Непокорная для Демона

Интересно, в какой больнице он был? В той, в которую я обращалась, меня интеллигентно футболили из кабинета в кабинет. Помню запах той поликлиники — дешевый антисептик, старая бумага и безысходность. Конечно, у меня же не было денег, на которые мне намекали.

Тоненький голосок внутри меня противно пищал:

«А сейчас есть! Давай, воспользуйся шансом. Он тебе должен. Некоторые свои целки на аукцион выставляют и нехилые бабки зарабатывают. А ты чем хуже? Хватит жить в дерьме! Пора вылезать, тебе такой шанс выпал. Ты даже не любовница — тебя сделали женой. А мог просто как инкубатор использовать: родила бы — и все».

Жена! Жена! Я его жена. Повторяю как мантру. Говорят, чем чаще повторяешь, тем сильнее в это верить начинаешь. А как его жена — интересно, какие я имею права? Вот какие?

Да никакие. Как сделал, так и разделает. Сижу, улыбаюсь сама себе. Все, кукуха куда-то поехала. Дергаю ногой, слышу, как стучит каблук о паркет — ритмично, нервно.

Мой новоиспеченный муж проходит мимо с полупустым стаканом. В стакане янтарная жидкость покачивается, отражая свет торшера. Ну хоть не из бутылки хлещет — и то хорошо. Не отвожу от него глаз, слежу за каждым движением. Он двигается с грацией хищника — плавно, бесшумно, каждое движение выверено. Он хозяин этой жизни, он знает, что он от нее хочет. И я, которая встала на его пути. Он просто захотел меня. Одним глотком выпивает янтарную жидкость, и я вижу, как двигается его кадык, как напрягаются мышцы шеи. Ставит стакан на журнальный столик — глухой звук стекла о дерево разносится по тихой комнате.

Свадьбу нашу, наверное, отмечает.

Взгляд упал на мою левую руку. Пусто. Никакого кольца. А должно быть?

Он оформил брак, но даже не подумал о кольце. Или думал, но решил, что я не захочу его носить? Чувствую пустоту на пальце, и почему-то обида подступает к горлу. Глупо, конечно. Но кольцо — это хоть какая-то иллюзия брака. А тут даже иллюзии нет.

Он достает из бара коньяк наливает пол стакана. Надо бы сказать, что я не очень люблю пьяных, а от него вообще неизвестно, чего можно ожидать.

Ага, скажи. Давай попробуй. Он уже стоит и прожигает тебя взглядом. Я чувствую этот взгляд физически — он тяжелый, горячий, он касается моей кожи, оставляя невидимые следы. Бесится? Злится? Чем-то недоволен? Да что не так-то?

— Лика, хватит меня бояться! Сказал же, что ничего тебе не сделаю. Если сама не попросишь.

— Я не боюсь, — отвечаю быстро, но голос предательски дрожит.

— Ага! Ты кому-нибудь другому расскажи об этом. Как только я попадаю в твое поле зрения, ты следишь за мной своими глазами олененка Бэмби, блядь. Даже сейчас сжалась вся. Одно мое движение — и ты готова стартовать отсюда куда угодно, лишь бы меня не было рядом. Что скажешь, это не так?

Я и правда вся сгруппировалась, соскользнула на краешек дивана и приготовилась бежать. Диван мягкий, кожаный — он скрипит подо мной. Но это на инстинктах. У меня страх перед ним — и его просто так не выкорчевать. Он сидит в каждом моем мускуле, в каждой клетке тела.

— А что вы… ты хотел. Я боюсь тебя. Мы с вами не на лугу с ромашками познакомились.

— А что, если б выебал тебя на лугу — не так боялась бы?

Меня аж передергивает от его слов. По коже пробегает холодная волна.

— Ха-ха-ха! Как смешно. Мне смеяться? После слова «лопата»?

Он садится рядом. Я чувствую жар его тела, слышу его дыхание, чувствую запах — смесь дорогого парфюма, табака и коньяка. Отодвигаюсь. Он видит это, следит за мной. Но ничего не говорит, лишь качает головой. Я знаю, что отодвигаюсь на инстинктах, поэтому тараторю.

