько шагов и сразу почувствовал запах: теплый, густой, почти осязаемый. Запах свежего теста, подрумяненного на сливочном масле. Блины. Не просто блины – именно ее блины: с легкой ноткой ванили, с той самой хрустящей корочкой по краям, которая появляется, когда масло в сковороде уже хорошо разогрето.

Олеся стояла у плиты в теплом махровом халате, волосы собраны в небрежный хвост, на лице легкая улыбка – та, что появляется, когда она полностью погружена в процесс. От нее всегда веяло теплом и уютом. Сковорода тихо шипела, лопатка аккуратно поддевала край очередного блина, переворачивая на другую сторону. Золотистые круги один за другим ложились на блюдо.

На холодильнике работал маленький телевизор – новости, как всегда по утрам. Голос диктора был тихим, ненавязчивым фоном, сливался с шипением масла и легким позвякиванием посуды.

«…Этим утром в одной из больниц Домнагорска разыгралась по-настоящему шекспировская трагедия. Семнадцатилетний Лев Мухин, одержимый неразделенной влюбленностью в своего лечащего врача Баженову Анну, совершил ужасное преступление: он убил женщину, расчленил ее тело и закопал останки в нескольких местах на территории больницы. Зубы жертвы, по предварительным данным следствия, подросток оставил себе на память. Тело было обнаружено рано утром, когда сотрудники больницы наткнулись на подозрительные следы на территории. Подросток задержан на месте, он не сопротивлялся аресту и сразу начал давать показания…»

Звук от телевизора разносился по всей кухне, но Максим не вслушивался. Он слышал только знакомый ритм движений, видел, как она чуть наклоняет голову, проверяя, готов ли следующий блин, и чувствовал, как запах заполняет всю кухню, вытесняя остатки сна.

Олеся обернулась, заметила его и улыбнулась шире.

– Проснулся?

– Ага, – пробормотал Максим, подходя ближе и зевая на ходу. – Хорошо не проспал. Ну и жуть ты смотришь по утрам.

Он кивнул на телевизор, где все еще бормотали про это дело. Шолос диктора был приглушенным, но слова все равно цеплялись за край сознания. Он взял пульт с края стола и начал переключать каналы: новости, реклама, погода, снова новости… Наконец наткнулся на мультики с дурацкой веселой музыкой. Уголки его губ дрогнули в довольной улыбке. Вот так лучше.

Отложил пульт и, не отходя от Олеси, потянулся к верхней тумбочке рядом с ней – той, где хранился чай. Пальцы едва дотянулись до пачки на верхней полке. В этот момент рука его задела бутылку подсолнечного масла, стоявшую на краю. Та качнулась, соскользнула и полетела вниз.

Олеся, даже не глядя, молниеносно выставила свободную руку и поймала бутылку на лету. Ладонь сомкнулась точно, без единого звука. Она поставила масло рядом с плитой, продолжая другой рукой следить за блинами, будто ничего не произошло.

Максим замер, глядя на нее с притворным восхищением.

– Это что за магия? – выдохнул он, наконец доставая чай.

Олеся только хмыкнула, не отрываясь от плиты.

– Привычка. Когда с тобой живешь – рефлексы развиваются.

Он рассмеялся тихо, обнял ее одной рукой за талию и поцеловал в висок. Запах ее тонких сигарет со вкусом яблока – тех самых, которые она так тщательно прятала – ударил в нос. Он всегда его чувствовал. Этот запах цеплялся за волосы, за кожу, за одежду – легкий, сладковатый дым с искусственной яблочной нотой, которая должна была маскировать табак, но только подчеркивала его. Пачки лежали в нижнем ящике старого комода в предбаннике, под стопкой аккуратно сложенного белья, или в каких-то других ее тайных закромах: за книгами на полке, в кармане зимней куртки, в коробке из-под обуви. Она никогда не курила при нем. Знала, что ему это не нравится. Не то чтобы он устраивал сцены – нет, никогда. Просто хмурился, отводил взгляд, говорил тихо: «Зачем тебе это, Лесь?»

– Позавтракаешь с нами? – спросила Олеся, пока муж добавлял третью ложку сахара в свой чай.

Максим взглянул на круглые настенные часы, висевшие над холодильником, что-то прикинул в голове, а затем замотал головой:

– Уже не успеваю. Завернешь с собой? – спросил он, в ответ на что Олеся подняла в руке целлофановый пакет с блинами. – Ты прелесть.

Максим схватил пакет, благодарно кивнув, и наклонился к синему рюкзаку, стоявшему у ножки стула – старому, потрепанному, с выцветшим логотипом какой-то давно забытой фирмы. Каждый день он таскал в нем контейнер с обедом, бутылку воды, иногда яблоки из огорода. Сейчас рюкзак был раскрыт, молния расстегнута до половины. Он уже собирался кинуть пакет внутрь, как взгляд случайно скользнул по ноге Олеси: на внутренней стороне голени, чуть выше щиколотки, белел небольшой пластырь.

Максим замер, выпрямляясь.

– Порезалась, что ли? – спросил он, нахмурившись.

Олеся взглянула вниз, будто только сейчас вспомнила, и пожала плечами.

– Нет, это Лаки.

– Соседская собака?

– Да, соседская собака.

Он поставил рюкзак на пол и шагнул ближе, присев на корточки, чтобы лучше разглядеть. Пластырь был свежий, аккуратно наклеен, но под ним угадывался укус маленьких, собачьих клыков.

– Господи, – выдохнул он, – надеюсь, бешенства нет. Тебе может прививку какую-то поставить надо? От столбняка там, или…

Олеся закатила глаза, но в голосе сквозила нежность.

