
Полная версия:
ЛИНИЯ ЗАЩИТЫ
Вечером пришла свидетельница. Вера Фролова оказалась маленькой женщиной с красными от холода руками. Её окна действительно выходили на двор мастерской.
— Я сначала думала, они из-за машины кричат, — рассказала она. — Павел держал лист, а Крылов указывал на белый фургон. Потом Илья стукнул по капоту. Я окно открыла. «Ты за это ещё ответишь», — услышала. И Соколов ушёл.
— Вы видели, куда он пошёл?
— К переезду. Он там часто проходил. А Крылов через какое-то время сел в свою машину, тёмную, и уехал в сторону центра. Это было ещё засветло.
— А вы видели их ночью?
— Нет. Я же не это говорю.
Марина спросила, что именно предшествовало угрозе. Вера развела руками: окно она открыла под конец ссоры. Остальное слышала через стекло. Затем попросила, чтобы в городе никому не называли её фамилию.
— Здесь ведь потом не отвертишься, — сказала она. — Вчера сосед, сегодня враг.
Когда женщина ушла, Марина позвонила на склад, где работал Соколов. Дежурный сообщил только, что Павел в четверг задержался после обычной смены: разбирались с фургоном, который опять не удерживал температуру. Кто принимал решение о ремонте и какие бумаги подписывали, он не знал. Попросил перезвонить в понедельник, когда будет бухгалтер.
Когда Марина положила трубку, Костя посмотрел на записанную фразу.
— Неплохое начало.
— Начало проверки, — поправила Марина. — Не конец.
• • •
Утром в субботу в мастерской Крылова щёлкали компрессоры и гремели ключи. Владелец белой «Газели», приехавший первым, попросил «просто посмотреть», почему под капотом стучит. Илья ответил, что бесплатно здесь можно посмотреть только на дождь. Егор, его двадцатилетний помощник, засмеялся, а потом поспешил к верстаку.
За последние три года Илья успел научить Егора почти всему, что сам знал о машинах. Парень по-прежнему путал счета и забывал закрывать банки с краской, но, если клиент уходил, оставив под сиденьем кошелёк, бежал за ним до перекрёстка. За это Илья многое ему прощал.
У порога конторы мялся пожилой клиент, Николаич, у которого не заводился старый универсал. Денег за работу у него не было до пенсии. Илья узнал причину, когда ещё не успел выслушать жалобы до конца, молча взял провод и попросил Егора поставить новую клемму.
— А сколько я должен? — спросил Николаич, когда мотор ожил.
— В следующий раз заплатите. Только аккумулятор на ночь не оставляйте включённым, как прошлой зимой.
Старик благодарил так долго, что Илья выставил его за ворота почти грубо. Егор улыбнулся: хозяин любил делать вид, что без денег никому не поможет, и каждый раз нарушал собственное правило. Теперь, после слухов о Соколове, парень впервые подумал, что ничего не знает о том, как Илья ведёт себя за закрытыми воротами.
Под навесом стояла тёмно-серая «Шкода Октавия». Под правой фарой передний бампер перечёркивала светлая царапина, нижняя кромка была надломлена. Фара оставалась целой. Несколько дней Илья собирался зашпаклевать повреждение, но всякий раз находилась работа важнее.
— Давай я сегодня заделаю, — предложил Егор.
— Не надо.
— Илюх, ну вид-то какой.
— Сказал: не трогай.
Ворота отворились, и появилась тётя Лида из соседнего дома. Она обычно приносила старые аккумуляторы, а сегодня пришла с телефоном в руке.
— Слышал про Соколова? Говорят, с тобой перед смертью ругался.
— Слышал, — коротко ответил Илья.
— И про машину твою говорят.
Он повернулся к ней.
— Машина при чём?
— Не знаю. В чате пишут, что тёмную ищут. Вот я и подумала…
— Не надо за меня думать, Лидия Павловна.
Она ушла обиженная, но не сразу. Сначала остановилась у ворот, подняла телефон и словно невзначай сняла двор. Егор видел, как в кадр попала «Шкода».
— У них нынче весь город на телефонах, — сказал он.
