Мосты между вселенными

Циклы идеализации и обесценивания в паре

Практическое значение модели Кернберга особенно ясно проявляется при анализе одного из самых разрушительных и одновременно самых распространённых паттернов в нестабильных романтических отношениях — цикла идеализации и обесценивания, при котором пара периодически проходит через фазы почти эйфорической близости, сменяющиеся фазами острого разочарования, гнева, а порой и временного или окончательного разрыва, за которым, однако, нередко следует новое сближение и новый виток идеализации.

С точки зрения теории объектных отношений, такой цикл — не следствие изменчивости чувств как таковых, а прямое проявление неинтегрированной, расщеплённой репрезентации партнёра в психике одного или обоих участников пары. В фазе идеализации партнёр воспринимается через призму исключительно позитивной, ещё не расщеплённой репрезентации; малейшее разочарование, конфликт или проявление несовершенства оказывается психологически невыносимым именно потому, что не может быть интегрировано в целостный образ, — и вместо интеграции происходит защитное расщепление, при котором активируется противоположная, полностью негативная репрезентация того же самого человека.

Это объясняет, почему подобные пары часто описывают свои отношения в предельно контрастных, черно-белых терминах — «лучшие отношения в моей жизни» в один период, «самая большая ошибка, которую я совершил» в другой, — причём оба описания переживаются с одинаковой субъективной убеждённостью и искренностью, что делает эти отношения особенно запутанными и болезненными как для самих партнёров, так и для окружающих их людей, пытающихся понять логику происходящего.

Кернберг подчёркивал, что терапевтическая работа с такими паттернами направлена не на то, чтобы убедить человека отказаться от идеализации или от критики партнёра, а на то, чтобы постепенно способствовать интеграции обоих полюсов в единый, более сложный и амбивалентный, но зато и куда более устойчивый образ. Практически это означает необходимость учиться удерживать в сознании одновременно и разочаровывающие, и привлекательные черты партнёра, не позволяя одному полюсу полностью вытеснять другой в момент эмоционального напряжения — навык, который сам по себе редко формируется быстро, но существенно снижает интенсивность и разрушительность подобных циклов при последовательной практике.

Проективная идентификация: когда чужие чувства становятся своими

Ещё один важный механизм, детально разработанный в традиции объектных отношений, продолженной Кернбергом вслед за Мелани Кляйн, — проективная идентификация, явление более сложное и более разрушительное, чем простая проекция. При обычной проекции человек приписывает партнёру собственные неприемлемые чувства или качества, не признавая их своими, — например, обвиняет партнёра в раздражительности, не замечая собственного раздражения. При проективной идентификации происходит нечто более тонкое и коварное: спроецированное чувство не просто приписывается другому человеку, а бессознательно, через тонкие поведенческие сигналы, буквально индуцируется в нём, так что партнёр действительно начинает испытывать это чувство, как будто оно принадлежит ему, хотя изначально оно было частью психики того, кто проецирует.

На практике это выглядит примерно так: партнёр, испытывающий глубокую, но неосознаваемую тревогу по поводу собственной ценности в отношениях, может, сам того не замечая, вести себя таким образом — через едва уловимые сигналы отстранённости, через провоцирующие вопросы, через тонкую эмоциональную дистанцию, — что второй партнёр начинает испытывать растущую неуверенность и тревогу, хотя объективных поводов для этого не было. В результате тревога, изначально принадлежавшая одному человеку, оказывается как будто перенесённой на другого, который теперь переживает её как собственную, не понимая её истинного происхождения.

Распознать проективную идентификацию в реальном времени крайне сложно именно потому, что она не осознаётся ни тем, кто проецирует, ни тем, кто принимает спроецированное. Но постфактум, анализируя повторяющиеся паттерны в паре, можно заметить характерный признак: один и тот же неприятный эмоциональный сценарий воспроизводится с пугающей регулярностью, при этом каждый раз кажется, что его инициировал именно тот партнёр, который в итоге переживает наиболее острое чувство, — тогда как более внимательный анализ порой обнаруживает, что почва для этого чувства была подготовлена задолго до его явного проявления, тонкими, едва уловимыми действиями другого партнёра.

Практическое применение: как распознавать бессознательные сценарии

Собрав воедино рассмотренные в этой главе механизмы — навязчивое повторение, перенос, нарциссический и анаклитический выбор объекта, расщепление и проективную идентификацию, — можно сформулировать несколько практических ориентиров, полезных для распознавания бессознательных сценариев в собственных отношениях, не требующих для этого полноценной психоаналитической подготовки.

Первый ориентир — обращать внимание на повторяемость. Если определённый тип конфликта, определённая эмоциональная динамика или определённый тип партнёра повторяется снова и снова, вне зависимости от того, насколько разными кажутся сами люди, это сильный сигнал присутствия бессознательного сценария, действующего независимо от сознательных намерений и предпочтений.

