скачать книгу бесплатно
– О, намасте! Какие красивые девушки! Недавно в Индии? Можно с вами сфотографироваться?
Меня такая просьба несколько ошеломила.
– Это норма, индусы любят фоткаться с белыми, – тихо объяснила мне Оля. – И потрогать могут. Белая кожа – это для них наудачу.
– Конечно, можно, – она улыбнулась парню, и он с готовностью достал смартфон.
А после слово за слово и мы рассказали нашу историю с поездом.
– Так вам надо в центр помощи туристам, – лицо индуса приобрело участливое выражение. – Это недалеко, сейчас на навигаторе покажу. Можно пешком дойти.
Пока он показывал Оле карту и объяснял дорогу, вернулся Данила, подошёл к Оле, приобнял её и поздоровался с индусом. Они неплохо так дружелюбно общались, обсуждая карту. Улыбка с лица индуса при виде Данилы спала, и объяснение быстро закончилось. Попрощавшись, наш помощник испарился.
– Девчонки, кому попало доверяете, – завозмущался Данила. – Он так близко подошёл, мог что-то ценное спереть.
– Например, Ольку! – предположила я, и мы с подругой покатились со смеху.
В отместку, пока мы пёрли с рюкзаками до центра, Данила хранил грозное молчание.
Центр располагался в двухэтажном видавшем виды здании. Интерьер внутри напоминал советский: старые деревянные панельки до середины стены, дальше – краска. Облупившаяся. Внутри оказалось полно посетителей. Кто-то сидел на металлических стульях, кто-то устроился прямо на полу, некоторые даже спали, расстелив туристическую пенку. Лица у всех грустные и усталые, общий вид потрёпанный. Чтобы расспросить, как тут себя вести, мы выцепили из толпы европейца в застиранной майке, обгоревшего и с недельной щетиной на лице. Вид у него был откровенно замученный.
– Тоже на поезд опоздал, – поделился печалью он. – Ходят, как хотят, их чёртовы поезда. Теперь только самолёт, а билет стоит кучу денег, ещё и на ближайшее время не найдёшь. Некоторые сюда уже несколько дней наведываются.
Я мысленно открестилась от такой перспективы. Ну на хрен! Такой вариант не для нас.
– Ну всё, девчонки, попали, – Данила безнадёжно бросил рюкзак на пол.
– А как тут всё устроено? – Оля провернулась к Даниле спиной.
– Занимаете очередь к одному из операторов, – европеец указал на противоположную сторону зала. Там рядами стояли столы, за которыми сидели индусы с ноутами и беседовали со страждущими туристами. – Там вам отель подберут, где можете подождать. Ну и билеты, на ближайшее число, если повезёт.
Мы встали в очередь.
– Не Оль, тусоваться тут нам не пойдёт, надо придумать нам билетов, – сказала я подруге, намекая на трансёрфинг реальности.
– Ага, никому не дадут, а нам дадут, ну давайте, жгите, – проворчал Данила. Он утащил рюкзаки в угол, расстелил там туристическую пенку и уселся на пол, предоставляя нам выбивать билеты.
Оля его взгляды не нравились. Она знала про силу намерения от меня, и если не разделяла теорию полностью, то точно понимала, что в любых делах настрой должен быть позитивный.
– Какие нам билеты нужны? – поинтересовалась я.
– Три купе, АС-класс, это с кондиционером, в них хоть ехать можно, вонищи нет, – ответила Оля.
– Ага, – кивнула я и стала намеревать нам три места. Намерение штука тонкая, тут главное хотеть, но не слишком, и ни в коем случае не сомневаться, представлять – да, верить – да. Я бы назвала это состояние не воображением, а ожиданием того, что вот сейчас уже случится. Ты не просто веришь, ты знаешь, что оно будет так. Вот уже скоро.
Очередь продвигалась быстро, и мы оказались у заветного стола. Пожаловались насчёт упущенного поезда в Ришикеш. Круглолицый индус сочувственно покачал головой и начал искать нам билеты.