Илья наклонился над двигателем «Газели». Через минуту у ворот остановился служебный автомобиль.
• • •
Марина представилась и попросила поговорить. В тесной конторе между складом резины и подсобкой пахло машинным маслом, вчерашним кофе и дешёвым освежителем. На стене висел прошлогодний календарь.
Марина уточнила, знал ли Илья Павла и о чём они спорили в четверг. Крылов сказал, что ремонтировал холодильную установку для склада, а Павел отказался признать документ о приёмке. Говорил он раздражённо, будто счёт на ремонт сам по себе объяснял вчерашний крик.
Илья вытащил из стола папку, перетянутую резинкой, но положил перед собой так, что Марина не могла прочесть ни одной строки.
— Мы заменили узел в холодильной установке фургона. Павел работу принимал. Через неделю агрегат опять встал. Теперь руководство склада требует вернуть оплату за ремонт. Я что, за их технику пожизненно отвечать должен?
— Вы сказали: «Ты за это ещё ответишь»?
— Сказал. За акт, из-за которого меня хотят оставить без денег. Разве это означает, что я потом поехал его убивать?
Марина не стала отвечать на вопрос вопросом.
— Вы утверждаете, что Павел подписал акт?
— На бумаге подпись есть.
— Я спросила не об этом.
Илья посмотрел на папку. Кисть его руки легла поверх резинки, словно та могла удержать не только листы.
— Он сам утверждал, что подпись чужая. Можете у него спросить… — Илья осёкся и отвернулся к окну. — Простите.
На улице Егор опустил подъёмник. Металлический лязг заглушил несколько секунд молчания.
— Где вы были в ночь с четверга на пятницу? Примерно с одиннадцати до полуночи.
— Дома.
Она уточнила, жил ли он один и оставалась ли машина возле дома. Илья подтвердил оба обстоятельства. Ни соседа, ни свидетеля на тот час он не назвал.
— После одиннадцати никуда не выезжали?
— Не выезжал.
Ответ прозвучал отчётливо. Только после него Илья взял кружку и обнаружил, что она пустая.
— Почему вы спрашиваете именно меня? — произнёс он. — Потому что я с ним поссорился?
— Потому что мы проверяем людей и машины, которые могли быть связаны с происшествием. У вас есть автомобиль подходящего класса. Но марку на записи определить нельзя.
Илья потребовал показать запись. Марина ответила, что прежде должна закончить разговор о его передвижениях; изображение будут проверять отдельно.
— То есть у вас даже машины нет. Есть пятно на экране и я, который кому-то не понравился.
— Есть погибший человек, — сказала Марина. — И водитель, который оставил его на дороге.
Он перестал улыбаться.
— Я Павла не сбивал.
Она выдержала паузу, не записывая эту фразу как признание или опровержение чего-либо.
Снаружи они подошли к «Шкоде». Илья не возражал против осмотра с его согласия, но потребовал, чтобы любые дальнейшие исследования оформлялись официально. Марина кивнула. Костя фотографировал автомобиль, пока хозяин стоял рядом и смотрел, не касаясь ли кто-нибудь повреждения.
— Откуда царапина?
— Во вторник задел столбик на разгрузке. Сдавал назад. Там железная труба торчит из бетона.
Место Илья назвал сразу — складская разгрузка, где из бетона выступала железная труба. Спросив о свидетелях и видеозаписи, Марина услышала сердитое: «Я тогда не думал, что мне понадобится свидетель на каждую парковку».
Марина присела возле правой фары. Из дела она помнила маленький прозрачный обломок с тремя поперечными рёбрами и мутной белёсой кромкой. Специалист пока называл его возможной деталью наружного светового прибора. На «Шкоде» световой прибор выглядел целым; повреждён был прежде всего бампер. Ни совпадения, ни противоречия это само по себе ещё не доказывало. Но Марина попросила снять фару крупнее, отдельно от царапины.
— На завтра машину оставлять? — спросил Илья.
— Сейчас вы свободны ею пользоваться. Если потребуется исследование, мы уведомим вас и оформим всё надлежащим образом.
Он кивнул, будто ожидал другого ответа.
На выходе Марина обернулась.