— Я просто запах табака не переношу.

И что это промелькнуло на его лице? Он что, улыбается?

— И алкоголь не очень уважаю.

Киваю на его стакан. Он молчит, смотрит на меня внимательно изучает. Усмехается сам себе, но стакан на столик ставит, не пьет больше из него.

— Так лучше?

Я киваю, стараюсь расслабиться.

— Я хотела спросить у тебя.

Он лишь откидывается на диван и забрасывает руки за голову. Кожаный диван скрипит под его весом. Пальцы его рук на затылке, локти разведены в стороны.

— Слушаю.

— Как твоя жена — что я имею права делать?

— Все, что хочешь.

Я быстро облизываю губы, в горле пересохло.

— Я могу выходить из дома?

— Территория огромная, ходи где хочешь.

— Нет, я не про это. Я могу выезжать в город?

— А зачем?

— Встречаться с подругами, ходить за покупками, вернуться на работу или восстановиться в училище.

— Учебу пока отложим до лучших времен. Покупки? Их могут доставить прямо сюда, просто пиши список, что тебе нужно. Марат все доставит. А насчет подружек… Хуевые они у тебя, клубничка. Тебе напомнить, чем закончилась твоя последняя прогулка?

Наклоняется ко мне. Я чувствую его дыхание на своем лице — теплое, с запахом коньяка. Пытаюсь отодвинуться, но упираюсь в спинку дивана. Смотрит мне в глаза, и я взгляд не отвожу. Цежу сквозь зубы:

— Не надо мне ничего напоминать. Я помню.

— Клубничка, тебе заняться нечем. Займись ремонтом детской. Хочешь — во всем доме можешь сделать ремонт, поменяй мебель, обнови гардероб, — улыбается. — Ну или начни печь пироги. Дом в полном твоем распоряжении.

— Что, правда? Или ты так шутишь?

Он встает, поправляет часы на руке. Я слышу тихий щелчок металла, вижу, как играют мышцы на его запястье. Прячет руки в карманы брюк.

— Правда. И предвижу твой следующий вопрос: деньги не должны тебя волновать.

Он что, мысли мои читает? Только хотела спросить про деньги. Он уже собирается уходить, как я вскакиваю и хватаю его за руку. Кожа у него горячая, под пальцами чувствуется пульс.

— Демьян, я…

Он резко оборачивается, смотрит на мою руку. Я хочу ее убрать, но он не дает — берет в захват, перебирает мои пальцы. Его пальцы грубые, с мозолями, но движение мягкое. Каждое прикосновение отдается мурашками по всему телу.

— Что ты еще хочешь, клубничка? — от его голоса и прикосновений тело покрывается мурашками.

Освобождаю свою руку и тут же скрещиваю их на груди. Вижу, как он кривится от моих действий, но быстро возвращает невозмутимую маску на лицо.

— Я про операцию для Милы. Что тебе сказали врачи? Потому что мне говорили: если и делать, то только за границей, и это стоит огромных денег.

— То же самое сказали и мне. В данный момент готовятся ее документы. Где-то через месяц Мила летит в Израиль. Лечение, операция и восстановление будут проходить там.

Израиль! Охренеть, я гуглила их больницы. Там цены такие — мама не горюй. Задаю вопрос, терзающий меня. Ведь не бывает все просто так — за все надо платить.

— Я не поняла, откуда ты вообще узнал про Милу? И про всё остальное.

Он смотрит на меня с легкой усмешкой.

— Клубничка, я хозяин этого города. Мне по статусу положено знать всё о своих жителях.

Я хмыкаю, чувствуя, как внутри поднимается злость на его самоуверенность.

— О бомжах тоже знаешь?

Он пожимает плечами, и его глаза на секунду становятся холодными.

— Конечно. Вдруг это скрытый снайпер.

Я фыркаю. И тут же задаю вопрос, который мучает меня больше всего. Ведь не бывает все просто так — за все надо платить.

— Мне… я… — блин, как сложно это сказать. — Мне надо будет спать с тобой в благодарность? Да?

