скачать книгу бесплатно
Почти сразу Терехов встал и протянул Груздеву руку. Мельком взглянул на часы. Ну да, почти одиннадцать. Еще несколько фраз, смысл которых до меня так и не долетел, и Груздев откланялся.
Вадим прошелся по кабинету и сел напротив. Я немедленно открыла папку, которую перед этим положила на стол. Он смотрел со скучающим видом, подперев голову ладонью.
– Я все подробно расписала… – глупо, но миролюбиво начала я.
– И какая в этом необходимость?
Я взглянула ему в глаза. Полная безмятежность. И протянула листок, лежавший поверх прочих:
– Для ясности.
Это было заявление об увольнении. Он без интереса пробежал его глазами, даже не взяв в руки, и кивнул.
Замечательно. Я принялась монотонно излагать положение дел, по очереди извлекая и показывая записи. Наконец он шевельнулся:
– Хорошо.
– Правда?– мой голос прозвучал неожиданно радостно.
Терехов встал, небрежно взял мое заявление и, скомкав, бросил куда-то в угол кабинета. Это не входило в мой сценарий.
– В принципе, думаю, все тут смазано и катится без проблем, но ситуацию надо менять, – буднично заговорил Вадим, и без всякого перехода. – Ты плохо спала сегодня? Выглядишь не как обычно. Нездоровится?
– Все нормально, – выдавила я.
– Мне-то все равно, когда ты приходишь на работу, – мягко произнес он.
Он говорил мягко, почти тепло, но в этом голосе чувствовалась жесткость. Волк в овечьей шкуре. Но волк, еще какой волк! Я не сомневалась, что в тех же мягких интонациях он может сказать мне любую гадость, типа «это не работа, тебе трудно будет найти место по способностям, но уж постарайся, во всяком случае, здесь ты больше не нужна». Впрочем, по всему, сейчас он не собирался говорить ничего такого. И что это, черт побери, меняло?
Я тоже встала:
– Вадим, я …
– Мне все равно, – словно не слыша меня, продолжил он свою мысль, – Но мне показалось, что этот пункт раздражает президента. Странно, ты не находишь? Ладно, что-нибудь придумаем.
– Послушай, я не смогу с тобой работать, так что придумай лучше, кого пригласить на мое место, – раздраженно выпалила я, наконец.
Он поднял бровь:
– Почему не сможешь?
– Ты знаешь.
– Я довольно смутно припоминаю, что у нас были разногласия, – он бесстрастно смотрел мне в глаза, – но стоит ли на этом зацикливаться? К тому же, поверь, ты тогда превратно все истолковала. Возможно, я и приглашал тебя куда-то, чтобы не показаться не вежливым, почему нет? Но особых посягательств с моей стороны не было, я в этом уверен. И мстить за отказ я не стал бы, поверь. Кажется, ты именно так все интерпретировала? Как вообще такое могло прийти тебе в голову?
Ну вот, теперь я должна почувствовать себя полным ничтожеством:
– Может быть, сгоряча, – кротко раскаиваюсь, глотая ярость. – Я тоже смутно припоминаю детали, но не в этом суть. Помню только, что меня прокатили после того, как я сделала работу. С твоей подачи или нет, но ты был на стороне того кидалы с потными лапками и бегающими глазками. Да и потом, ты еще раз перебежал мне дорожку, и, какое совпадение! – меня снова ждал облом …
– Боже мой, что за жаргон? – он поморщился, – Это действительно могло быть совпадением.
– Сленг. Но это не было совпадением. Хотя, честно, Вадим, я не хотела говорить об этом. И не хочу. Извини. – Последнее слово было лишним. Как оно слетело, не понимаю. Я – ничтожество.
Пока я говорила, он обошел стол и теперь стоял рядом, засунув руки в карманы и глядя на меня сверху вниз. А я, соответственно, снизу вверх. Высокий он, гад. И тут никакие каблуки не помогут. Высокий, худощавый. Короткая стрижка, темные с проседью, жесткие на вид волосы. Черные глаза, очки. Я чувствовала исходящее от его тела тепло. Это будоражило.