— И ещё. Вы уверены, что после одиннадцати не выезжали?
— Я уже ответил.
— Я спрашиваю второй раз, чтобы потом не было недоразумений.
Илья не отвёл взгляд.
— Уверен.
• • •
После отъезда полиции Егор принёс хозяину пачку заказов, но Илья не взял её.
— Кто снимал двор? — спросил он.
— Лидия Павловна. Я видел.
— И ты молчал?
— А что я должен был сделать? Телефон отобрать?
Егор говорил осторожно. Илья впервые за долгое время замечал, как парень подбирает слова рядом с ним. На верстаке звонил старый мобильник. Клиент требовал машину к обеду. Илья посмотрел на экран и сбросил вызов.
— Ты же знаешь, что с бампером? — спросил он.
— Ты говорил, что на разгрузке задел.
— Вот и говори, если спросят.
— Я не видел, как ты задевал.
— Тогда скажи, что не видел. Только не придумывай ничего.
Егор кивнул. Но после обеда, выйдя за сигаретами, встретил знакомого из шиномонтажа. Тот спросил, почему утром приезжала полиция. Егор ответил, что у Ильи царапина с начала недели и он сам предложил её исправить. До вечера эти слова дошли до городского чата в другом виде: «Даже работник мастерской говорит, что хозяин не даёт чинить разбитую машину».
Илья прочёл пересланное сообщение у кассы и долго не мог его закрыть. Потом нашёл Егора в боксе.
— Кому ты рассказывал про бампер?
— Я сказал только, что ты его не трогаешь. И что полиция приезжала. Я не думал…
— Вот именно. Не думал.
— Там всё переврали.
— Значит, ты дал им что перевирать.
Илья повернулся к выходу, но Егор окликнул его:
— Я ведь не против тебя, Илюх.
— Теперь это уже неважно.
Парень остался возле открытого капота. Впервые ему захотелось уйти из мастерской не по окончании смены, а прямо сейчас.
• • •
Нина Соколова увидела дневной снимок «Шкоды» в городском чате, когда разбирала бумаги брата. На фотографии автомобиль стоял под навесом, под правой фарой белела царапина. Подпись была короткой: «Крылов. У него полиция сегодня была».
В комментариях спорили о том, какого цвета машина проехала ночью по Заводской. Одни видели чёрную, другие синюю. Третьи уверяли, что марка уже известна, хотя ни один из них не назвал источника.
Нина отложила телефон и снова включила голосовое сообщение Павла, присланное в четверг в десять сорок одну: «Розетку пока не выбрасывай. И чайник не мучай…» В конце, под его коротким смешком, что-то негромко прозвучало на фоне гудящего механизма.
Она поднесла телефон к уху и запустила запись ещё раз. «Паш, ты акт забрал?» — спросил чей-то далёкий голос. Павел не ответил; сообщение оборвалось.
Нина вспомнила, как брат на прошлой неделе сердился из-за бумаг с работы. Он не любил рассказывать о чужих неприятностях, но однажды сказал: «Они думают, что подпись — это просто закорючка. А потом за неё отвечай».
Она позвонила Марине.
— Вы проверяете Крылова?
— Мы проверяем несколько обстоятельств. Ссору в том числе.
— Там не только ссора. В последнем сообщении Павла кто-то спрашивает про акт. И он мне говорил о какой-то подписи.
— Пришлите запись целиком, пожалуйста. Не обрезайте и не пересылайте её в общие чаты.
— Я и не собиралась. Просто… — Нина запнулась. — У всех уже готова история про Павла. А я даже не знаю, с чем он вышел с работы в последний вечер.
— Попробуем установить. Но не обещаю, что ответ будет быстрым.
Нина набрала номер Олега, напарника брата: он однажды помогал им с переездом, и его телефон сохранился у неё в контактах. Ответил мужчина с усталым голосом. Услышав о гибели товарища, он несколько секунд молчал, затем тихо сказал, что Павел был единственным, кто не пропускал подписи в накладных.
— Он из-за какой-то бумаги переживал, — вспомнил Олег. — Всё повторял, что отвечать за чужой ремонт не станет. А я ему: да брось, завтра разберётесь. Он сказал: «Пока с бумагами не разберёмся, не отстанут».