– На сегодня есть только два билета, на вечер… – цокнул языком он. – Один можно докупить в общий вагон.
– Общий этот тот, где вместо стёкол решётки? И в три этажа сидят индусы, свесив ноги? – уточнила я у Оли.
– Ага, – кивнула она.
– Или можно взять билеты через три дня, – индус прочитал на наших лицах сомнение. – Подберу вам отель на это время в Дели.
И тут у меня щёлкнуло. Намерение! Я же не могу просто так взять и отступиться, это было бы неправильно. Хотела уехать сегодня? Нужно идти до конца, иначе грош цена этому всему.
– Оль, надо брать на сегодня то, что есть, – сказала я подруге.
– Я тоже так думаю, что-нибудь придумаем, хоть на одной полке с тобой спать будем, – кивнула подруга и обратилась уже к индусу: – Мы берём!
Тот с сомнением качнул головой, но начал оформлять билеты. Через минут пять его лицо расплылось в улыбке:
– Вам повезло! Появился ещё один билет. Кто-то вернул, видимо. Класс АС+, будет чуть дороже, чем два первых. Берёте?
– Берём, конечно! – в два голоса закричали мы. Радости моей не было предела: получилось! Получилось! Получилось!!!
Мы с Олей обнялись, восторженно визжа, чем взбодрили раскисших посетителей.
Данила нашей радости не разделял. Ворчал, что ещё рано расслабляться, а мы веселимся.
– Девчонки, надо быть пособраннее, – заметил он. – Мы в чужой стране, поезд продолбали и на новый, кто знает, попадём ли.
– Вот ты пессимист! – удивилась я. Вообще моя подруга – Оля, с ней мы были в Тайланде и по России много ездили. А Данилу я знала гораздо меньше, мне он всегда казался весёлым и компанейским. И тут такое.
– Это он ворчит из-за нервов, – шепнула мне на ухо Оля, когда мы уже шли из центра с рюкзаками. Совсем не устойчив ко всякому трешу. Когда что-то случается, становится таким вот. Ничего, потом, когда всё наладится, сразу подобреет. Художник – натура чувствительная.
Вокзал, с которого отправлялся наш новый поезд в Ришикеш, был на другом конце Дели. Мы долго голосовали, ловя такси, пока не подъехало странное сооружение из мотоцикла и приделанной к нему деревянной повозки. Сама повозка была раскрашена в яркие желтый и зелёный цвета, ниша для пассажиров завешана бахромой, а внутри неё красовалась лавочка, обитая потёртой тканью.
– Ух ты, мото-рикша! – подпрыгнула на месте Оля. – А давайте возьмём его, прокатимся! Когда ещё попробуем!
Чёрт меня дёрнул согласиться.
Мы не влезали с рюкзаками в повозку никак. Либо мы, либо рюкзаки. Подкатил ещё один мото-рикша, предлагая нам разделиться. Кто-то один должен был поехать с ним.
– Ну что, мы с Васей вместе, а ты, Данил, садись к нему, – предложила Оля.
– Не-не-не, девчонки, нельзя разделяться, – он замотал головой. – Я вас одних не пущу. И уж тем более, никто из вас не поедет отдельно. Давайте уминаться в повозку, мать её ети!
И тут к обсуждениям подключился индус, этот по-английски говорил плохо, зато хорошо показывал – место на мотоцикле позади себя, и как хорошо будут лежать рюкзаки на коленках у ребят. Один рюкзак мы вкорячили в повозку сбоку на сидение, второй и третий навалили на Данилу, чтобы держал, а миниатюрная Оля втиснулась рядом. Мне досталось место на байке. «Просторно, рюкзаки не давят», подумала я.
Ага. Всё было неплохо, пока мы не выехали широкую в несколько полос трассу.
Вечерело, и, кажется, заканчивался рабочий день, машин кругом было полно. И не только машин.