— ЧЕГО?! — рычит он. У меня сердце уходит в пятки, в желудок падает камень, все внутренности скручиваются. У него даже глаз задергался. — ТЫ ДУРА, ЧТО ЛИ?!

— Идиотка, блядь, — продолжает он негодовать, шагая к столу. — Пиздец. И откуда ты только свалилась на мою голову?

Он резко разворачивается, и я вижу в его руках маленькую бархатную коробочку. Сердце пропускает удар. Демьян открывает ее и не глядя выуживает кольцо. Массивное. Холодное. С бриллиантом, который слепит глаза.

— Это тебе. Носи. Будешь делать вид, что мы счастливая семья.

Он берет мою руку и надевает кольцо на безымянный палец. Металл холодный, чужой. Камень огромный, его видно в стратосфере, но в нем нет жизни. Ни тепла, ни смысла. Просто печать. Клеймо. Чтобы все видели — она принадлежит ему.

Я смотрю на свою руку. Кольцо слишком тяжелое. Оно давит, жмет, напоминает о том, что я теперь вещь в его коллекции. Лучше бы маленькое, скромное — но с любовью. А это… это как ошейник.

Он заметил мой взгляд. Усмехнулся.

— Нравится?

— Очень холодное, — тихо ответила я. — Как и его хозяин.

Он хмыкнул, но ничего не сказал. Просто развернулся и вышел из гостиной, оставив меня наедине с тяжелым бриллиантом на пальце.

И тут в гостиную влетела Мила. Прямо в обуви. Тётя Маша пыталась её остановить, но девочка уже обнимала меня за ноги. От неё пахло солнцем, свежим воздухом и детским шампунем.

— Лика! Там такой сад! И пруд! И качели!

Я улыбнулась. Впервые за долгое время.

— Правда?

— А дядя Демьян сказал, что теперь мы тут живём. И что он теперь твой муж. — она нахмурилась. — А разве мужья так выглядят? Он какой-то страшный... Тебя он не пугает?

Я рассмеялась. Искренне. Громко. Этот смех вырвался откуда-то из глубины, где ещё осталась та прежняя я.

— Пугает, — честно ответила я. — Но мы справимся.

Мила сжала мою руку своими маленькими пальчиками и серьёзно посмотрела на меня.

— Если он тебя обидит, я ему скажу!

Я притянула её к себе и уткнулась носом в её макушку. Волосы пахли солнцем и детством.

— Ты у меня самая смелая, Мил.

А в голове — опять его слова. «Ты дура что ли»Нет. Ну а что я могла подумать, что он помогает по доброте душевной. И это странное чувство, от которого хочется убежать.

Я ведь должна его ненавидеть. Должна! За тот вечер. За унижение. За слезы. За то, что он забрал мою жизнь и перекроил под себя. Но в груди — тишина. Ни ненависти, ни любви. Только странное тепло, когда он рядом. И это пугает сильнее любого его крика.

Должна ли я ненавидеть его?

Должна?!

Глава 6

Мы находились с Милой на улице в беседке: я читала ей книгу, а она разукрашивала что-то в альбоме. Солнце пробивалось сквозь листву, рисуя золотые пятна на страницах. Ветер шевелил волосы, принося запах цветущих кустарников и нагретой земли. Мила что-то напевала, водя карандашом по бумаге, и я на мгновение почувствовала себя почти спокойной.

Ворота открылись, и приехал Демьян. Сегодня рановато. Неделя прошла после нашего разговора, и я его почти не видела — он рано уезжал и поздно приезжал, а иногда вообще не ночевал дома. Я спала в его комнате, отдельной мне не выделили. Каждую ночь ложилась и ждала, что он ворвется в комнату, но его все не было. Я засыпала, а утром только мятые подушки с его стороны были доказательством, что он спал в кровати.