Нина ухватилась за последние слова.
— Он кому-то угрожал? Или ему угрожали?
— Не знаю. Ты не делай из этого того, чего я не говорил. Он просто сердился, Нин. Работы было много.
Олег пообещал посмотреть рабочие журналы, когда откроется контора. Нина поблагодарила и поняла, что всего за минуту успела придумать из его осторожных слов целую историю. Именно этого она так не любила в городских разговорах.
После разговора Нина открыла тетрадь, в которой раньше записывала домашние расходы, и вывела: «Что я знаю сама». Ниже написала четыре пункта. Слова «говорят», «слышали» и «вроде» она решила туда не заносить.
Позднее Любовь Петровна предложила оставить ужин у её двери. Нина неожиданно спросила соседку о Крылове. Та слышала, что мастер груб, но сама с ним ни разу не разговаривала. Этот неловкий ответ был честнее уверенных суждений в городском чате.
Нина посмотрела на фотографию машины и вдруг поняла, как сильно хочет, чтобы её хозяин оказался виновным. Тогда у этой смерти было бы лицо, а у её боли — адрес. Ей стало стыдно за лёгкость, с которой возникло желание. Снимок она удалила, но запись брата оставила.
• • •
К вечеру субботы у Марины на столе лежали предварительное заключение по обломку, запись с перекрёстка и лист с объяснениями Ильи. Ни один из документов не мог существовать вместо другого.
— Модель машины из кадра не достать, — признал Костя. — Седан, возможно, класса «Октавии». Но таких здесь десятки. И цвет в дождь не установить.
— Значит, пишем: «автомобиль сходных габаритов». Без марки.
На экране прошли две размытые фары, затем тёмная крыша. Запись показывала автомобиль на подходе к складам в 23:43, но не сам удар. Путь за пределами кадра оставался неизвестен.
— Сосед Крылова звонил, — добавил Костя. — Видел, как тот припарковался около половины одиннадцатого. А после одиннадцати слышал во дворе двигатель. Не выглядывал, чья машина.
— Это важно. Но не подтверждает ни выезда Крылова, ни его отсутствия.
— Ты так всё время говоришь, будто стараешься его оправдать.
Марина закрыла папку.
— Нет. Я стараюсь, чтобы нам потом не пришлось оправдываться.
На минуту она всё же представила цепочку целиком: публичная ссора с Павлом, тёмный седан, повреждённый бампер, отсутствие надёжного алиби. Если бы ей нужно было назвать человека, с которого разумно начинать проверку, она назвала бы Крылова. Впервые за день это признание не показалось ей преждевременным. Но за ним всё ещё не следовало другое: «Он и есть водитель».
Телефон зазвонил. Костя нашёл дополнительную запись с камеры заправки у переезда. В 23:29 там проходил тёмный седан. Его заднюю часть закрывал бензовоз; номера не было видно. До Заводской от заправки вела прямая улица, но в двух местах от неё отходили повороты к жилым домам и складскому проезду.
— Значит, он мог доехать к месту наезда, — сказал Костя.
— Мог. И мог свернуть. Нам нужны оба маршрута.
Марина попросила сохранить полный исходник записи. Затем поручила проверить, кто работал ночью на складах и не было ли других камер у разгрузки. Теперь у неё появилось направление для расследования, но не ответ.
В дверях появился Грачёв. Он уже успел увидеть фотографию «Шкоды» в городском чате.
— Говорят, вы ездили к Крылову. Он с вами разговаривал?
— Разговаривал. Отрицал поездки после одиннадцати. Но подтверждения у нас пока нет ни его словам, ни версии об участии в наезде.
— Машина повреждена?
— Бампер. Оснований считать, что этот след оставлен на Заводской, пока нет. Проверим разгрузку, которую он назвал. Если понадобится экспертиза, оформим.
Начальник устало снял очки.
— На понедельник пригласите его для уточнения объяснений. И посмотрите с юристами, какие основания для дальнейших действий действительно есть. Мне нужен не удобный для города подозреваемый, Марина. Мне нужен тот, кто был за рулём.