Вцепившись в бока индуса, я оглядывалась по сторонам. На байке посреди кипящего транспортными средствами потока было страшно. Вот слева впритирку к нам проехал здоровенный двухэтажный автобус с забрызганными грязью боками. Буквально через секунду мы чуть не столкнулись со встречной легковушкой справа. Наш мотоциклист и её водитель взаимно обругали друг друга и на том разошлись. Я держалась за бока своего индуса и следила за ним, а он, казалось, совсем не следил за дорогой, расслабленно постукивал пальцами по рулю, нагло втискивался между машинами, подрезал тех, кто пытался проехать сбоку. И ругался, нещадно и громко. Нас также ругали в ответ и сигналили. Я не понимала, как в нас ещё не врезались и не перевернули к чертям эту повозку. Хоть бы шлем выдали, но тут о них, видимо, вообще не слышали.
На светофоре мы поравнялись с кибиткой, вроде нашей, только в качестве тягловой силы там был запряжен какой-то монстр. Здоровенный гибрид неведомых представителей крупнорогатого скота. Голова больше походила на лошадиную. А вот широкая туша с мускулистой грудью – на бычью. Животное стояло так близко, что вполне могло долбануть мощным копытом по нашему мотоциклу, если бы захотело. Но оно лениво презрительно посмотрело на меня и отвернулось. Как будто для него я всего лишь песчинка, мелкий человечек с хрупким телом и короткой жизнью, забежавший в его владения на мгновение. А вот оно топтало ещё Древнюю Индию, когда здесь не было ни широких дорог, ни асфальта, ни машин.
А ведь и правда: мы, жалкие людишки, объявили себя венцом природы, окружили себя техникой, комфортными домами и возомнили, что защищены, что вечны. Иллюзия.
Я продолжила осознавать это открытие, наблюдая за коловоротом вокруг, почти абстрагировавшись от криков, бесконечных сигналов клаксонов и ругательств. Здесь, в Индии всё вокруг говорит тебе: хрупкая человеческая жизнь ничего не стоит и может оборваться в любой момент. Например, на этой дороге. Это нам, привыкшим к цивилизации, смерть человека трудно принять, как что-то обыденное, естественное, а здесь ты осознаёшь, что у тебя за спиной стоит Вечность и ты для неё ничто. Пыль.
На вокзал мы прибыли в ночи. Ребята в кибитке не особо имели возможность осмотреться и задремали, вцепившись в рюкзаки. Сонные, они вываливали эти рюкзаки на тротуар. Вокзал оказался огромным: много платформ, внушительные многоэтажные здания и широкая площадь. Она вся была занята людьми, которые, расстелив рядами цветастые покрывала, укладывались на них спать. В торце здания вокзала торчала небольшая трубочка, из которой текла вода. Когда мы подошли поближе, я заметила на ней краник, но он не успевал закрываться: по воду стояла огромная очередь с разнообразными бутылками и бадейками.
– Вода бесплатная, – заметила Оля. – Для тех, кто не может купить. Но нам вряд ли стоит попробовать. С непривычки может и живот прихватить.
– А они что, живут тут на вокзале? – уточнила я.
– Ночуют, наверное, – кивнула Оля. – Кто-то, может, ждёт поезда, а кто-то и живёт. Куда им деваться? В Индии много бездомных, и это не значит, что они алкаши, как наши бомжи. Многие работают.
– Ага, в Дели дорогая недвижимость, – добавил Данила. – Читал, здесь люди покупают айфоны и живут в коробках. Понимают: всё равно не накопить.
Я вспомнила, как в моем детстве передавали по новостям, что в Индии было аномальное похолодание, вроде плюс четыре или около того, но погибло много людей, замёрзло. Теперь понятно почему.
– Надо найти путь и платформу, от которой отправляется наш поезд, чтобы его не профукать, – Данила взял у Оли билеты и стал рассматривать. – Странно, почему здесь два времени в отправлении. В 20.15 и 22.22. Так то, уже восемь скоро. Он уйдёт, если мы не поторопимся.
Я взглянула на билеты, прикольное время нам досталось, какое ровное. Для меня-то вопросов не было, разве может быть у сгенерированного чистым намерением билета быть другое время? 22.22 – вот самое подходящее для отправления!