– Я тоже не хотел. Извини. Давай считать все это недоразумением, пойдет?
– Не думаю, что …
Черт! Легко обняв за плечи, он бесцеремонно повел меня к выходу!
Задохнувшись от злости, я оттолкнула его, по-моему, в тот самый момент, когда он отпустил меня сам. Вот таких штучек я и боялась, черт его побери! Тут я беззащитна!
– Прости! – он смеялся, – Это простой дружеский жест. Возьми свои бумаги и иди, работай.
Ладно. Тайм-аут.
– Но не стоит так уж явно флиртовать со здешними мальчиками, – весело бросил он вдогонку, когда я уже выходила.
По барабану. Я не стала оборачиваться.
Итак, что мы имеем? Повторюсь, события развивались не по моему сценарию. Терехов смеялся надо мной, это очевидно. И первый раунд был за ним. Хотя нет. Уже второй. Не в мою пользу. Обвал по всем фронтам? Похоже на то.
Ну ладно, ладно. С другой стороны, что ж тут «ладно»?
Можно было бы снова накатать заявление и на сей раз оставить секретарю, а завтра уже не выходить на работу. Но, учитывая заминку с президентом, я рисковала получить волчий билет. Если честно, я и сейчас этого боюсь. Наш профессиональный круг достаточно тесен, как это ни странно. Тем более теперь, когда все стараются вести дела «по-взрослому». То есть наводить справки о потенциальном сотруднике на предыдущих работах. Сплетничают почем зря.
Откровенная дискриминация по половому признаку? Да кого это волнует в нашей свободной стране? Не говоря уже о дискриминации по возрастному признаку, что вообще никого и нигде не волнует, по моему. Есть тут, конечно, парадокс.
Мне стало жутко жаль себя.
С мрачным видом я вернулась на рабочее место и ..
На моем столе красовалась смешная яркая коробка шоколадных конфет. Смешная, потому что она была в форме сердца. Я рассмеялась и оглядела офис. Ребята подняли головы и смотрели вопросительно.
– Что-то не так? – спросила Вероника – наша секретарь.
– Кто принес это? – я показала на коробку.
Все привстали со своих стульев, чтобы увидеть мой стол, потом принялись изображать полное неведение вперемежку с недоумением. Улыбаясь, я заглянула в глаза Косте, но он только пожал плечами.
– Ладно, тогда угощайтесь. – Я открыла коробку и положила ее на край стола, а одну конфету запустила в рот. Вкусно. Говорят, шоколад может сделать человека счастливым. Впрочем, как и соленый огурец. Все зависит от обстоятельств.
Вспомнив о непрочитанном утреннем послании на сотовый, открыла телефон. Читать.
«Я больше не завидую вашему сыну, потому что хочу быть вашим любовником».
Так. Пора принимать меры. Обнаглел мальчишка.
На сей раз взгляд, брошенный на Горнштейна, был холодным с нотками предостережения. Но он не достиг цели. Парень с головой ушел в работу. Что ж, успеется. Вздохнув, я последовала его примеру, предварительно проглотив еще одну конфету.
Решение придет по ходу пьесы. Надеюсь.
Около восьми я покинула офис. Костя шел со мной до метро. На улице было скользко, и он предложил руку. Признаюсь, я слишком устала, чтобы выяснять с ним отношения. В конце концов, не к спеху. И потом, что плохого в том, что разок-другой в день я читаю в своем мобильном легкие бодрящие признания? Однако провожать себя до дома не позволила. Он парень понятливый, я это, помнится, уже отметила.