Она кивнула. Впервые за весь день её не раздражало, что начальник повторяет очевидное. Иногда очевидное приходилось повторять, чтобы оно не исчезло среди чужих догадок.
• • •
Когда мастерская опустела, Илья попросил Егора задержаться. Они стояли у верстака, между старым домкратом и папкой с документами, которую хозяин весь день перекладывал с места на место.
— Скажи честно, ты видел, как я в четверг уехал?
— В десятом часу — да. Ты сказал, что домой. Я потом ушёл.
— Значит, после этого ничего не видел.
— Не видел.
Илья кивнул, но не отпустил его.
— А про акт ты кому говорил?
Егор нахмурился.
— Никому. Павел тогда приходил, кричал про подпись. Я слышал. А что там с бумагой — не знаю.
— И не надо знать.
— Ты сам меня учил, что в чужих документах нельзя оставлять пустые места, — тихо сказал Егор.
Илья резко поднял голову. Парень отступил, испугавшись собственной смелости.
— Иди домой, — произнёс хозяин.
Когда дверь закрылась, Илья снял резинку с папки. На верхнем листе синей ручкой было написано: «Холодильная установка. Акт». Под техническими строками стояли две подписи. Одну Павел в четверг обвёл и сказал, что никогда её не ставил. Илья знал: в этой бумаге было достаточно неприятностей без всякого смертельного ДТП.
Он сложил лист и убрал во внутренний карман куртки. За воротами прошёл товарный поезд. От его грохота мелко задрожало стекло. В соседних гаражах давно ворчали из-за поздно открытых ворот мастерской. Илья отмахивался: он работал, пока были заказы, а не пока этого хотелось соседям.
Телефон засветился. Номер был незнакомый.
«Ты им всё рассказал?»
Илья прочитал сообщение дважды. Написал: «Кто это?» — и стёр, не отправив. Затем всё-таки ответил: «Не понимаю, о чём ты».
Ответ пришёл почти сразу.
«А ты уверен, что той ночью у мастерской никого не было?»
Следом загрузилась фотография. Снятая из-под крыши, в дождь, она была зернистой и кривой: кусок железных ворот, мокрый асфальт, задняя часть тёмной «Шкоды». В углу снимка светились цифры 23:31. Номерной знак расплывался от воды, но Илья узнал свою машину по старой наклейке на стекле.
Он поднял глаза на ворота мастерской, будто человек с телефоном мог сейчас стоять по ту сторону.
Пришло ещё одно сообщение:
«Если спросят, объясни, зачем приезжал к воротам».
Илья медленно сел на табурет. Ещё утром он боялся, что полиция узнает о ссоре. Теперь кто-то мог доказать, что он солгал о самой ночи.
За окном снова пошёл дождь. На этот раз Илья не слышал ни поезда, ни капель по крыше. Он смотрел на цифры в углу фотографии и впервые подумал не о том, что скажет следователю, а о том, кому придётся звонить, если она узнает правду.
Глава третья. Хороший адвокат
В понедельник утром у ворот мастерской висел лист, приклеенный скотчем к ржавому профнастилу. Крупными буквами было написано: «УБИЙЦА». Ниже кто-то нарисовал стрелку в сторону двора.
Илья сорвал лист и долго мял его в руке. За переездом люди спешили к автобусу; никто не остановился, но двое оглянулись. Илья бросил мокрый комок в бак и пошёл заводить компрессор.
За выходные отменились три заказа. Один клиент сослался на болезнь, второй ничего не объяснил, третий попросил оставить ключи у сторожа, лишь бы не встречаться. Илья молча вычёркивал из блокнота суммы, на которые рассчитывал заплатить аренду.
Егор пришёл вовремя. После субботней ссоры из-за слухов о бампере они едва поздоровались. Парень раскладывал инструмент с преувеличенной аккуратностью, будто надеялся этим заслужить прощение. Илья не знал, что услышать от него хуже: новое извинение или ещё одну фразу, которую к вечеру переврут в городском чате.
