скачать книгу бесплатно
Страхи соло
Надежда Васильева
История матери-одиночки которая вынуждена совершать поступки, на которые непросто решиться.
– Ма, тебе эсэмэска! – крикнул сын из комнаты.
В квартире грохотала музыка. Зажигательное латино. Я это уважаю по утрам. Правда, в доме в такую рань кое-кто спит, но ему не мешает. Проверено.
– Прочитай, солнышко! – я суетилась на кухне, как раз разливала кофе. И вообще, водружать на нос очки ни свет – ни заря не хотелось.
Богдан вошел в кухню, озадаченно пялясь на дисплей моего мобильника:
– «Вы снились мне всю ночь. Я болен вами»… По-моему, так… это слово – что-то вроде о головной боли? Подписал… Непонятно. И что с этим делать? Удалить, сохранить, послать другу?
Я выхватила у него трубку, с недоумением уставилась на текст сообщения.
– Да, мама, ты даешь!
– Ничего подобного!
У мальчика и в мыслях не было вкладывать в свои слова какую-то двусмысленную вольность. Зато я горазда на такие штучки. И боюсь, он это понял, потому что метнул в меня укоризненный взгляд, чего, впрочем, тут же устыдился. Некоторые из моих друзей считают, что он относится ко мне излишне трепетно. В его больших бархатно-карих глазах снова воцарилась чистая, как родник в заповеднике, безмятежность.
У меня прекрасный сын, во всех отношениях. Если честно, просто лопаюсь от гордости за него. Многие считают, что я перебарщиваю в этом плане, и мне не хватает объективности. Все потому что Богдан отнюдь не проявляет рвения в учебе, и вообще довольно ленив. Компьютерные игры – единственное дело, для которого ему не жаль ни времени, ни сил. Барчонок, одним словом. Ну что ж, меня это тоже начинает раздражать, хотя во всем целиком моя заслуга. И потом, ему всего тринадцать. Зато есть качества, которые никто и никогда не сможет наверстать, как знания по математике. Честность, ум и доброта, к примеру, а также способность любить и сопереживать, брать на себя удар, чтобы вывести из под него тех, кто дорог… Впрочем, о чудесных добродетелях сына я могу распространяться бесконечно. Угадайте, почему я назвала его Богданом? А потому что восхищенно млела, когда он был еще в зародыше. И свято верила, что этого ребенка дал мне Бог, только Он.
– Дань, тебе нужно успеть погулять с Кларом, – напомнила я, чтобы стереть из памяти ребенка воспоминания о нелепой эсэмэске.
Кларенс – наша собака. Тоже пуп земли.
Живо откликнувшись на имя, в кухню величественно вплыл красивейший в мире, на мой взгляд, бобтейль. Красивейший, не считая, разумеется, его подруги – Флоренс. Это тоже наша собака, тоже бобтейль.
– А может быть, дед сподобится? – со слабой надеждой сын заглянул мне в глаза.
– Может – да, а может, и нет. У нас не чи-хуа-хуа, Богдан, ты ведь не хочешь, чтобы они устроили дома туалет.
– Я пойду с Фло, – несколько ворчливо смирился он.
– Ладно, – сразу согласилась я. И на том спасибо. Гулять сразу с обоими псами трудно. Клар – живчик, на прогулке он носится и прыгает как игривый щенок. А Флоренс – дама, выходит исключительно по делам. Ей и пяти минут хватает. А вот и она. Глаз из-за шерсти совсем не видно. На кухне сразу стало тесно. Я дала домашним любимцам по горячему бутерброду с колбасой и сыром.
– Кстати, ты их не причесывала вчера, – мстительно заметил Богдан, прицеливаясь к творожному кольцу, – Сегодня уж не забудь.
– Поторопись! – Наверное, это трудно считать ответом.
Конечно, я погуляла с Кларенсом, вымыла лапы обоим псам, приготовила волшебный супчик. Даже не представляю, что еще можно было туда положить. Аромат стоял – зашибись. Это подтверждал и тот факт, что неожиданно из своей комнаты выплыл папа. Он так рано обычно не встает – на часах всего-то начало одиннадцатого.
– Доброе утро, – рассеянно приветствовал он, потянувшись к сигаретам.
Проворно ныряю под его руку и, заискивающе улыбаясь, вкладываю в нее творожное кольцо:
– Сначала съешь что-нибудь.