Всю эту неделю я ходила, изучала дом: первый этаж, где находится кабинет, кухня, огромный зал с кинотеатром. На минусовом этаже — полностью оборудованный спортивный зал. Да тут абонементы надо раздавать. Интересно, он всем этим пользуется? Там же — небольшой бассейн, вода в котором пахнет хлоркой и чем-то свежим. Второй этаж начинался за кабинетом. Я вообще подумала, что когда строили — уже заканчивали, а потом такие: «Ой, мы же спальни забыли! Ну вот здесь и забабахаем второй этаж». С улицы форма дома напоминала мягкий знак. Там находилось две спальни, совмещённые общей ванной: в одной жили мы, во второй — Мила с Марией Владимировной, и ещё две гостевые комнаты. На улице — большая территория, огороженная забором. Тут красиво: зелень вокруг, цветы, кустарники. Пахнет свежескошенной травой и розами. Правда, за нами всегда следят пара глаз — не подходят, но это так бесит.

Сначала я услышала звук его машины, а потом шум шин по гравию. Демьян вышел из машины, и я невольно залюбовалась им. Он был в черном костюме, белой рубашке без галстука — несколько верхних пуговиц расстегнуты, видно смуглую кожу. Солнце блестело в его тёмных волосах. Разговаривает с охранниками, а сам смотрит на нас. Встретилась с ним глазами, отвела взгляд — и всё равно украдкой смотрю на него. Марат стоит рядом, не уступает ему в комплектации — и всё равно на подсознательном уровне видно, что главный здесь Демьян. Не знаю, с чем это связано — с походкой, движением или просто аурой. Но сразу видно: вот он, хозяин стаи.

Он не спеша подходит к нам. Шаги по гравию — хруст, хруст, хруст. Мила поднимает голову, улыбается ему. От него пахнет дорогим парфюмом и свежестью утреннего воздуха. Да я заметила, что он стал меньше курить. Это тоже ради меня? Потому что я сказала что не люблю табак? Скорее всего потому что я беременна. Конечно! А я тут на придумывала всякого. Идиотка.

— Привет, красавицы. Чем занимаетесь?

— Я рисую, а Лика читает, — сразу выдаёт все секреты Мила, тянется к нему обнимать.

Он треплет её по волосам, целует в макушку. Его рука — большая, тёмная — выглядит почти нежно на её светлых волосах. Подходит ко мне, наклоняется. Я замираю, чувствуя жар его тела, запах его ощущаю. Я уже с закрытыми глазами могу его узнать просто по его запаху. А он лишь целует меня в щёку. Лёгкий поцелуй, ничего не значащий. Без подтекста. А у меня мурашки побежали. От страха? Нет… Я ждала от него чего-то? Чего? Что он набросится на меня, что ли? Он же сказал — не тронет.

— Сегодня выходной. Предлагаю съездить в парк.

— Я хочу в океанариум, — тут же вставляет Мила.

— Хорошо. Ты как?

Смотрит на меня. Он у меня разрешения спрашивает?

— Да, конечно, — киваю ему, даже улыбаюсь.

— Ну и отлично. Вы завтракали?

— Конечно, — опять говорит Мила.

— Тогда я сейчас закину в себя что-нибудь, а пообедаем в городе.

Киваю ему, идём с Милой переодеваться.

Доехали быстро. С нами, как всегда, Марат и ещё пара охранников. В океанариуме он сам везёт Милу. Она смотрит на всё огромными глазами и что-то ему рассказывает. Он отвечает на её вопросы. С ней он расслабляется. Я начинаю любоваться ими: вот бы мне так вести себя с ним — непринуждённо, беззаботно. Свет от аквариумов падает на его лицо, делая черты мягче. Он улыбается чему-то, что сказала Мила, и я вижу на его лице почти детское выражение. Не замечаю, как начинаю улыбаться, глядя на них. Он замечает мою улыбку и улыбается в ответ.

Останавливаюсь над стеклянным куполом, замираю. Вода переливается, рыбы медленно проплывают надо мной. Синий, зелёный, золотой свет отражается от воды, создавая причудливые узоры на моём лице. Вспоминаю, как мы приходили сюда с родителями. Мила была маленькая, наверное, уже не помнит. Мне всё время казалось, что стекло лопнет и нас затопит. Папа смеялся — так заразительно. Вспоминаю и сама начинаю улыбаться.