– Перестань, а то у меня от тебя бешенство начнется.

– Я ведь переживаю, – пробормотал он, поднимаясь и глядя снизу в вверх.

– Ты слишком переживаешь, – ответила она, поворачиваясь обратно к плите. – Это всего лишь маленькая собачка. Просто испугалась, с ними такое бывает. Кстати, Лешка звонил. Он приехал на день раньше, хочет заехать, Стаса забрать.

Максим кивнул, но в глазах все еще стояла легкая тревога. Отхлебнул чай из кружки и поставил ее на ближайшую тумбочку.

– Так, погоди, он же вроде завтра на какую-то встречу собирался?

– Вроде да, он на день всего его забрать хочет.

– Ну, а смысл? Там даже не день, так одна ночь получается. Чего его таскать-то туда-сюда? Пусть у нас остается.

Олеся, не отрываясь от сковороды, тяжко вздохнула. Она тоже не видела смысла в этом отъезде на ночь. Тем более ребенка придется поднимать с позаранка и везти обратно. Хотя и здесь, у них дома, Стасу тоже не особо дают выспаться: то Димка разбудит, то они вдвоем до полуночи засидятся за телевизором.

– Давай у Стаса спросим, как он хочет. Не будем за него решать.

Максим кивнул, уголки губ растянулись в мягкой улыбке.

– Да, конечно, как скажешь, любимая.

Входная дверь со скрипом распахнулась. Внутрь влетел Стас. За ним, придерживая дверь, ввалился еще не высохший Димка.

– О, вижу, опять утренние процедуры, – усмехнулся отец, окидывая мальчишек взглядом.

– Ага, доброе утро, пап.

– Доброе утро, Максим, – выпалил Стас на одном дыхании и тут же рванул к столу, где возвышалась стопка блинов.

Его рука уже тянулась к верхнему, когда ладонь Олеси шлепнула по запястью.

– Ай, за что? – Стас отдернул руку и обиженно потер место удара.

– Пока зубы не почистите, чтоб я вас тут не видела! – строго сказала Олеся.

Стас выдвинул нижнюю губу, надулся на секунду, потом резко выдохнул вверх. Черная челка взлетела и снова упала на глаза. Он недовольно покосился на Димку, который стоял рядом и беззвучно хихикал, и направился к двери в коридор, шаркая ногами.

– Парни, подождите, – остановил Максим, голос стал серьезнее. – Я сегодня задержусь на работе. Огород полейте вечером, ладно? И там град передавали на завтра – помидоры, перец, все закройте с вечера пленкой или чем найдете, чтобы не побило.

Олеся, не отрываясь от плиты, тихо добавила:

– Нам бы теплица не помешала.

Максим повернулся к ней, приподняв бровь.

– Хочешь теплицу?

– Хочу розы выращивать, – ответила она, улыбаясь уголком рта. – Да и проще будет. С теми же помидорами, огурцами… Не надо каждый раз бегать прикрывать.

Максим уже открыл рот, чтобы ответить, как Стас, остановившийся в дверях с зубной щеткой в руке, неожиданно выдал:

– А можно пораньше это все сделать? Мне Леша смс-ку прислал, что приедет.

Максим обменялся быстрым взглядом с Олесей.

– Стас, послушай, – начал он спокойно, но серьезно. – Мы с мамой… с Олесей только что об этом говорили. Поездка туда-обратно – это одна ночь всего. Может, тебе удобнее будет остаться здесь, у нас? Леша заедет, посидите с ним и не надо будет рано вставать.

Олеся кивнула, подходя ближе и вытирая руки о фартук.

– Да, солнышко. Мы не против, чтобы ты еще погостил. Диме тоже веселее с тобой. Но если хочешь домой – тоже нормально. Решать тебе, мы не будем настаивать ни на чем.

Стас на секунду замер. Максим заметил, как дрогнули уголки губ. Стас пожал плечами, стараясь говорить ровно:

– Ну да… так и правда удобнее. Не надо Лешу гонять туда-сюда. Я останусь.

– Ну хорошо, – подытожил мужчина, а затем схватил верхний блин пальцами и, тут же отдернул руку, шипя сквозь зубы. Блин был адски горячим, только что со сковороды, пропитанный маслом и жаром. – Ай, черт… – выдохнул он, но отпускать не стал.

Держа за самый краешек большим и указательным пальцами, он начал перебрасывать его с ладони на ладонь.

– Возьми снизу, наверху горячие.

Но Максим уже приноровился: блин стал чуть прохладнее, податливее. Он быстро сложил его пополам, потом еще раз. Получилась горячая, маслянистая четвертинка. И впихнул в рот целиком, жуя на ходу и морщась от жара.

– М-м-м, вкусно, – промычал он с набитым ртом, хватая рюкзак. – Спасибо, любимая. Я побежал!

– Стоять.

Максим замер, медленно повернул голову. Олеся резко обернулась от плиты, лопатка все еще в руке, губы сжаты в тонкую недовольную линию, брови сдвинуты.

– Мусор возьми, – сказала она четко. – Ты вчера опять не вынес, хотя я три раза просила.

Мужчина театрально вздохнул и закатил глаза к потолку. Но через секунду уже подскочил к ведру под раковиной, подхватил туго завязанный пакет с мусором.

– Будет сделано, командир, – ответил он с широкой, обезоруживающей улыбкой, подходя к ней. Наклонился и чмокнул в щеку, оставив легкий след масла. – Не сердись, я все исправлю!