Он поморщился, но почему-то спорить не стал.
– Тогда дай кофе что ли…
– Сию минуту! – Я просто обязана уложиться в одну минуту, потому что циферки на микроволновке, показывающие время, мелькали как звезды при переходе в гиперпространство. Когда-нибудь меня точно уволят за опоздания – злостные и неизменные, где бы я ни работала. Не знаю, почему до сих пор этого ни разу не случилось. Теперь уже поздно что-то менять в своей жизни. И все-таки, каждый раз, как только я появляюсь в офисе, кто-то да взглянет на часы, кто-то просто уставится со значением, и я предполагаю во всем этом сдержанное такое осуждение. Это меня нервирует.
Откатив по кухонной стойке кофе поближе к папе, героически дожевывавшему нежнейший эклер, я уже застегивала брюки.
– Телефон и очки, – напомнил он, мечтательно разглядывая снежинки за окном, – Ты на машине?
Мой мобильник нашелся в хлебнице. Быстро повесила его на шею:
– На метро. Нет времени.
Выскочив из подъезда, я все-таки не пожалела несколько драгоценных минут на суетливые колебания: может быть, все-таки взять машину? Там – печка. Но нет. Пометавшись между дорожкой к стоянке и спуском к дороге – автобусной остановке – метро, я, наконец, определилась и чуть ни бегом бросилась к метро.
Коллеги уже часа полтора как парились на своих рабочих местах, когда я вбежала в офис. Работаю здесь уже больше года, и меня все более-менее устраивает. Я – главред журнала «Большие перемены». Вообще-то должность моя довольно условная. Издает его крупная медиакомпания и т.д. и т.п. Не буду утомлять, разъясняя всю несуразную структуру нашего конвейера. Не это главное. Ребята в редакции зубастые, энергичные. Я их, правда, порядком распустила, но в разумных пределах. То есть, главное мое требование – чтобы все было по-моему. Без вариантов. Только и всего. И мне почему-то кажется, если что – на них можно положиться.
Все было бы неплохо, однако недавно произошло нечто, нарушившее устоявшийся порядок. За кордон свалил гендиректор нашей богадельни и неделю назад, ну да, в прошлый четверг, навестивший по этому случаю офис президент вызвал меня на ковер. Во всяком случае, я так думала, потому что в то утро, по обыкновению, заметно припозднилась.
Вопреки моим опасениям, Вячеслав Иванович Погодин смотрел доброжелательно, хотя и с каким-то непонятным сомнением. Точно трусливый пассажир, поднимающийся на борт ТУ-154 образца 1968 года. Он (Вячеслав Иванович, а не трусливый пассажир), если вам интересно, мужчина не слишком высокий, не худой, но и полным его не назовешь. Черноволосый – с легкой проседью, черноглазый, можно даже сказать – интересный, к тому же – верх элегантности. Словом, завидный мужик. Заговорил Погодин приятным голосом, почти ласково:
– Елена Сергеевна, я хотел бы обсудить с вами перспективы компании.
Это меня несколько ошарашило, но я держала лицо.
– Вы должны знать, я о вас самого высокого мнения. Вы – человек творческий, отлично ладите с людьми, – он сделал паузу, которая, должно быть, позволяла мне справиться со смущением. – Да. Как ни странно, мы до сих пор не определились, кто займет появившуюся вакансию, у самого руля, я хочу сказать … Я думал о вас.
До этого разговора мы виделись раза четыре, мне казалось тогда, что он вообще меня не заметил. Обычное дело: за длинным столом – куча народа, обсуждались дела, принимались судьбоносные решения, я тоже рапортовала о чем-то своем. Но оказывается, президент компании имеет обо мне «мнение», и оно – высокое. В общем, такой неожиданный поворот удивил меня и напугал до смерти. Я вполне достойная, почтенная женщина, действительно неплохой, полагаю, профессионал. Но если кому-то не очевидно, что превыше всего на свете я ценю личный комфорт, думаю о доме даже в самые горячие рабочие часы, начиная с воскресенья – мечтаю о вечере пятницы, и ни за что не пожертвую ради карьеры ни минутой сверх того, что позволяет прилично содержать дом-семью, то… как это объяснить? Кроме того, Богу одному известно, сколько изобретательности я вкладываю в маскировку своей необъятной, уютной, пушистой, мяукающей природной лени. Гендиректор! Даже в самом страшном кошмаре такое не привидится!