Мы нашли платформу и путь. И там стоял поезд, номер на нём и на билетах совпадали. Только двери были закрыты, и никто не спешил пускать нас внутрь. Опять никаких табло и объявления по громкой связи на хинди. Причём каждое начиналось с неприятного звука: Тадам!
Мне этот сигнал был знаком. Когда инет только начал появляться, у меня был модем от Билайн, скорость оставляла желать лучшего, всё постоянно висло и соединение обрывалось, каждый обрыв сопровождался таким вот сигналом: тадам!
Не слишком приятная ассоциация.
Пока я удивлялась всплывшим в голове воспоминаниям, ребята решили идти расспрашивать какое-нибудь начальство о двух временах отправления.
После некоторых скитаний в полутьме с рюкзаками мы добрались до небольшого домика, где за столом сидел круглый индус в чалме. Он рассмотрел наши билеты и выдал длинную фразу на английском, который сначала показался мне хинди. Если бы не “departure time”*, на котором он сделал акцент.
Ребята ничего не поняли и переглянулись.
– Departure time, – повторил индус с нажимом и ткнул в 22.22.
– Мне кажется, он хочет подчеркнуть, что именно это и есть время отправления, – поделилась догадкой я. Этот акцент на интонации расставил для меня точки над i. – А первое бог знает что.
Ещё несколько минут пререканий с индусом, он эту информацию вроде бы подтвердил и, уже не слишком довольный, выпер нас из домика. Оставалось надеяться, что мы всё поняли правильно.
– Макдональдс! – радостно воскликнул Данила, едва мы успели пройти несколько метров в сторону вокзала. Впереди и правда призывно горела жёлтая буква «М», и мы сразу вспомнили, что очень хотим жрать. Наверное, даже сильнее чем спать, после ночного рейса с двумя пересадками.
Еды набрали с собой, чтобы не толпиться в «Макдачке». Там и так яблочку негде было упасть. Еда та же, антураж другой, кругом чёрные индусьи макушки, тёмные руки и галдёж на незнакомом языке.
На вокзале мы свалили рюкзаки на пол, заняли сидения в углу и с упоением поглощали картошку фри, чизбургеры и колу, казавшиеся здесь такими родными.
До поезда оставалось ещё прилично времени и, умяв под себя рюкзаки, ценные вещи (чтобы не спёрли), мы разлеглись на них в блаженной сытой неге.
Я прикрыла глаза. Всё как-то пошло не так, странно здесь, непривычно, если не сказать шокирующе. Ощущение, что этот мир чужд нам, не принимает. Если тебе чужд человек, с этим можно жить, но если целый мир, то надо что-то с этим делать, иначе всё так и будет идти наперекосяк.
Надо срочно синхронизироваться. Есть у меня в запасе одно упражнение.
Я начала дышать, собирая внимание в центре груди, а потом, поднимая его выше и выше, пока точка не вышла за пределы тела. Представила себя, лежащую на рюкзаке, ребят рядом. Нужно было почувствовать, что все мы части одного, этого мира. Увидеть общую картину. Я поднялась чуть выше и уже то ли видела, то ли продолжала представлять крышу вокзала, людей, расстилающих одеяла, чтобы улечься спать на площади вокзала. От этого зрелища теперь веяло чем-то вечным, древностью. Вокзал превратился в старую площадь, окружённую исполинскими деревьями, где люди, набирая воду из источника, укладывались спать, сотню, тысячу лет назад. Глупый человек, разве он может войти в конфликт с миром, если мир существовал вечность до него и будет существовать после? В конфликт можно войти только с самим собой, не иначе. Мир окружает нас, поддерживает и убаюкивает, оберегает, позволяет познавать, творить, и мы, в конечном счёте, с ним едины. Я поднялась выше, чтобы увидеть землю, с блестящей на солнце гладью океанов и пышной зеленью лесов, горами, равнинами и пустынями. Планета дышала, она жила и пульсировала, и все живые организмы откликались на это биение в едином ритме. Мир – это колыбель, он баюкает всех нас, мы все в гармонии, изначально. Я расслабилась и потерялась в этом уютном ощущении, осознав, что всё теперь будет хорошо.