Второй ориентир — обращать внимание на несоразмерность реакции. Если эмоциональный отклик на конкретное событие в отношениях явно превышает по силе то, что было бы объективно оправдано этим событием, стоит задаться вопросом, не активировался ли в этот момент более ранний, не связанный напрямую с текущей ситуацией эмоциональный след — то есть не работает ли в этот момент перенос.

Третий ориентир — обращать внимание на резкие, полярные переключения в восприятии партнёра. Если оценка партнёра колеблется между полюсами «лучший человек в моей жизни» и «худшая ошибка, которую я совершила», без промежуточных, более амбивалентных состояний, это может указывать на неинтегрированную, расщеплённую репрезентацию партнёра, требующую отдельной, вдумчивой работы по интеграции противоречивых образов в единый, более сложный портрет.

И, наконец, четвёртый ориентир — обращать внимание на чувства, возникающие в отношениях необъяснимым образом, без явной внешней причины. Если один из партнёров регулярно начинает испытывать определённую эмоцию — тревогу, вину, гнев — без ясного понимания, откуда она взялась, стоит рассмотреть возможность, что эта эмоция, по механизму проективной идентификации, была изначально не его собственной, а частью психики другого партнёра.

Границы психоаналитического подхода

Как и в предыдущей главе, важно сохранять определённую критическую дистанцию по отношению к теориям, рассмотренным здесь. Классический психоанализ, включая работы Фрейда и значительную часть теории объектных отношений, разрабатывался прежде всего на основе клинических наблюдений за отдельными пациентами, а не на основе количественных, воспроизводимых исследований больших выборок, подобных тем, что легли в основу работ Готтмана. Это не означает, что клинические прозрения Фрейда или Кернберга неверны, — многие из них подтверждаются современными исследованиями в области психологии привязанности и нейробиологии эмоций, — но означает, что к конкретным механизмам, описанным в этой главе, стоит относиться как к продуктивным объяснительным метафорам и клиническим наблюдениям, а не как к строго доказанным, измеримым фактам в том смысле, в каком это применимо к статистическим предикторам Готтмана.

Существует и более специфическая критика: значительная часть классических психоаналитических концепций — в частности, различение анаклитического и нарциссического выбора объекта — была сформулирована в культурном контексте начала XX века и отражает определённые предположения о гендерных ролях и структуре семьи, которые современная психология рассматривает значительно более критично и не универсально, чем это делал сам Фрейд. Применяя эти концепции сегодня, стоит сохранять гибкость и не превращать их в жёсткую, универсальную схему, применимую к любому человеку без учёта индивидуального и культурного контекста.

Тем не менее, ценность психоаналитического взгляда, представленного в этой главе, остаётся значительной именно в силу того, чего он касается и чего не касаются более эмпирически строгие подходы: глубинной, часто иррациональной, не всегда доступной прямому наблюдению динамики, определяющей, почему мы выбираем тех, кого выбираем, и почему повторяем в новых отношениях сценарии, унаследованные из прошлого, о котором сами давно перестали сознательно думать.

От бессознательных сценариев к разыгрываемым ролям

Мы рассмотрели, как бессознательные механизмы — повторение, перенос, расщепление, проекция — формируют глубинную динамику романтических отношений, часто оставаясь незамеченными обоими партнёрами. Но у этой глубинной динамики есть и более наблюдаемое, более структурированное проявление — то, как эти бессознательные силы организуются в конкретные, повторяющиеся роли и сценарии взаимодействия, которые пара разыгрывает снова и снова, почти как заученный театральный сюжет, в котором у каждого есть своя устойчивая партия. Изучению этих ролей и сценариев, подробно описанных в транзактном анализе Эрика Берна, посвящена следующая глава.

Глава 4. Роли, которые мы играем

Предыдущая глава показала, как глубинные бессознательные механизмы — повторение, перенос, расщепление — определяют многое в том, кого мы выбираем и как реагируем в близости. Но эти силы редко проявляются в виде абстрактных психических процессов, доступных лишь клиническому анализу. Гораздо чаще они организуются в конкретные, легко узнаваемые сценарии поведения — устойчивые роли, которые пара разыгрывает снова и снова, почти как заученный театральный сюжет с чётко распределёнными партиями. Эрик Берн, психиатр и создатель транзактного анализа, посвятил свою карьеру именно тому, чтобы сделать эти скрытые сценарии видимыми — перевести язык бессознательного в язык наблюдаемых, конкретных взаимодействий между людьми.

Три состояния «Я»: Родитель, Взрослый, Дитя

В основе транзактного анализа Берна лежит представление о том, что личность каждого человека структурирована в виде трёх различимых состояний «Я», каждое из которых включается в разные моменты и определяет манеру мышления, чувствования и поведения в данный конкретный момент. Состояние Родителя содержит в себе усвоенные, некритически впитанные в детстве установки, правила, оценки и манеры реагирования значимых взрослых — оно проявляется как в заботливой, поддерживающей форме, так и в критикующей, контролирующей. Состояние Дитя содержит в себе спонтанные, эмоциональные, часто некритические реакции, унаследованные из собственного детского опыта, — оно может быть свободным, творческим, игривым, но также капризным, обиженным или беспомощным, воспроизводя эмоциональные паттерны, усвоенные в раннем возрасте. Состояние Взрослого, в противоположность первым двум, представляет собой способность воспринимать и оценивать текущую реальность объективно, здесь и сейчас, без искажений, привнесённых ни усвоенными родительскими установками, ни детскими эмоциональными реакциями.