Я прилично улыбнулась. То есть не как обычно, а учтиво – как полагается в официальной ситуации:
– Не знаю, что и сказать, Вячеслав Иванович. Я благодарна, конечно. Но уверена, что это место не для меня.
– Полагаете? – он внимательно изучал меня сквозь тонкие стекла очень дорогих очков.
– Уверена, – мягко повторила я.
– И в чем причина такой уверенности?
– Буду откровенна. – Он кивнул, – Видите ли, я хоть ночевать могу на работе, когда цейтнот или идет крупный проект, но как норма меня такой режим не привлекает. Да и людьми я не очень руковожу, скорее, мы просто работаем вместе. Не знаю, получается ли у меня все внятно объяснить, но позвольте ограничиться благодарностью за ваше предложение и… все.
– Мне говорили, что вы – довольно своеобразный… сотрудник. – Он встал, обошел стол и уселся рядом со мной на один из стульев для посетителей, – Говорят, долго спите по утрам, но потом все успеваете, притом в лучшем виде. – Взгляд владельца компании заметно оживился. – Уходя, гендиректор особо упомянул это обстоятельство, и просил вас не терроризировать. Что касается руководства, то вы скорее организатор. А это, возможно, гораздо более ценно. Но..
Зря я, наверное, про «ночевать» приплела. Теперь он смотрел на меня с нескрываемым интересом.
– Но боюсь, что я вас понимаю. Не в том смысле боюсь, что считаю вашу позицию нежелательной, а потому что вряд ли сумею вас уговорить. Сам стараюсь не сводить всю жизнь к сугубо деловой деятельности. А у вас, конечно, муж, дети. – Последняя фраза не была вопросом, но смотрел он вопросительно, и я не удержалась:
– У меня один сын.
– А муж?
– Нет. – И сразу почувствовала себя неуютно. Каким образом мы съехали в эту степь? И гадать не надо – моя вина. Не в первый раз так получается – не могу держать паузу, а язык – за зубами. Вернее, могу, давно уже научилась, я ведь не дура. Просто в нужный момент забываю. Я заерзала и попыталась встать. Тут он тоже поднялся, но при этом завладел моей рукой, теперь его лицо освещала широкая улыбка:
– Ладно, думаю, придется смириться с вашим решением. Но насчет того, кому все-таки доверить «руль», нам стоит обсудить. Чтобы все уладилось к всеобщему удовольствию. И чтобы ваше влияние на дела не ограничивалось рамками одного журнала. Давайте встретимся сегодня после работы и побеседуем в спокойной обстановке?
Ну конечно, как же!
– Мне очень жаль, но никак не могу, Вячеслав Иванович.
Искры вдохновения удивленно померкли в его глазах, на лице появилась растерянность, и меня это разозлило. Я попыталась вложить в свою улыбку все значения, позволяющие мужчине с честью пережить фиаско, хотя не припомню, чтобы когда-нибудь это помогло:
– У меня на сегодня назначена встреча, которую нельзя отменить, – тупо произнесла я, пожав плечами. Никакого сожаления. Душить в корне.
– Ну что ж, – недоумение превалировало в выражении его лица, хотя черты уже начали застывать, – очень жаль, потому как время не терпит. – Он отпустил мою руку и отступил, все еще недоверчиво заглядывая в глаза.
Это было в четверг.
Конечно, имело смысл на следующей неделе хотя бы приходить вовремя, демонстрировать служебное рвение. Но – нет. Да, вот еще. Позавчера мне позвонила секретарь президента и сообщила, что если у меня есть вопросы, то я могу зайти к нему до конца дня.
По-моему, это было совершенно нелепо. Я сказала, что у меня нет вопросов, и никуда не пошла. Некоторое время я все-таки размышляла над тем, что, возможно, у меня появились проблемы.
Нельзя сказать, что ситуация складывалась какая-то особенная. Равноправие и все такое – полная ерунда, даже если «он» – не шеф, а «она» – не подчиненная. И в этом случае находятся лазейки, чтобы мужчина вышел победителем из конфликта полов. Такое сплошь и рядом случается. Тут я Америки не открываю. Хотя лично меня это всегда заставало врасплох. А теперь особенно. Нет, поймите меня правильно. Я знаю, в наши дни женщина не имеет возраста. Всегда можно оставаться привлекательной, соблазнительной, возможно, с годами становишься опытным игроком, более интересным и все такое. Не смейтесь! Знаю, но сама чувствую себя по-другому. Совсем по-другому. Может, во мне что и не так, но подобные игры лично мне с некоторых пор кажутся неуместными. Хотя должны бы льстить, наверное.