— Нравится? — произносит мне в ухо. Я даже не заметила, как он подошёл. Его голос низкий, тёплый, он касается моего уха, вдыхает мой аромат.

— Мы сюда с родителями приходили, — сказала я тихо.

Он посмотрел на меня внимательно, но ничего не спросил. Просто сжал мою талию чуть крепче. А потом тихо спросил:

— Они в аварии погибли?

Я замерла. Он знал. Я прекрасно понимала, что он уже всё знает — у него же везде глаза и уши. Но он спросил. Впервые он хотел услышать это от меня. Не из досье, не от Марата, не от чужих людей. Он хотел, чтобы я сама ему рассказала. И это почему-то согрело меня больше, чем все его деньги и подарки.

— Да, — ответила я, сглотнув ком в горле. — Два года назад. Их сбила машина. Пьяный мажор. Мила тогда ещё ходила. После аварии — уже нет.

Он ничего не сказал. Только сжал мою талию ещё крепче и притянул ближе. Я чувствовала его тепло, слышала его сердце — ровное, спокойное. И в этом молчании было больше поддержки, чем в любых словах.

— Теперь будешь приходить сюда с нами, — сказал он. — Сделаем новую традицию.

Я не успеваю ответить — Мила заявляет:

— Я кушать хочу!

Демьян кивает, не отпускает меня, ведёт вперёд. Я не отталкиваю его руку. Надо же с чего-то начинать.

***

В ресторане нас уже ожидал столик на втором этаже, возле панорамного окна. Белая скатерть, серебряные приборы, хрустальные бокалы. Окно открывало вид на город: крыши, шпили, облака. Солнечный свет проникал в зал, играя на стекле.

— Что ты хочешь? — опять спрашивает меня.

— Мне всё равно, — пожимаю плечами.

Он хмурится, сжимает меню в руках. Злится, что я не сделала выбор? Но я реально не знаю, что тут можно заказать.

— Хочу рыбу, — смотрю на него.

Он кивает, и в уголках губ проскальзывает улыбка. Его пальцы расслабляются, и он закрывает меню.

— А я мороженое! — хлопает в ладоши Мила.

Я поднимаюсь, хочу отойти в туалет. Он тормозит меня взглядом — тяжелым, внимательным.

— Я в дамскую комнату.

Кивает мне за спину. Следом за мной идёт один из охранников. Я чувствую его присутствие — тень, которая всегда рядом. Странное чувство. Раньше я никому не была нужна. Никто не следил за мной, не переживал, куда я иду и вернусь ли. А теперь меня охраняют, как королеву. За мной хвостом ходит здоровенный мужик с каменным лицом, и я чувствую себя то ли в золотой клетке, то ли в дорогом фильме, где героиня вдруг стала важной персоной. Настроение даже поднялось от этой мысли. Я почти улыбнулась, заходя в уборную. Почти.

Кафельный пол, зеркальные стены, запах мыла и парфюма.

Только хотела выйти из кабинки, как дверь хлопнула, впуская женские голоса.

— Ты видела? Здесь Багиров?

— Да, с какой-то серой молью и инвалидом, — доносится противный смех обеих.

Я замерла. Слова впились в кожу, как иглы.

— Надо подойти поздороваться. Спросить, когда он в клубе появится, а то давно его не видно.

— Я как вспомню его на ринге — у меня трусики сырыми становятся.

— Они у тебя хоть есть? — опять смех.

Я сжимаю кулаки. Ногти впиваются в ладони. Как же они меня бесят. И он бесит.

— Я после него долго не могла в себя прийти. Все остальные мужики пресными стали.

— Да уж, Демьян умеет своим членом пользоваться.

Хлопает дверь. Остаюсь одна. Настроение, которое только начало подниматься, рухнуло вниз с грохотом. Есть расхотелось. Выхожу, мою руки, смотрю на себя в зеркало. Вода холодная, она обжигает кожу. В зеркале — моё бледное лицо, растрепанные волосы, глаза, в которых плещется горечь.

— Сами вы моли, — бурчу под нос.