Ближе к десяти позвонила Марина Серова. Попросила Илью после обеда приехать в отдел: нужно уточнить его передвижения и сведения о ремонте фургона. На вопрос о задержании она ответила, что речь пока идёт о дополнительных объяснениях, и напомнила о праве прийти с адвокатом. Илье почему-то было бы легче, если бы она пригрозила: с угрозой можно спорить.
Последние два слова Илья запомнил лучше остальных. После звонка он несколько минут стоял у дверей конторы, глядя на календарь за прошлый год.
В кармане лежал телефон с фотографией, пришедшей в субботу с неизвестного номера: мокрые ворота мастерской, его «Шкода», цифры 23:31. В воскресенье Илья трижды собирался спросить отправителя, чего тот добивается, и трижды закрывал переписку. Кто-то наблюдал за ним, когда он считал двор пустым.
В списке контактов Илья нашёл номер Левина, который год назад дал Николаич — пенсионер с неисправным универсалом. «К нему идут, когда остальные уже руками разводят», — сказал тогда старик.
Он набрал, передумал и сбросил. Потом всё-таки позвонил.
• • •
Андрей Левин вышел из суда с пожилой клиенткой в бордовом пальто. Она крепко держала папку и остановилась на ступенях, не решаясь отпустить его руку.
— Андрей Сергеевич, я даже не поняла, что произошло. Нас теперь оставят в покое?
— Не оставят, — ответил он. — Но теперь им придётся доказать то, что они до сих пор просили принять на слово.
Женщина кивнула. Полгода управляющая организация требовала с неё деньги за ремонт дома, которого никто не делал. Андрей не произнёс перед судьёй громкой речи: потребовал подлинник акта, сопоставил даты и дождался, пока представитель истца признает, что подписавший приёмку человек в тот день лежал в больнице. Суд отложил разбирательство и потребовал документы. Это ещё не было победой, но клиентка впервые перестала оправдываться в одиночку.
У входа их нагнал молодой юрист другой стороны. Он выглядел обиженным, словно Левин нарушил негласное правило — не замечать мелких несоответствий.
— Вы ведь и так знали, что нам придётся донести оригиналы, — сказал он.
— Да, — ответил Андрей. — Поэтому и попросил их сразу.
Левин проводил её до остановки и отказался от пакета с домашним печеньем. Женщина обиделась. Тогда он взял одно, поблагодарил и попросил остальное оставить внукам.
В Вереске о Левине рассказывали разное: будто он никогда не проигрывает, будто берёт непомерные деньги, будто однажды бесплатно защищал человека, которого терпеть не мог. Андрей редко поправлял такие истории. Гораздо труднее было объяснять клиентам, почему закон не способен превратить плохие факты в хорошие.
К офису Андрей шёл пешком. На полпути он увидел сообщение Ирины: «Ты опять перепутал. Вечер у Лизы был в пятницу». Дочь звала его на школьное выступление, он обещал прийти и вписал встречу между заседаниями. Андрей ответил: «Прости, поговорим дома», — и убрал телефон. Чужие сроки он помнил до минуты, собственные обещания откладывал, словно у них не было даты.
В приёмной пахло кофе и бумагой из принтера. На подоконнике стояла бегония, которую секретарь Алёна не раз спасала от высыхания. Благодарственные письма висели сбоку: Андрей велел оставить главное место доске консультаций. Он попросил подготовить копию сегодняшнего судебного определения и лишь проходя мимо Татьяны вспомнил, что не поблагодарил её за пятничную работу. В сложных вопросах он был внимателен, в простых — часто забывчив.
Алёна спросила, нужно ли вызвать такси после обеда. С пятницы Андрей то приходил пешком, то просил машину к зданию суда, и секретарь уже привыкла к новому порядку. «Пока моя в ремонте», — объяснил он. В мастерской ждали деталь; сроков он не называл. Алёна вернулась к принтеру, а Андрей к расписанию: до следующей встречи оставалось меньше часа.
Татьяна Громова, его коллега и давняя партнёрша по практике, встретила его на пороге кабинета с календарём в руке.
— Я сняла с тебя четверг, — сказала она. — Иначе ты будешь одновременно в двух судах. По делу Тарасова апелляция, у Рябининых заседание по наследству, а в пятницу ещё поездка в район.
— Четверг верни. В район поедет Саша.