Конечно, президент – тоже не мальчик. Любопытно, сколько ему? Как бы это выяснить, чисто из любопытства? Мужчина он, как я уже говорила, очень даже. Раньше, между прочим, был консулом в посольстве какой-то европейской страны, если не ошибаюсь, знает несколько языков. Я млею от такого расклада. В общем, если вспомнить мои юношеские мечты о мужчине, то Погодин – их живое воплощение. Нет, правда, сколько бы ему ни было лет, он – элегантен, как белый рояль. Безупречный стиль и все такое. Тетя Света, подруга моей покойной матери, которая постоянно беспокоится из-за отсутствия у меня личной жизни, снова скажет, что я веду себя неразумно: «Он женат? Это нужно уточнить непременно. Если женат – замечательно. Во-первых – не обременительно, во-вторых…» Надо ей позвонить, кстати.
– Доброе утро! – навстречу вынырнул Костя Горнштейн. Хороший парень – корреспондент из моего отдела.
– Привет! – и тут я вспомнила утреннюю эсэмэску. Надо взглянуть, кто ее отправил. А почему я подумала об этом сейчас? Обернулась. Костя стоял и смотрел на меня. Он улыбнулся, и я, не знаю зачем, кивнула.
Не успела сесть за свой стол, как ко мне подплыла наша администратор. Терпеть не могу такие должности и тех, кто их исполняет. Все время забываю, как ее зовут. Ольга?
– Здравствуйте, Елена Сергеевна, – довольно холодно отчеканила она, – Вячеслав Иванович спрашивал вас уже минут сорок назад.
– Правда? – Я старалась скрыть тревогу. Может, пора искать новую работу?
– Да. Он официально представил нового гендиректора руководителям редакций. Срочно зайдите к нему.
Я не удостоила ее ответом. Но встала и пошла по коридору в направлении кабинета высокого начальства. На душе скверно, это и дураку понятно. Утешало, что выгляжу сегодня совсем не плохо. Не надо искать противоречий. Я никого не хочу соблазнять, но мне кажется, что внешняя привлекательность должна стимулировать доброжелательное отношение.
Секретарь президента попросила подождать, потом разрешила войти.
Я вошла и… Обомлела. Спятить можно!
В кабинете за столом заседаний сидели и пили кофе двое: Вячеслав Погодин и … Вадим Терехов. Его-то каким ветром сюда занесло, черт побери?! Нет, правда, что он тут делает?! Я испытала жгучее желание развернуться на сто восемьдесят градусов и покинуть кабинет, здание, город и …
Мужчины встали при моем появлении, и Погодин немедленно прояснил ситуацию:
– Вот, Елена Сергеевна Свиридова, о которой я вам говорил. Позвольте представить Вадима Петровича Терехова – нашего нового гендиректора. Отныне все бразды правления в его руках. Официальное представление уже состоялось раньше, но вас еще не было на работе.
Мне показалось, что Терехов усмехнулся. Президент тем временем продолжил:
– Все вопросы теперь к нему. А мне, пожалуй, пора. – Он пожал руку новому боссу, проходя мимо меня, притормозил, потом обернулся к Терехову, неожиданно обняв меня за плечи:
– Успехов вам! Во всяком случае, я на это рассчитываю.
Наверное, мне показалось, что в его глазах светилось торжество. Но почему? Неужели он специально ждал меня, чтобы прокрутить эту сценку? Впрочем, чего уж там. Мужчины могут быть на удивление мелочными и гадкими. И я кругом права, Погодин не тянул до идеала, несмотря на светские манеры, элегантный стиль, и несколько языков, на которых он мог пожелать доброго утра. Еще одно разочарование.
Позади хлопнула дверь, и мы остались наедине с новым гендиректором. Я заставила себя поднять глаза и встретилась с насмешливым взглядом Терехова.
– Ну здравствуй. Тесен мир, да? – он сел и показал на стул рядом.