Примечания
* – Время отправления.
Глава 2. Ришикеш
Мы загрузились в поезд, в моём купе было тихо, на полках лежали индусы и готовились ко сну. Я узнала, что мы прибываем в Ришикеш в шесть утра. Но это не конечная остановка и хорошо бы её не продолбать, а не уехать куда подальше.
– Вы меня разбудите, когда будет Ришикеш? – попросила я индуса.
Он отрицательно покачал головой и добавил: – Конечно-конечно.
Я впала в некоторое замешательство и уточнила ещё раз, и снова получила качание головой и согласие на словах.
От греха подальше решила поставить будильник на телефон, пораньше. Поезд идёт чёрти как, расписание не слишком соблюдает и, кто знает, на какое время ориентироваться. Тем более телефон мой постоянно пытался перестроиться обратно под домашний часовой пояс. Местную симку купить мы не смогли, для этого внезапно потребовалась регистрация по какому-нибудь адресу. Да и время здесь было странное. Вот как у нормальных людей? Часовые пояса, и разница получается на час, на два, или три. Кратная часу разница. Здесь – хрен там! В Индии она была три часа и тридцать минут. Откуда взялись эти полчаса, мы так и не смогли добиться ни от одного индуса.
Я завела будильник на пять, положила сумку с деньгами и документами под голову и сразу отрубилась. Ночной перелёт и наши дневные скитания по Дели давали о себе знать.
Проснулась я чуть раньше будильника, когда свет из окна купе стал бить в глаза. В Индии светает рано, где-то в четыре утра. Именно в это время всякие эзотерические гуру советуют просыпаться йогам. Одни мои друзья из Москвы пытались такой режим себе организовать. Но зима каждый раз расставляла все точки над i. Ясное дело, природу не обманешь.
Вечерний знакомец индус уже проснулся, сидел на своей полке и накручивал на голову тюрбан.
– Ришикеш ещё не проехали, – сообщил он, качая головой.
Я кивнула. Теперь мне вспомнилось, что некоторые народы вместо кивка, наоборот, отрицательно мотают головой. Может и индусы так?
До прибытия в Ришикеш мы с моим соседом болтали. Он, узнав, что я из России, стал возмущаться:
– Какая была страна, великая, огромная! И что? Всё развалили! Мы ведь дружили с Советским Союзом, я был в Москве, два раза. Первые в космосе! А какая промышленность! А продукты! И что у вас теперь? Едите импортные ножки Буша?
Половину речи я не понимала, всё же и мой уровень английского, и акцент собеседника давали о себе знать. Но тут и так всё было ясно: мой дед говорил то же самое и даже ворчал с такой же интонацией. Причём в обоих случаях моё участие в разговоре не требовалось, только уши.
Я украдкой смотрела в окно, кивала индусу и размышляла, насколько справедлив мем «Юра, мы всё просрали». Может, не всё?
– Ришикеш! Ришикеш! – индус сменил тон и чуть выпучил глаза, указывая в окно. Поезд замедлил ход. Я не знала, сколько времени отпущено на стоянку, потому спохватившись, начала быстро собираться. Попрощалась с попутчиком, пообещав, как представитель молодого поколения, вернуть былую мощь Родине. Кажется, без этого обещания он бы меня не отпустил.
И чуть только проводник открыл двери, выпрыгнула из вагона. Нужно было найти ребят, вдруг они проспали?!
На платформе я столкнулась с Данилой и Олей, которые искали меня с той же целью.
– Ура! Мы добрались! – радостно воскликнула Оля. – И не проспали!
– И наконец-то выспались! – в тон ей ответила я. – И у нас ничего не спёрли!
– И это уже хорошо, – подтвердил Данила. – Без шуток.
Мы направились к таксистам, караулившим клиентов, как добычу. До самого Ришикеша нужно было ещё немного доехать.