Важно понимать, что ни одно из этих состояний не является само по себе плохим или хорошим — здоровая, целостная личность способна гибко переключаться между всеми тремя в зависимости от ситуации: проявлять заботливого Родителя по отношению к собственному ребёнку, спонтанное, игривое Дитя в моменты отдыха и близости, трезвого, взвешенного Взрослого при принятии важных решений. Проблема возникает не из-за самого наличия этих трёх состояний, а из-за их негибкости — когда человек застревает в одном состоянии, теряя доступ к остальным, особенно в моменты, когда ситуация объективно требует именно взрослой, реалистичной оценки происходящего.

Применительно к романтическим отношениям эта модель оказывается исключительно продуктивной именно потому, что она позволяет диагностировать, из какого состояния на самом деле исходит то или иное высказывание или действие партнёра — независимо от формального содержания слов. Фраза «ты опять всё испортил» может быть произнесена из состояния критикующего Родителя, адресованного не столько взрослому партнёру, сколько словно ребёнку, которого распекают за проступок. И, что особенно важно, подобное обращение из позиции Родителя почти неизбежно провоцирует ответную реакцию из состояния Дитя у второго партнёра — либо покорную, обиженную, либо бунтующую, — вместо желаемого взрослого диалога.

Транзакции: параллельные и перекрёстные

Единицей анализа в теории Берна выступает транзакция — обмен единичными репликами или действиями между двумя людьми, каждая из которых исходит из определённого состояния «Я» и адресована определённому состоянию «Я» собеседника. Берн различал транзакции параллельные, при которых ответ приходит именно из того состояния, к которому было обращено исходное сообщение, — и в этом случае коммуникация протекает гладко, без напряжения, сколь угодно долго, — и перекрёстные, при которых ответ приходит из неожиданного, не соответствующего обращению состояния, что почти неизбежно порождает недопонимание, обиду или конфликт.

Практический пример поможет прояснить эту, на первый взгляд, абстрактную схему. Если один партнёр, обращаясь из состояния Взрослого, спрашивает: «Ты не видела, где ключи от машины?» — а второй партнёр, также из состояния Взрослого, отвечает: «Кажется, на столе в прихожей», — это классическая параллельная транзакция, протекающая без напряжения. Но если на тот же вопрос второй партнёр вдруг реагирует раздражённо: «Почему ты вечно теряешь свои вещи и потом спрашиваешь меня?» — это перекрёстная транзакция: вопрос, адресованный из состояния Взрослого к Взрослому, был воспринят и обработан из состояния критикующего Родителя, адресованного к состоянию провинившегося Дитя, хотя формально в исходном вопросе не было ничего, что оправдывало бы подобную интерпретацию.

Именно накопление подобных перекрёстных транзакций, особенно в моменты, объективно не требующие эмоционального напряжения, оказывается одним из самых недооценённых источников хронической истощённости в паре. Партнёры могут месяцами и годами обмениваться репликами, которые формально звучат нейтрально, но систематически интерпретируются и произносятся не из взрослой, а из детской или родительской позиции, создавая накопительный эффект постоянного скрытого напряжения, источник которого редко удаётся распознать, потому что каждая отдельная транзакция кажется слишком незначительной, чтобы стать предметом отдельного разговора.

Практическая задача, вытекающая из этой модели, формулируется довольно просто, хотя реализовать её на практике непросто: научиться замечать, из какого состояния исходит собственная реплика и к какому состоянию она адресована, и, что ещё важнее, научиться сознательно возвращать разговор в плоскость Взрослый — Взрослый даже тогда, когда партнёр обращается из позиции критикующего Родителя или обиженного Дитя, вместо того чтобы автоматически подхватывать предложенную им роль.

Игры, в которые играют пары

Центральное понятие всей теории Берна, вынесенное в заголовок его самой известной книги, — психологическая игра: повторяющаяся последовательность скрытых транзакций, ведущая к заранее предопределённому, хотя и не осознаваемому участниками исходу, обычно связанному с получением определённого, привычного эмоционального вознаграждения — пусть даже это вознаграждение по своему содержанию является негативным чувством, вроде обиды, вины или самоутверждения за счёт партнёра. Ключевая характеристика игры, отличающая её от простого конфликта или недопонимания, — наличие скрытого мотива, замаскированного под видимость обычного, невинного взаимодействия, и предсказуемый, повторяющийся финал, к которому игра неизменно приходит, сколько бы раз она ни разыгрывалась.