Надо же, скоро ноябрь кончается, но погода держится теплая, и от метро я пошла пешком. В воздухе кружатся легкие снежинки, под ногами сверкает, но мороза не чувствуется. Улицы и витрины уже начинают наивно пестреть новогодними украшениями. Гирлянды, елки. Пора подумать о подарках? Опять же, скоро начнутся распродажи, и можно будет порезвиться на славу. А что мне еще остается?
Замедляю шаг. Все, что происходит на работе (где еще что-то может со мной происходить?) по сути – пустяки. И все-таки, по безмятежной глади души пошла рябь.
Иногда мне кажется, что я существую отдельно от своей жизни. Она то муторно замедляет темп, снося целые года в неуловимое никуда, а потом вдруг вспоминает обо мне, скручивая минуты, дни, месяцы в свистящие плети, выбивающие из уютной теплой норки в заснеженные или выжженные пустыни. Там я всегда оставалась одна. Тема закрыта. Тема одиночества. Мне не жаль, что все кончено.
На груди забился телефон, прямо как пригретая птица. И запел.
– Мама, ты где? В этой игре, которую ты купила, ну нелицензионной, помнишь? Знаешь, как тут называется обойма? «Журнал»! Сколько зарядов в твоем журнале? Бери журнал и стреляй!
Я не одинока. И дело не в том, сколько мне лет. Я отдала свою любовь надежному сердцу тринадцать лет назад. Всю, до капли. С тех пор я счастлива. Можете считать, что вчера мне исполнилась тысяча.
Увидев свое отражение в витрине, я выпрямилась. Странно, и каблуки не напрягают.
Все-таки им удалось заполучить меня в десять утра. Неугомонный Терехов решил проводить еженедельные летучки именно в это время. Наша контора издает двенадцать ежемесячных журналов, так, видите ли, ему нужно мнение консилиума по каждому новому номеру. Ничего особенного – рядовая полифоническая некузявость – такое практикуется, но почему ни свет – ни заря?
Впрочем, Ген меня не беспокоил, так что я тоже старалась не нарываться. Но в этот раз не обошлось.
Обсуждался мой журнал. Мы еще вчера, получив номер из типографии, целый день скрипели зубами. Фотокор Рома матерился как пьяный дворник, поливая выпускающего по издательству и отсека. Дело в том, что нормальный такой, ядовитый материал о договоренности между Россией и США по условиям присоединения РФ к ВТО был жестоко обезображен противным коллажом бильд-редактора, которого я всячески пыталась изолировать от наших материалов. Однако на летучке я уперто молчала. Во-первых, потому, что после драки кулаками не машут, во-вторых, потому, что не люблю публичных разборок, и эти летучки – простая формальность, блажь Терехова, который сам по себе абсолютно авторитарен. Как, впрочем, и я.
Но тут Груздев выпендрился:
– Это что за безвкусица на тридцать девятой странице?
– Вопрос к Ершову (отсек) или Шубику (бильд-редактор), – с готовностью лаконично переадресовала я, невольно поморщившись.
– Нам пришлось выходить из положения, – багровея, взвился Николай Петрович Ершов, – чтобы заменить убожество, которое вы поставили.
Наглость какая!
– На верстке была иллюстрация, – холодно возразила я.
– Пригласите сюда своего фотокора, пусть он принесет вашу иллюстрацию! – рявкнул Ершов.
Да что такое происходит?
– Я здесь, этого вполне достаточно. – Было искушение пульнуть в придурка нашим увесистым глянцевым монстром, но я удержалась. – Вы лучше покажите верстку, которая висела до последней минуты.
– Я все-таки соглашусь с Леночкой, – промурлыкал рыжий весельчак Попов, эксперт в области культуры. Очень локальной области, по его авторитетному мнению. – Припоминаю, там действительно была иллюстрация, Коля. Вы что-то напортачили. Но, – он осторожно глянул на страницу, и показательно перевернул ее, – учитывая, что разумное, а тем более грамотное население страны не превышает трех процентов, ничего страшного не произошло. Кроме того, разумеется, что Коренев незаслуженно лишен гонорара за снимок.