Уже сто лет как прекрасно владею лицом. Это особенно приятно в такие минуты. Учитывая, что я эмоциональна, щепетильна, уязвима, к тому же у меня куча комплексов, от которых за свою долгую жизнь не нашла времени избавиться.
Я обошла стол и села напротив, пытаясь справиться с эмоциями. Терехов – последний человек, которого я хотела бы видеть своим боссом. Я вообще не хотела бы его знать. Коротко говоря – второй Погодин, вернее – первый. Блудливый, мелочный и подлый. Мы уже сталкивались с ним на профессиональном поприще, при том, черт возьми, дважды. Все начиналось хорошо: дружелюбие, любезности, курс на сближение, и как водится – приглашения. Потом, опять же как обычно: недоумение, отчуждение и … И оба раза мне пришлось уйти с работы. То есть, дважды пришлось ретироваться. Правда, второй раз – спорный. Но уверена, без него не обошлось. Я прекрасно сотрудничала с тем агентством, пока не увидела Терехова с тамошним директором. В общем, плохи дела!
Чувствовать себя обреченной было унизительно.
– Расхожее заблуждение. Уверена, что смогу найти место под солнцем вне этой редакции. Словом, мне пора, – сказала я странным скрипучим голосом, намереваясь тут же уйти.
Он удивленно поднял брови:
– Что за глупости? Лучше просвети насчет твоей работы, в каком состоянии текучка, кто чем занят. А главное, какие есть идеи. Покреативней, если можно. Все непосредственные руководители должны, начиная с сегодняшнего вечера, дать мне полную картину.
– Прекрасно.
Не понимаю, почему я все еще здесь.
Кожей чувствую его испытывающий взгляд.
– Не думаю, что нам следует начинать с этого… – задумчиво произнес он, наконец, – Если бы ты попыталась быть объективной, то, скорее всего, поняла, что я никогда не желал тебе зла. Просто иногда мы расходимся в оценках работоспособности. И хватит об этом.
Я встала. Вообще не понимаю, почему я не ушла сразу, как только увидела этого придурка. Ну почему мне так «везет»? Надо подумать.
– И завтра с утра – ко мне, со всей информацией. Утром, Лена. В десять.
Закрывая за собой дверь, подумала, что, может, оно и к лучшему. В общем, надо сразу делать ноги. Я все решила. Завтра. В одиннадцать.
Не знаю, может быть и с другими так происходит. Просыпаешься поутру – утро как утро, бутерброды – как всегда, времени не хватает и тебя переполняет паника, что за день не успеешь и половину сделать, из того, что необходимо и хотелось бы. Например, лично подать сыну обед (впарить суп!), и посмотреть по телеку любимый мультсериал. И вдруг, на деле происходит вообще черт-знает-что. Ты словно выпадаешь в другое измерение, где все похоже на реальность, и в то же время не имеет с ней ничего общего. Потому что это не вписывается в твою жизнь, тебя на это просто не хватает.
Вот что-то в этом духе сейчас и происходило. Я не чувствовала себя прекрасной дамой, за розу из рук которой начинается рыцарский турнир. Бог мой, да если бы я встретила в жизни хоть одного рыцаря! Нет, я реально смотрю на вещи. Я чувствовала себя толстой костюмершей, которой вдруг велели заменить на сцене приболевшую балерину. И даже не так. Никто не собирался добиваться моего расположения. Я чувствовала по отношению к себе настороженность, неприязнь и … Возможно, Терехов питал ко мне отвращение. А я этого не выношу. Люблю, когда все гладко и благополучно. Признаю, когда-то я обожала рискованные приключения и полжизни отдала бы за подобный расклад. Дабы подвигать фигурками. Но с тех пор много воды утекло.
Так или иначе, работа сегодня не ладится. Большей частью стараюсь привести в порядок файлы, архивы, планы и учет всего хозяйства. Я не сомневаюсь, что должна уйти. Противно, конечно. Кто-то скажет, что это трусливо и недостойно. Я могла бы выразиться и покруче, но …
– Вы чем-то расстроены?
Даже не заметила, как Костя подошел и склонился к самому уху. Нет. Я не вздрогнула. Он – милый парень, и тут нечего дергаться. Поэтому, когда подняла голову и посмотрела ему в светлые глаза, на душе потеплело:
– Пустяки. Новое начальство у нас, Костя. Это как-то напрягает.