Как только подхожу к нашему столику, вижу этих гарпий рядом с Демьяном. Обе крашеные блондинки. Одна положила руку ему на плечо, провела ярко-алыми ногтями по его рубашке. Я видела, как напряглись его мышцы под тканью. Он не отстранился, но и не ответил на прикосновение. Просто сидел, будто её не существовало.

Замедляю шаг, слышу отголоски их разговора.

— Ах, Демьян, тебя давно не видно. Мы соскучились.

— Я занят, — он замечает меня, сканирует взглядом — быстрым, цепким. Убирает её руку. Она кривится, но больше не решается к нему прикоснуться.

— Жаль. Тебя очень не хватает.

— Я занят, — опять припечатывает.

Говорит это таким голосом, что я сама уже бежать хочу. А им всё равно. Стоят, смеются.

Сажусь за стол. Они делают вид, что меня не замечают. Одна склоняется над ним, суёт ему бумажку в карман, шепчет что-то на ушко и уходит, прихватив подружку.

Аппетит пропал. Как и желание сидеть с ним рядом. Он демонстративно вытаскивает бумажку и кидает на пол — белый листок медленно падает на ковёр. Смотрю в окно, на проезжающие машины и бегущих людей. Еда, поначалу казавшаяся вкусной, теперь пресная. Заставляю себя проглотить хотя бы половину, но еда встаёт в горле — запиваю соком. Откидываюсь на спинку, складываю руки на груди, продолжаю смотреть в окно.

Мила ковыряет ложечкой мороженое.

— Да твою мать! — говорит он, откидывая приборы.

Вздрагиваю, смотрю на него. А он на меня. Он что, злится, что мы здесь? Мы ему помешали?

— Мы можем уехать?

Он кивает, я что вслух это произнесла.

— Я не доела. — удивленно произносит Мила.

Он обещает ей, что закажет домой десять видов такого мороженого. Она кивает, улыбается.

Провожает нас до машины, садится рядом. Тишина между нами — напряжённая, густая.

— Ты можешь остаться? — говорю это шёпотом. А в душе надеюсь, что он не уйдёт.

— Зачем? — смотрит на меня, скользит по лицу глазами.

— Ну как же. Тут соскучились, — пытаюсь пародировать голос той курицы. Нет, я не ревную. Просто обидно!

— Понятно! — говорит он. Тянет улыбку.

И что тут смешного? Отворачиваюсь к окну — не хочу видеть его довольную мордаху. За окном проплывают дома, деревья, люди. Конечно, сейчас нас проводит и типа по делам поедет. Понятно теперь, какие у него дела. А кто я такая, чтоб указывать ему, с кем проводить свободное время?

— Хватит пыжиться, — смеётся он. — Я их даже не знаю.

Поворачиваю голову, хочу сказать, что-они-то вот как раз знакомы с ним. Но Мила сидит между нами, и я не могу при ней ругаться. Открываю рот и тут же закрываю.

— Дома поговорим.

— О кей. Дома так дома.

***

Залетаю в комнату, переодеваюсь в домашний костюм. Как же он меня бесит. Торможу возле зеркала. Смотрю на своё отражение — да у меня только молний в глазах не хватает. Задели меня эти девки, ничего не скажешь. Да потому что я по-другому воспитана: меня учили ценить семью, не влезать в чужие. Она у нас, конечно, не идеальная, и семьёй нас трудно назвать, но всё же. А эти видели, что он не один, ещё и Милу обозвали. Слёзы обиды застилают глаза — и надо же было ему войти в этот момент.

— Так что ты мне хотела сказать?

— Ничего! — смахиваю слёзы. Ещё подумает, что из-за него плачу.

— Лика, я же сказал — я их даже не помню.

Не выдерживаю, взрываюсь:

— А вот они тебя точно знают! Знакомы с твоим… с твоим!

Замолкаю, отворачиваюсь.

— Ну давай, договаривай. С кем они там знакомы?

— Господи, это какой-то ужас! И многих ты трахнул в этом городе? Ну чтоб мне хотя бы лицо держать, когда в следующий раз они будут твой член обсуждать!