– Почему редакторы не подписывают полосы перед отправкой в печать? – поинтересовался Терехов, сидящий, естественно, во главе собрания.
– У нас это …э.. не принято. – Ершов старался говорить твердо, но голос его вибрировал.
– Значит теперь это принято, – отчеканил гендиректор. Оглядев присутствующих, он уставился на меня. – Любопытно, Елена Сергеевна, почему не вы подняли вопрос о замене иллюстрации на безобразный коллаж? Вам все это до такой степени безразлично?
Ну, прямо детский сад. Супер. «Бери журнал и стреляй».
– Инерция. По привычке собиралась сама разобраться, – я прямо эталон миролюбия.
– А кому завтра придется разбираться с такой же проблемой, вас не интересует?
Третий раунд. Я – на лопатках. У меня серьезные проблемы.
– Но ведь теперь у нас больше не будет проблем, правда? Все в прошлом? – медовым голосом прозвенела я, невинно глядя боссу в глаза.
– Это у кого – как, – философски заметил Попов, задумчиво наблюдая, как мы с Тереховым играем в гляделки. – Вы уж извините, Вадим Петрович, кой по ком тут проблемы давно плачут. Я, например, год добиваюсь нового макета, а чрезвычайно занятой наш дизайн-клаб на чужих полосах в это время гадит…
Душка Попов. Браво. Не забыть поцеловать его в рыжие прокуренные усы.
После летучки, закурив сигарету в компании с Пашей (он же – Попов), Груздевым и присоединившимся к нам на лестничной площадке Горнштейном, я не могла не признать, что была не права.
– Ты на взводе, Леночка, – Попов выпустил изящное колечко дыма. – Что с тобой? Ты же наш парень! А наши парни не заводятся по пустякам.
«Наш парень» – это мое естественное состояние. Я действительно такая. К сожалению не все это понимают.
– Я бы не стал все так упрощать, – с нежностью в голосе встрял Костя, и вдруг врубился, – что-нибудь случилось?
Я поежилась.
– Да ничего не случилось. Текучка, – ответил рассудительный Груздев, и Попов взглянул на него с жалостью.
– Завтра пятница, Ленуся. Отдохни, выпей с другом. В отпуске ты давно была? – не унимался Паша, и я подумала, что его проницательность выходит мне боком. Хотя мысль интересная.
– Ты прав, я давно не была в отпуске, – прокаркала я, заметила, что все смотрят поверх моей головы, и обернулась: Терехов. Как черт из коробочки.
Да, он может напрягать людей. Я со злорадством метнула взгляд в Попова: «А ты как давно был в отпуске?»
Ситуация, в общем-то, нормальная. Новое начальство – всегда удар по стабильности. У каждого из нас есть слабые места, и часто мы знаем о них достаточно, чтобы не чувствовать себя в полной безопасности. Дабы не стоять спиной к Терехову, я передвинулась к подоконнику, на который и присела.
– По опыту знаю, пока не освоишься в курилке – не станешь полноправным членом коллектива, – с легкой улыбкой сказал Вадим, прикуривая, – Кто-то здесь рассчитывает на отпуск?
– Да Бог с вами, Вадим Петрович, – снова загудел Попов, изображая бешеный энтузиазм. – Мы полны сил и творческой энергии. Отлично, что заглянули к нам на дымок. Уж и то хорошо, что вы, кажется, не намерены бороться с этим преступно не модным пороком. – Он махнул в воздухе своим окурком.
– Хотелось бы, но, боюсь, не имею на то морального права, – усмехнулся Терехов и перевел взгляд на Костю: – Вы, кажется, работаете в «Большой перемене»?
– Да. – Его кивок походил, скорее, на учтивый поклон.
– И зовут вас, если не ошибаюсь …
– Константин Горнштейн.
– В материалах нового номера я не видел вашей статьи …