Чувствую, что начинаю краснеть. Лицо пылает. А этот гад смеяться начинает.

— Клубничка, ты меня ревнуешь, что ли? — подходит ближе, заключает в объятия.

Пытаюсь вырваться, но он держит крепко. Его руки горячие, сильные, они сжимают меня, не давая двигаться.

— Нет! Просто неприятно!

— Ага. Будем считать, что я тебе поверил, — он зарывается в мои волосы, дышит глубоко. Я чувствую его дыхание на своей шее — тёплое, прерывистое.

— Да думай, что хочешь! Отпусти меня! Я все понимаю. Честно. Все понимаю. Ты мужчина, тебе нужно. Ну давай ты будешь хотя бы скрывать своих любовниц. И вообще ты женат.

Хлопаю себя по лбу.

— Ну конечно, кольцо то только у меня. У тебя то нет…

Замолкаю уставившись на его правую руку и на безымянный палец. На котором отражается золотой блеск обычного обручального кольца. Странно! Обычное, не вычурное. Он смотрит на меня прожигает взглядом. Тьфу. Устроила блин истерику на ровном месте.

— Прости. Иди тебя ждут.

— Конечно, ждут. И не меня одного, — он смеётся. — Там Мила ждёт нас, мультик какой-то смотреть.

Смеётся, целует меня в макушку, отпускает. Стою как дура и смотрю, как он раздевается. Отмираю только когда он брюки снимает. Отворачиваюсь и быстро покидаю комнату, слыша, как он посмеивается.

***

Валяемся с Милой на огромном диване, спорим, что будем смотреть. Когда он заходит к нам — в домашних брюках и футболке — даже непривычно видеть его таким. Свет от телевизора падает на его лицо, делая его почти уютным.

За просмотром и разговорами не заметили, как время пролетело и наступил вечер. Ужин прошёл намного лучше обеда. Конечно, тут не было тех, кто мог бы его испортить.

А вот предстоящей ночи я боялась. Тем более, когда он вошёл за мной следом и пошёл в душ. Раздался шум льющейся воды — он эхом разносился по комнате, а я села в кресло, обхватив колени руками.

— Так и будешь там сидеть? — я вздрогнула — видно, задумалась и даже не слышала, когда он вышел из ванны. От него пахло гелем для душа — свежим, мятным. Капли воды блестели на его коже.

Конечно, я не собиралась так сидеть. Быстро приняла душ и легла с краешку кровати. Простыня была шёлковой, холодной, она скользила под пальцами.

— Смотри не упади! — говорит он сквозь смех.

Смешно ему, а я тут даже дышать боюсь.

— Не упаду, — рычу в ответ.

Но его не устроило такое положение вещей. Он придвинул меня лицом к себе — я даже пискнуть не успела, как оказалась в его объятиях. Напряглась. А он наоборот — был расслаблен. Я ждала, что он начнёт приставать, но он лишь гладил мою спину. Его рука двигалась по моей спине медленно, ритмично. Как будто он успокаивал напуганного зверька. Я затаила дыхание, но что странно страх начал уходить. Его тепло проникало под кожу, разгоняя холод, который копился во мне последние месяцы. Я закрыла глаза и поняла, что не хочу, чтобы он убирал руку.

Глава 7

Утром я просыпаюсь в его объятиях. Тепло его тела проникает сквозь тонкую ткань ночнушки, слышу ровное дыхание, чувствую, как его грудь поднимается и опускается. Выскальзываю и замираю, смотрю на него, изучаю, пока он спит. Сейчас, когда его лицо расслабленно, он выглядит моложе. Исчезли эти вечно сдвинутые брови, разгладились морщины вокруг глаз. Свет из окна падает на его лицо, делая его почти уязвимым. Изучаю его татуировки, скольжу аккуратно пальчиками по изогнутым линиям. Они тёплые, кожа под ними гладкая, почти шёлковая. А она красивая. Рисунок сложный, переплетающийся, он будто живёт под его кожей. Закусываю губу, когда тату переходит с предплечья на грудь.